Anguis

«Одна судьба у наших двух сердец: Замрет мое - и твоему конец!» Тэхен выдыхает теплое облачко пара, прикрывает дверь купальни. Посреди небольшой комнаты стоит широкая и вместительная ванна, предназначенная для Кима. Горят свечи, пахнет дорогими маслами, пол усыпан лепестками роз. Он мигом скидывает кимоно, аккуратно вешая его на крючок, и погружается в воду с головой. Уши и нос быстро закладывает, и он выныривает. Пальцы, сморщенные от влаги, дрожат, тело немного потряхивает. Сегодня ему исполнилось восемнадцать зим, а значит сегодня состоится обряд мидзуагэ, а значит он станет настоящим кисэн. Его долго обучали музыке и пению, поэзии и главной страсти его жизни – танцам. Тэхен выплескивал все, что творилось в душе при помощи танцев. Гибкие и отточенные движения выделялись из толпы, показывали мастерство. Он долго стремился к идеалу, и путь был тяжел, тернист. Ноги болели, не держали вовсе, упреки учителей и смешки других майко больно задевали, оставляя чувство ничтожности, неумения. Сейчас его ставят в самый центр ряда, выделяют, отдельно учат новому. Он всю свою сознательную жизнь доказывал, что чего-то стоит, что достоин быть в рядах кисэн. Обряд мидзуагэ сопровождается приездом незнакомых альф и смене своего ярко-оранжевого воротничка на белый, расшитый дорогими нитями. В эту ночь омега потеряет самое сокровенное – невинность. Это пугает, настораживает. Тэхен мечтал разделить ложе со своим мужчиной, своим защитником. Будучи ребенком, верил в счастливое будущее, а сейчас мечты разбиваются, словно хрупкий фарфор. Никто никогда не узнает даже половины того, что пришлось ему преодолеть, но, кажется, самое страшное только начинается. Его кожу натирают какими-то приятными маслами, делая ее увлажненной, бархатной. Волосы, цвета спелой пшеницы, повязывают желтой лентой. Лишь небольшие пряди падают на лоб, открывая глаза. Они глубокого зеленого цвета, как изумруды. На него надевают кимоно в тон ленты. Тэхен пахнет сладко: собственный запах жасмина перемешивается с цветочными духами. Он в последний раз смотрит на свое отражение, смотрит украдкой, не задерживаясь взглядом, выходит в главный зал, где собираются другие майко. Омеги стоят с прямыми спинами, плотно прижимаясь друг к другу плечами. Их головы опущены, руки расположены на груди. В воздухе витает напряжение и страх. Тэхен встает к ним, глядя за бегающими туда-сюда наставниками. Взволнованы сегодня все. Спустя пару минут встает омега, завершающий ряд. В светлую залу входят альфы. Высокие и мужественные, сильные и ловкие. Они строятся напротив омег в такую же линию, и подходя к ним ближе, рассматривают. По законам, это их единственная совместная ночь. Тэхен чувствует чужое дыхание, медленно поднимая голову. Мужчина выглядит устрашающе: брови сведены к переносице, на левой щеке уродливый шрам. От альфы веет холодом, уверенностью. Учителя осматривают пары, после показывают отведенные покои. Они идут по длинному коридору, петляют недолго. В покоях горят свечи, расправлена кровать. Дверь закрывается за уходящим наставником. Альфа не спешит: покрывает тело поцелуями, старается не причинять дискомфорт. Становится не по себе, стыдно. Он тщательно растягивает омегу пальцами, подготавливая. Организм сам выделяет естественную смазку, но внутри все равно узко и жарко. Тэхен постоянно норовит прикрыться, спрятаться от чужого пристального взгляда. Горячие руки блуждают по телу, возбуждая. Альфа входит медленно, дает привыкнуть. – Как тебя зовут, кроха? – он шепчет тихо, мягко целуя в мочку уха. – Тэхен, господин. – Омега вскрикивает, комкает в пальцах одеяло. Это так больно, нестерпимо больно. В уголках глаз собираются слезы. –Мы никогда больше не встретимся, кроха, но запомни мое имя. Меня зовут Сынен. – Альфа хрипит, берет омегу нежно. Становится приятно, боль отступает. По телу бегут мурашки. Тэхен теряется в ощущениях. Его настигает неизвестное чувство, которому он отдается. Омега протяжно кончает до звезд перед глазами. Альфа изливается глубоко внутрь омеги, тяжело выдыхая, ложится рядом. Они не смотрят друг на друга, выполняют лишь свою обязанность. Сынен надевает свое кимоно, и перед тем, как выйти из комнаты, слышит тихое: – Спасибо... Омег собирают в зале ранним утром. Они уставшие и сонные, еле перебирают ногами. Пробуждение далось тяжело, все тело ныло и сводило от прошлой ночи. Тэхен старается не думать о том альфе, пытается абстрагироваться, занять себя другим, но только одна мысль, что Сынен уважал омегу, не причинял боль, и элементарно не воспользовался удобным случаем, греет душу. Он хотел бы поблагодарить его еще раз, но это уже невозможно. Тэхен входит в светлую залу, прикрывая дверь и дожидаясь с остальными наставников. Они врываются ураганом, шумные и довольные. Учитель Ким – главный в их окия, встает на середину помещения, здоровается с учениками. – Доброе утро, милые кисэн! Вы отлично вчера постарались, альфы покинули нас в благоприятном настроении! По очереди подходите ко мне, сменим ваши яркие воротники на белые, отныне вы не майко! – Наставники хлопают, гордятся своими подопечными, и омеги ободряются. Все чувствуют незабываемое спокойствие, теперь можно выдохнуть. Как только дошла очередь до Тэхена, он подходит к Учителю Киму, приветствует его и садится напротив на колени. Омега стягивает старый воротник, получая белоснежный, накрахмаленный, вышитый переливающимися нитями. – Наш дом будут посещать люди высшего общества, люди статусные и влиятельные. Альфы могут выкупать вас, – учитель Нам оглядывает каждого, одаривает строгим взором. – Тогда вы будете независимы от нашего окия, а значит, не иметь к нему больше никакого отношения. Он ставит жирную точку. Становится страшно. Всё здесь стало родным, полюбившимся. Невозможно просто оторвать это место из сердца, когда воспитывался здесь с четырнадцати. Тэхен понятия не имеет, что произойдет, если его выкупят. Теперь для него только одна подобная мысль превратится в табу. ***** Оябун сидит на высоком кресле, держа в руках небольшой стеклянный стакан с толстым дном, внутри плещется жидкость янтарного цвета. Он злыми черными, как ночь, глазами оглядывает присутствующих. Взгляд бегает от одного к другому. Альфа давит, прогибает, морально сжирает, заставляет подчиненных поджать хвост и низко опустить головы. Вакагасира искал крысу около месяца, что ошивалась и лезла туда, куда не стоит. Никто из присутствующих не догадывается, а сама крыса давно поймана. Намджун с усмешкой наблюдает за происходящим. В зале стоит тишина, нарушаемая лишь судорожными вздохами и постукиваниями главы по рукояти катаны. Подчиненные боятся, страх окутывает их с головой. Виновник сего торжества держится уверенно, думает, что сможет одурачить, вызывая улыбку плотоядную у оябуна. Ему откровенно наскучило это. Жалкое зрелище. – Как ты смеешь пользоваться всеми благами, что наживают твои братья? Быть крысой – унижение, жестоко наказуемое. – Он встает, вытаскивает катану из ножен. Та блестит при свете зажженных свечей, переливается. Голос, наполненный злостью, отпрыгивает от стен, эхом отдается в голове. Чонгук поворачивается к вакагасире, что с улыбкой смотрит на него. Весело смотреть как дрожит крыса, как боится. – Господин, помилуйте прошу! У меня дома жена и двое детей! Я не могу видеть, как высыхают они от голода, помилуйте! – Альфа не выдерживает; падает коленями на бетонный пол. Руки его дрожат, а мольбы не прекращаются. Оябун поворачивает лишь голову, безразлично смотрит на него. – Вчера вакагасира доложил, что тебя видели в борделе. Так ты спасаешь своих близких? – Чонгук ловко и быстро оказывается возле альфы. Он замахивается, и катана, словно молния, скользит по чужим рукам. Мужчина начинает орать от боли, падает на пол, перекатываясь. К груди прижимает руки, что теперь без кистей. Все присутствующие в ужасе наблюдают за корчившимся, знают, что жить осталось совсем недолго. Глаза у раненого закатываются, но он в сознании. – У крыс крысиная судьба. – Чонгук пинает почти мертвого мужчину, убирает обратно в ножны катану. – Избавиться от мусора. Жесток и безжалостен. Будто демон, от чьих рук погибают неверные. Справедлив и быстр. Будто кобра, чей яд убивает мучительно и долго. ***** Июль выдался по-настоящему знойным. Солнце безжалостно палит с самого утра, заставляет прятаться в тени. Учение дается тяжело, и учителя, находящиеся в хорошем настроении, отпускают кисэн к реке. Она протекает совсем недалеко от их окия, даря свежесть. Небольшая, но глубокая, с большим песчаным берегом. Вокруг нее растут камыши, кувшинки. Это место необыкновенно, кажется, скрыто от чужих глаз. На берег, куда приходят кисэн, мало кто заглядывает, потому что купаются они на мелководье. Тэхен с детства приучен к воде, и совсем не боится ее, чувствует себя рыбой в реке. Отец часто брал его с собой на ловлю рыбы, учил плавать. А после его не стало, и река стала главным воспоминанием о нем. В сердце бережно хранятся нежные воспоминания о родителях и младшем братишке, что покинули этот мир так скоро. Они прожили короткую и счастливую жизнь, омега в этом уверен. Старая леска, на которой подвешена деревянная фигурка каталеи – любимого цветка папы, греет. Подарок на четырнадцатилетие. Леска почти прозрачна; ее не видно, а свой маленький талисман он не снимет никогда. Тэхен из бедной семьи, средств на существования было мало. И деревянная каталея – главная ценность в жизни. Омега, крепко держа в руках подарок, горько оплакивал родителей. И это реквием по сердцу, что даже спустя годы не становится легче. Боль притупилась, но не прошла. И не пройдет никогда. Тэхен боится идти на тот берег в одиночку, ведь если начнет тонуть – никто не спасет. Раньше был рядом отец, что ловил рыбу, закидывая что-то на подобие удочки, и кричал омеге о распуганной дичи. Сейчас все по-другому. Другие кисэн либо не умеют плавать, либо боятся глубины. Они плескаются, веселятся и брызгаются. Омега смотрит на них с улыбкой, сидя под дубом. В тенечке прохладно, свежо. Кисэн возвращаются лишь к закату, уставшие и довольные. Они ужинают, и столовая оживляется. Тэхен остается прибраться после трапезы, гремя посудой. Остатки еды он не выкидывает – оставляет немного для дворовой собаки. Ему помогает с уборкой Енсан. Омеги часто проводят время вместе, помогают друг другу. Вдвоем они выходят во внутренний двор, где стоит будка собаки. Тэхен тонко свистит, подзывая животное. Слышится собачий лай, и неуклюже, постоянно спотыкаясь и теряя опору, к ним бежит Кидэ. Собака облизывает пальцы, принимаясь за еду и весело виляя хвостом. Возвращаясь как-то с прогулки, омеги услышали жалобный вой. Недолго думая, они отправились на зов. В грязи лежал маленький щенок, с подбитой лапой. На улице шел дождь, спускались сумерки. Тэхен тогда вручил свою корзинку Енсану, а сам аккуратно взял щенка, стараясь не травмировать. Учителя смиловались, разрешили оставить животное и лично позвали лекаря. Он осмотрел щенка, и оказалось, что лапа вовсе не подбита – она отсутствует. Животное мучалось от боли, громко воя, и казалось, что щенок просто не выдержит. Но чудо ли, или желание жить спасло его от смерти. Щенок резвится, играется, стоит на ногах. Тэхен назвал его Кидэ, что означает «Надежда». Сейчас щенок немного подрос и окреп. Его светлая шерстка чуть потемнела, озорные глазки все также бегают, любопытный нос постоянно норовит куда-то залезть. Ночью он храбро сторожит окия, что стал и для него настоящим домом, где каждый заботится друг о друге. Надежда в сердцах никогда не угаснет, потому что её оберегает другая надежда. Август наступает резко, будто быстрое дуновение ветра. Он полон дождя, темных облаков. Кисэн кутаются в теплые накидки, сшитые из овечьей шерсти, отапливают окия. Холодными ночами, иногда, они засыпают вместе, согревая и согреваясь. Ливни зачастились; крупные капли тарабанят по черепице дома. Ветер медленно срывал желтеющие листья, выбрасывая их на промозглую и промокшую землю. Лужи с каждым днем становились все больше и больше, и вечерами, когда нет дождя, Тэхен сидит на крыльце и видит в их отражении яркие звезды. А однажды, он увидел падающую. На глазах скапливаются слезы, и понятно отчего вдруг захотелось плакать. Широкая улыбка не сходила с лица всю ночь, а загаданная мечта так и останется мечтой... – Милые кисэн! Через трое суток к нам прибудут гости! Главная ваша задача – хорошее впечатление, а та омега, что справится со своей работой, отправится в господское поместье. Не дай Господи, мне доложат о вашем отдыхе и нежелании, вам не поздоровится, тем более, мы будем следить за происходящим. – Наставник Ким встречает омег, сидящих в комнате, предназначенной для урока поэзии. Он хмур и строг, внимательными глазами оглядывает каждого. От его слов наступает ступор, тишина. Голоса стихают. Тэхен чувствует ком в горле, неужели придется покинуть окия? После ухода наставника урок продолжили, но не с былым желанием. На вечере нужно показать себя и свои знания, свои таланты. Но в голове мигом становится пусто, все, чему их обучали стёрлось, бесследно исчезло. Наставники поддерживают кисэн, продолжают заниматься с ними. Они все – такие же люди, что хотят для своих воспитанников счастья. В стенах окия его нет. Это просто иллюзия. Там, в мире, все по-другому. Жить в красивом мире не получится, поэтому кисэн держат в строгости, наказывают жестоко, показывают как бывает. Судьба – та еще чертовка, играет с людскими жизнями. И нужно быть готовым ко всему, ко всем ее шуткам. Тэхен не спит ночами, все размышляет. Каждая разлука больно режет по сердцу. Страшно от того, что это его последние счастливые дни. Дальше пойдет длинная вереница мучений: или здесь, в окия, где такие вечера будут проходить каждый день, или там, в чужих поместьях. Размышления угнетают, а от назойливых мыслей никак не избавиться. Вся энергия и бессилие передаются через танцы. Омега не щадит себя; до изнеможения оттачивает движения, валясь на пол. Даже во снах его преследуют страхи. От них не избавиться. Назначенный день наступил скоро. С самого утра омеги готовились. У них тряслись руки, ноги становились ватными и не держали, выученные стихотворения вновь и вновь забывались. Но они, словно молодые фениксы, возрождались, поднимались на ноги. Все понимают, что оплошать нельзя, пусть и выделят несколько омег из огромной толпы, понимают, что должны выполнить свой долг. Ведь быть кисэн – значит быть искусным человеком, быть идеальным, владеть собой и своим телом. Они должны почитать, и только тогда будут почитаемы. Ближе к вечеру омег отправляют в купальни, где те отмокают. Тишина, прерываемая лишь судорожными вздохами и резкими выдохами. Тэхен смотрит на них и видит их впервые такими: серьезными, отстраненными. Напряжение летает по воздуху. Его ощущают все, но никто не спешит устранить давящую атмосферу. Омеги абстрагируются, каждый думает о своем. После купальни они надевают праздничные кимоно. У кисэн они особые, сшитые на заказ, и все разные. Разных цветов, рисунков, тканей. Их волосы красиво укладывают, покрывают лица макияжем. Учителя собирают их в последний раз, перед тем, как выпустить к гостям. Половина наставников и старшие кисэн ухаживают за прибывшими гостями, выполняют их просьбы. – Милые кисэн! Вы полностью обучены, вы прекрасно знаете, что делать. Не делайте опрометчивых поступков, думайте головою и вспоминайте наши слова! Не дерзите, будьте воспитаны и вежливы! Ступайте! – перед глазами открывается тяжелая дверь, и яркая зала, наполненная альфами и наставниками слепит. Старшие кисэн расположились возле стен, тихо играя на музыкальных инструментах. Тэхен видит, что у стены, стоят три стула: один по середине, два других сзади. В центре сидит главный – оябун, по правую руку сайко-комон, по левую – вакагасира. Они вальяжно растянулись, пьют из толстых бокалов, видно наслаждаясь. Кисэн входят в залу, приветствуют гостей. Альфы, что угощались алкоголем и те, что сидели в креслах заулыбались. Улыбки эти полные желания, глаза горят жадно. – А вот и наши воспитанники, юные кисэн! – Наставник Ким обворожительно улыбается, пытается произвести впечатление. – Каждая кисэн приготовила кое-что для Вас. – Так не будем медлить.– Тэхен чувствует пристальный взгляд на себе, встречаясь с ним. Оябун скалится, показывает, что уже заинтересовал. Альфы пьют и веселятся, выбирают омег. Они довольны спонтанным решением Чонгука отправиться в дом кисэн, пополнить свой собственный. В поместье, где они живут, уже имеются омеги. Но те уже наскучили, хотя и являлись фаворитами. Когда это альфы не пользовались шансом, поиметь еще одну омегу? Когда альфы перестанут пополнять собственные гаремы? Никогда. Выступления сменяются на выступления. Кисэн за кисэн. Тэхен завязывает прозрачную ткань с черным отливом на лицо, оставляя открытыми лишь глаза. Он не затягивает туго свое темно-синее, как ночное море, кимоно, чтобы одежда не стесняла движения. Для танца был необходим меч, или другое оружие. У Тэхена его не оказалось, но в голову проникла безумная идея: попросить для танца катану у альфы, что глаз с него не сводит целый вечер. Он легко, словно кошка, подходит к Чонгуку, привлекая его внимания и сидящих сзади альф. Тот смотрит в самые глаза, в душу заглядывает, переворачивая там все. Дыхание спирает моментально. – Господин, могу я у Вас кое-что попросить, буквально на минутку? – Тэхен чувствует себя до ужаса смелым, чувствует, как с огнем играется. – Что же, куколка? – Чонгук заинтересован, бегает по прикрытому лицу омеги, спускаясь к шее, смотря на оголенные ключицы и плечи. Его чуть спавшее кимоно, было абсолютно идентично с собственным. Омега приятно пахнет, возбуждающе. – Для танца мне нужна Ваша катана, – Тэхен немного мнется, видя, как меняется оябун. Тот недоволен, весь настрой куда-то сдувается. Кажется, даже сидящие сзади перестали дышать. Омеге становится страшно. Чонгук никогда никому не позволял трогать свои вещи. А катана – вещь, принадлежащая когда-то его отцу. Чон Сонвон был единственным человеком для него. Он умер несколько лет назад от отравленной пищи, в муках и страданиях. Его отчаянные крики от боли делали невыносимо больно Чонгуку. Он рвал и метал. Убийцу уничтожал также мучительно долго, как яд, что отведал его отец. На прощание он вручил свое оружие, свое продолжение. Катана стала партнером в боях, стала талисманом, стала реликвией. По лицу Чонгука выступают желваки, он не хочет отдавать свое. Но вопреки этому, вытаскивает под удивленные вздохи вакагасиры катану из ножен. Она чистая, острая и тяжелая. Похожа на молнию, что можно крепко держать в руках. Тэхен послушно берет ее аккуратно в руки, и низко поклонясь, становится для танца. Старшие кисэн начинают играть. Музыка осторожная, тихая. Тэхен начинает плавно двигаться, сжимает катану в одной руке, мягко поддаётся вперед. Его движения в такт музыке. А после он начинает двигаться быстрее, резче. Лицо скрыто, видно лишь хитрые глаза, что блестят в приглушенном свете. На особенно рванных движениях кимоно спадает сильнее, полностью открывая взор на плечи. Они загорелые, поцелованные солнцем. Тэхен похож на змею, королевскую ядовитую змею. Желанную и роскошную, кажется, тронешь – подавишься ядом. Катана плавно рассекает воздух вокруг. Омега садится на колени, вытягивая на руках перед оябуном оружие, и музыка заканчивается. Тэхен слышит восторженные взгляды, хлопки. Чонгук убирает катану обратно в ножны, кладя в худые ладони черный платок. – Танец змеи, я прав? Тэхен едва кивает, сжимая в руках платок. Он отворачивается от чужих пальцев, что норовят стянуть ткань с лица, кланяется, прячась в толпе. Сердце колотится как ненормальное, пробивает ребра. А черный шелковый платок теребят без конца. Вечер закончен. Выбор сделан. Тэхен садится за низенький стол, расслабляясь. Гладит пальчиками черную ткань платка, вглядываясь в рисуночек, вышитый золотыми нитками. Три переплетенные кобры, с языками, длинными и раздвоенными на концах, с острыми передними клыками. Золотая эмблема. Знак отличия. Тэхен не понимает, как это воспринимать. Подарок? Скорая кончина? Никто ничего не говорит, будто омега у стены спрашивает. Все отталкиваются, угрюмо молчат. Двое других кисэн, которым также вручили платки, не знают. Всю прошлую ночь не удалось сомкнуть глаза, тревога росла в груди со скоростью света. Только наставники загадочно улыбались, без слов пытаясь что-то донести. А следующим днем, когда часы пробили восемь утра, их собрали. – Милые кисэн! Ваши выступления поразили господ, молодцы! За вами выехала телега, собирайте все свои вещи, отныне вы воспитанники нашего окия! Покажите им, на что вы способны... – дальше Тэхен ничего не слышал. Наставник Ким радостно махал руками, непринужденно лепеча. Уже пришло время? Так быстро? Ступор и тупая боль. – Неужели это конец? – Омега тихо шепчет, закрывая лицо ладонями. Горькие слезы выступают, стекают дорожками по щекам. Это сон. Дурной сон, сейчас он проснется и... – Это только начало вашей жизни. Ступайте собирать вещи... Тэхен чувствует, как к горлу подступает истерика. Ноги подкашиваются, не держат совсем худое тело. Бросает то в жар, то в холод. – Наставник Ким, прошу, позвольте остаться здесь! – голос дрожит, умоляет, будто на казнь его ведут. Руками беспомощно хватается за учительское кимоно, глаза поднимает, чтобы взглянуть в чужие. Надеется увидеть сострадание, жалость, хоть капли печали... А там плещется холод и равнодушие. Это добивает до конца, они так и говорят: „Встань и уходи!” Тэхен поднимается, не оборачиваясь, уходит к себе. Он крепко держит в кулаке деревянную каталею, читая молитвы. Дерево в руках нагревается, больно впивается. Но это ничто, по сравнению с той болью, которую он ощущает внутри. Тэхен собирает вещи, находясь в прострации. Мучительно медленно застегивает мешок с вещами, кладя его возле кровати. Дверь тихо скрипит, а в комнату входят другие кисэн. Слезы наворачиваются вновь, хочется, чтобы эти крепкие объятия его задушили. Не становится спокойнее, боль только усиливается. Прощаться с родными людьми, с полюбившимся местом – своим вторым домом невыносимо. Они расстанутся сейчас и не увидятся больше. Тэхен желает всем найти свое счастье. А после входят наставники, разгоняя кисэн. Учителя смахивают его слезы, отправляют в путь. А сил вступить даже за порог не хватает. Во дворе его провожает Кидэ. Милая и ласковая. Глупая. Думает, что Тэхен и двое других кисэн уходят ненадолго. Радостно лает, скулит. Не понимает, что это их последняя встреча. Омеги гладят повзрослевшего щенка, дают немного хлеба. Они одиноко смотрят на окия, где жили, и садясь в телегу, не сдерживают слез. Садятся в кучку, прижимаются друг к другу. Их ждет дальняя дорога. Телега трясется на кочках и подпрыгивает. Бедные омеги дрожат от холодного ветра, их качает в разные стороны на поворотах. Им удалось уснуть спустя полчаса. Сон чуток и тревожен, кисэн просыпались от резких порывов ветра, что заглядывали в телегу. Было невыносимо. Деревянный пол был застелен сухой соломой, но та не грела. Сама телега была небольшая, построена из дуба. За стенкой сидел альфа, что управлял тройкой. Они останавливались два раза. В первый раз мужчина заглянул к ним, надеясь проверить их состояние, но кисэн спали, крепко прижимаясь друг к другу. Во второй раз альфа протянул омегам небольшой сверток, в котором лежали запеченные овощи с маленьким куском куриного мяса и бутылек с водой. Наставники позаботились о них, положили немного еды. Как оказалось, проехали уже больше половины пути; осталось проехать три мили, и объехав город, привести омег в поместье. Больше они не останавливались, а значит задать встречные вопросы и сбежать невозможно. Тэхену кажется, что его везут на казнь. Все еще невидимая сила сжимает грудь, не дает дышать. Голова начинает кружиться. Сидящие рядом кисэн молчат, понуро склонив голову. Никто не знает, что их ждет. Телега останавливается, слышно, как скрипят массивные ворота. Дверь, что была заколочена, открывается. Тэхен не знает сколько сейчас времени, но видит, что солнце уже село. Они по очереди выходят из телеги, забирая свои скудные пожитки, кланясь двум людям, что стояли перед ними. Первый – альфа, их кучер, а второй. Кажется, это омега. Он осматривает бегло, что-то подмечая для себя. Взглядом скользит по уставшим лицам. – Добро пожаловать, я – Учитель Ли, ваш наставник и покровитель. Пройдем, покажу ваши покои. – омега поворачивается, ведя путь к поместью. Замёрзшие кисэн семенят следом, осматриваясь. Большой особняк построен в два этажа, Тэхену думается, что есть подвал, также в два этажа. Жуткие мысли пробираются в голову сами, не видя препятствий, и остаются там. В особняке тепло и светло. Первый этаж просторный и почти пустой. – На первом этаже расположена кухня и столовая. На втором вы будете жить вместе с другими кисэн. Сейчас они отдыхают, все дела сделаны. Они поднимаются по каменной лестнице наверх, заходя в правое крыло. Там длинный коридор ведет к комнатам. Двери закрыты. Учитель Ли берет Тэхена за руку, отводя его в сторону от двух кисэн, с которыми приехал. – Тебя здесь пожелал видеть оябун, но жить ты будешь с кисэн, которая является фаворитом другого господина. – А что будет с ними? Мне можно будет с ними видеться? – Тэхен смотрит назад, где в страхе поджимают руки кисэн. – Ты будешь видеться с ними на уроках, а после девяти часов вечера не стоит идти в другое крыло, понятно? – Учитель Ли строг и серьезен. На лице проступают неглубокие морщины, брови нахмурены. Ему нет сорока лет, но чрезмерная серьезность отражается на нем. Тэхен не хочет разочаровывать его, кивает. – Твоя комната справа, в углу, ступай. Учитель Ли быстро разворачивается, оставляя после себя шлейф кислых ягод. Омега берет свой мешок с вещами, который кучер принес пару минут назад, и молясь богам, входит в комнату. В комнате темновато; горят несколько длинных свечей. Стоят две низенькие кровати, между ними маленький столик. Возле одной заправленной койки есть окно, почти во всю стену. На углах оно заклеенно рисовой бумагой. Напротив кроватей стоит шкаф, на стенах полки. Тэхен прикрывает дверь, тихонько входит. К нему радостно подходит омега, улыбаясь. Он очень красивый: неширокий лоб, карие глаза, вздернутый нос и широкая улыбка. – Здравствуй, меня зовут Ким Тэхен, – омега неловко здоровается, не спешит снимать теплую накидку. В покоях тепло, но он так и не сумел согреться. – Меня зовут Пак Чимин, проходи! – Чимин садится на свою кровать, не мешая Тэхену. Тот кладет мешок с вещами напротив своей кровати, осторожно садясь на нее. – Так здорово, что тебя заселили в эти покои! Я жил здесь все три года в одиночестве! Хочешь занять эту кровать? – Да, с удовольствием! Чимин оказался общительным, разносторонним, интересным. У него много интересов. Горит поэзией и танцами. Во многом их взгляды похожи, их увлечения совпадают. Тэхен никогда не встречал таких людей. Чимин легок в словах, способен поддержать абсолютно любой разговор. Они сдружились за один вечер. И неудивительно. Тэхену кажется, что он нашел свою родственную душу, о которой говорил папа. Пак похож на половинку Тэхена. Они как Инь и Ян дополняют друг друга. Вечер пролетает быстро, слышится звон, говорящий об ужине. Они вдвоем спускаются в столовую, где уже сидят другие кисэн. Омеги приветствуют гостей, знакомясь. Приятно, что с тобой хотят познакомиться. От вкусного запаха, что витает в воздухе, начинают течь слюни. Живот сворачивается в узел. Они присаживаются к окну, принимаясь за еду. Кусок запеченной рыбы, чашка риса и стакан некрепкого зеленого чая. Тэхен ест с аппетитом, от дороги и переживаний хотелось есть. – А какого цвета у тебя платок? – Чимин вытирает рот салфеткой, дожидается, когда новый друг закончит с трапезой. Вместо ответа омега вытаскивает из теплой накидки платочек, который он свернул в несколько раз. Пак улыбается: – Ты наложник альфы, у которого много власти. Если бы ты прибыл сюда для удовлетворения нужд простого солдата, платок был бы другого цвета. Тэхен откладывает палочки, убирая платок обратно. Почтенно кивает кисэн, что подходит к ним. Омега заинтересованно смотрит на него, глаз не сводит. Дергает как-то небрежно губой, складывая руки. Будто недоволен чем-то. – Чего тебе, Минки? – Чимин раздраженно встает с лавки, видно – хочет уйти поскорее. – Я не к тебе, Пак. Ты новый кисэн, так ведь? – голос тонкий, ангельский. И сам на ангела похож. Но ангел ли? – Да, меня зовут Ким Тэхен. – Омега встает рядом с Чимином, смотрит на Минки, что путь собой загораживает. – Тогда слушай сюда, Тэхен. Здесь, я – главный фаворит Чонгука, не смей к нему даже приближаться. – Минки шипит, словно гадюка. Мягко поправляет спавшие чужие волосы. – Мне сказали, что я теперь наложник оябуна, разве это имеет значение? – Тэхен ведь и не догадывается, что оябун это... – Что ж, ты мне не ровня... Кроха, знай: оябун – это Чон Чонгук, так что не смей. Иначе, пожалеешь! – Минки разворачивается на пятках, стремительно покидая столовую. На них смотрят другие кисэн, любопытствуют. Ото всюду слышны перешептывания и смешки. Господи. – Кажется, у Минки появился соперник! – Почему ты так решил? – Минки – единственный наложник Чонгука! А теперь появилась другая омега... Это последнее, что слышит Тэхен. Они быстро уходят в свои покои. Похоже, Минки действительно боится. Боится, что его место под солнцем займет кто-то другой, боится, что прекратит быть желанным и любимым. Он воспринимает Тэхена как врага, цель, которую нужно уничтожить. Но разве сам Тэхен виноват? Здесь будет невыносимо и тяжело. Тэхен не слабый, он сделает все, что сможет, и Минки не станет преградой. Ким тоже хочет жить спокойно и размеренно, пусть придется пройти тернистый путь, где не каждая дорожка охраняется, стережется. Они – не ровня друг другу. Урок танцев прошел хорошо. Наставник Ли был доволен успехами Тэхена. Восторженные лица других кисэн радовали, а похвала учителя – бальзам на сердце. И только злые взгляды и усмешки Минки, стоявшего в окружении нескольких омег, раздражали. Прошлой ночью, после ужина, Тэхен спросил про Минки у Чимина, и от одного тяжелого вздоха, стало ясно – его он не переносит. Мин Минки – зазнавшаяся кисэн, что любила Чонгука давно. В поместье он живет недолго, и как таковых друзей нет. Имея высокий статус, омега почувствовала свободу, крылья за спиной. А частые походы к оябуну – своему возлюбленному лишь порождали чувство первенства и вседозволенности. Многие кисэн его по-настоящему боятся, а оттого слушаются его, выполняя прихоти. И жизнь Минки хороша и прекрасна, но Чонгук медленно стал отдаляться, перестал звать к себе. Их разговоры никуда не привели. Они лишь сильнее поссорились, а Чонгук грозился выкинуть его из поместья. А после на пороге стоит Тэхен, перечеркивая все нажитое Минки. От того и ненависть, злость, усмешки в спину. Омеге было искренне жаль Мина. Чувствовать себя ненужным, брошенным – всегда больно и неприятно. Минки становится жаль, но если Ким даст слабину, он его попросту съест. Закопает, уничтожит. Урок танцев прошел хорошо, а в конце, когда кисэн выходили из танцевального зала, Тэхена окликнул Учитель Ли. – Ким Тэхен, тебя пожелал видеть господин. Сегодня вечером в покои придут старшие кисэн, они тебя подготовят, ступай. – Наставник легко толкает его плечом, к Чимину, ждущему друга, отправляет. Пак бодро гладит по плечам, настраивая. «Все будет хорошо, не переживай!» – мысленно передает. Тэхен сглатывает, взглядами с Минки встречается. Тот услышал слова учителя, злобно смотрит. Говорит глазами не подходить к Чонгуку, сторониться его. Ким быстро этот запал прерывает, страх куда-то улетучивается, и гордо подняв подбородок, выходит с Чимином. Мин хмыкает, коварно руки потирает. Он точно придумает, как выжить Тэхена отсюда, чтобы не ошивался возле любимого. А на самом деле любимого? Вместе с другими кисэн Тэхен отправляется в купальню. Она шире и просторнее, раза в два больше, чем в окия. В медных тазах звонко плещется прозрачная вода. Омега удивляется, когда замечает служанок, что помогают мыться кисэн. Свою он отпускает, уверяя, что сам справится. Они моются неспешно, стоя под теплыми струями воды. Их кожу после увлажняют кремами, легко сушат волосы. Старшие кисэн колдуют над Тэхеном несколько часов, выгоняя зевающих омег. Чимин решил остаться, поддерживая друга. Страх вновь вернулся, стягивая в животе узел. Его пальцы медленно перебирает Пак, сидящий рядом. Слова успокаивают, а объятия напоследок, как бы подтверждают произнесенные слова. Чимин не скажет ерунды, не даст переживаниям разрастись, посеять их в сердце. Ближе к десяти часам вечера за Тэхеном приходит учитель Ли. Они идут на второй этаж, но совсем другое крыло, проходя несколько длинных коридоров. Сюда запрещено приходить посторонним, потому что здесь покои господ. Здесь все выглядит по-другому, как-то иначе. Атмосфера накаленная, учитель не отвечает на заданные вопросы, мимо ушей пропуская. Перед дубовой широкой дверью учитель останавливается, сурово глядя: – Будь вежлив, сделай все, чтобы господин был доволен. Обратно вернешься сам. – Наставник быстро убегает, а Тэхен совсем жалостливо смотрит на дверь. Он не хочет заходить, разговаривать с альфой, не хочет отдаваться ему. Сердце сдавливает грудь, дышать нечем. Понимает, что дороги назад нет. Медленно заносит руку, тихо стуча. В уши будто вату положили, но услышав «Входи», заходит, дрожащими руками прикрывая дверь. За столом, стоящем почти на середине комнаты, сидит альфа. Он поднимается со стула, крадясь к замершему омеге. Оглядывает его с ног до головы, хочет в глаза посмотреть. Но Тэхен голову опускает, чувствует чужое присутствие и нос возле шеи. Чонгук вдыхает сладкий запах жасмина, пальцами хватаясь за подбородок и поднимая его. Черными глазами смотрит изучающие. – Какая красивая змея заползла ко мне. – Тэхен, поборов себя, встречается с чужими глазами. Чонгук кладет одну руку на талию, сжимая ее, а другой впечатывает омегу в дверь. Они наблюдают друг за другом, исследуют друг друга. Чужие ладони горячие, как огонь, чувствуются через ткань кимоно. Прикосновения приятны. Отзываются теплом, томно скручиваясь. Омега чуть поддаётся вперед, вдыхая чужой запах. Альфа улыбается, феромоны вырабатывает. Воздух пропитался сладким жасмином и сочными апельсинами. Голову кружит неимоверно, возбуждение накрывает. Чонгук отрывает омегу от двери, плотно прижимая к себе. Тэхен дышит часто, кладет руки на его шею. – Змеи ведь бывают ядовитыми... – Он хрипло шепчет, вновь заглядывая в чужие глаза. Радужка потемнела, сливается с черным зрачком. Там разгорается желание, похоть. По телу бегут мурашки. Альфа усмехается, ловко подхватывает омегу за талию, опрокидывая на кровать. Под весом двух тел она прогибается. Чонгук целует жадно и крепко, юркая языком меж раскрытых губ. Тэхену кажется, что он горит. Все ощущается в несколько раз отчетливее, чувствуя как шею усыпают засосами-укусами. Чонгук не щадит омегу, выбивает из груди тихие стоны. Снимает с плеч мешающее кимоно, открывая взору медовую кожу, острые выступающие ключицы. Клыки вмиг начинают вырастать, хочется до зуда поставить метку... Он кусает и зализывает. Тэхен закидывает руки на чужие щеки, требуя поцелуя. Поцелуи громкие, спирает дыхание. Чонгук отрывается от него, чуть отодвигаясь. Перед глазами возбужденная и дрожащая омега. Кимоно задралось, открывая вид на длинные худые ноги, аппетитные бедра. Чон облизывает, достает из прикроватной тумбы небольшой флакончик с маслом. Он стягивает с Тэхена пояс, срывая с него одежду. Он вбирает между губ ставшие соски, чувствуя, как прогибается тело под ним. Чонгук замедляется, правой рукой гладит худой животик. Пальцами пересчитывает ребра, слышит громкий стон. Омега отрывисто дышит, закатывает глаза, цепляется руками за чужие плечи. Просит альфу снять свое кимоно, хочет ощущать горячую кожу. Чонгук рывком снимает кимоно. Тэхен смотрит на накаченное татуированное тело, крепкий торс и вставший член почти прикрытыми глазами. Он чувствует, как руки Чона гладят его между ног, возбуждая. Доводит от исступления. Омега елозит, извивается как змея, хочет получить разрядку. Узел в животе закручивается, он протяжно и громко изливается. Изливается, видя перед глазами звезды. Сквозь негу ощущает поцелуи и ладони на ягодицах. Чонгук стискивает упругие половинки, довольно улыбаясь. Его змея кончила, совсем не прикасаясь к себе. Он начинает растягивать омегу, входя сразу двумя пальцами. – Не зажимайся, змейка. – Чонгук хрипит, мягко целуя в мочку уха и протискиваясь внутрь. Узко и жарко. Стенки расслабленные, но омега зажимается. Тэхен слушается, отдается чужим рукам. Кусает чужую шею, когда пальцы находят комочек нервов, оглаживая его. Возбуждение накатывает по новой. Чонгук добавляет третий палец, трётся членом о чужой. Их двоих пробирает дрожь. Прикосновения и поцелуи дарят наслаждение, так забыто, так приятно. Хорошо растянув омегу, Чонгук входит во всю длину, вырывая крик из груди. Тэхену больно, хочется слезть. Альфа успокаивает, просит потерпеть поцелуями. А когда боль утихает, он начинает двигаться. Движения плавные и аккуратные. Медленно доставляет удовольствие обоим. Чонгук начинает двигаться быстрее, увеличивая темп. В комнате эхом отдаются стоны омеги и рык альфы. Они кончают одновременно. Гук не повязывает омегу, чувствует, как узел увеличивается. Он валится рядом с Тэхеном, сгребая его к себе. Приходят в себя медленно, восстанавливая дыхание. Оргазм сменяет сонливость. – Такая послушная ядовитая змея. – Чонгук убирает волосы с чужого лба, смотрит, как омега открывает глаза, зевает. – Змеи не так просты, как кажется на самом деле. – Тэхен улыбается, обнимает альфу, утыкаясь носом в шею. Он засыпает удовлетворенный и уставший. Мягко посапывает, вдыхая чужой запах. – Как бы змею на груди не пригреть. – Чонгук шепчет, смотря на омегу. Гладит по чужой скуле. Чуть позже он отнесет Тэхена в покои, накрыв одеялом. Чимина позовет господин Мин, и в комнате никого не окажется. Альфа оставит черный платок и уйдет к себе. Он назначает еще одну встречу. После обеда Чимин решает выйти во внутренний двор, прихватив с собой Тэхена и уходя от любопытных взглядов и разевающих ртов. Перед господским поместьем есть маленький сад: несколько посаженных в ряд деревьев, три длинные лавки и искусственный прудик. За этим местом ухаживают старшие кисэн, от того оно выглядит чисто. Желтые листья собраны в кучи, размещенные под голыми редкими кустарниками. Омеги присаживаются на скамью. – Как все прошло? – Чимин елозит, еле сидит на месте. Ветер треплет его волосы, мягко зарывается в них. Смотрит, хочет все разузнать. От воспоминаний о вчерашней ночи щеки краснеют, горят. Стыдно за свое поведение. Стыдно, но приятно. Пак видел красные засосы-поцелуи на шее друга, видел, как тот ойкал в попытке сесть. Издевательская улыбочка так и украшает его лицо, злорадно. Тэхен вновь вспыхивает как спичка, не зная куда себя деть. – Чимин, мы даже с ним не разговаривали почти! – Омега горячие щеки прячет в холодных ладонях. – О Боги, он был таким... Голову посещают грязные мысли. Как эти руки гладили тело, как возбуждали и дарили наслаждение. Как губы целовали. Как оседал в легких запах апельсинов. – Каким? – по лицу Тэхэна можно все прочитать, все ясно без слов. Его глаза горят, сомнений не осталось: ему понравился Чонгук. Он увидел альфу, почувствовал альфу. Совсем ведь не знает ничего о нем, не знает каким может оказаться, не знает чего опасаться. – Он очень красивый... – Тэхен убирает руки от лица, искренне и с восторгом говорит. Как бы не разочаровался. Как бы не обжегся. – Тэхен, я понимаю, что он тебе нравится, но прошу – будь внимателен. Что бы ты не чувствовал, что бы ты не ощущал. Он может быть скользким и жестоким. Не хочется видеть, как чужое сердце разбивается на части. Хочется спасти, увести со скользкой дорожки. Пусть Пак и сам не знает, каков Чонгук. Таких омег как Тэхен, нужно оберегать, а оябун слишком жесток и холоден. Для удовлетворения собственных нужд сломает омегу. – Он не забрал свой платок, быть может, забыл? – черный платочек покоится в чужих руках. – Он ищет со мной встречи? – Чонгук вручил его? – Нет... На самом деле... – Тэхен запинается, будто пытается вспомнить что-то.– Я уснул у него, а проснулся у себя... – Вчера я был у господина Мина, когда пришел, ты уже спал на своей кровати. – Чимин крутит пальцем у подбородка. – Он, наверное, отнес тебя. – На Чонгука такое не похоже: Минки ночует у него, а перед уроками уходит в свои покои. Оябун никогда не относил омегу, а платки отдавал через учителей, иногда сам, но после проведенного вечера Минки не получал приглашение снова. Спустя какое-то время. А последние недели Чонгук даже не смотрит на него. Что-то странное происходит с альфой. – Что ты делал вчера у господина? Тэхен оборачивается, чувствует чужое недовольство. Минки озлобленного видит, что кулаки сжимает. Он не скрывает неприязнь и ненависть, в запахе его цветочном настроение отражается. Тэхен ближе к нему подходит, понять хочет, что надо Мину. Не сам же он в покои чужие пожаловал. Не он сам встречу еще одну назначил, о которой помалкивает. – Господин позвал меня, а тебе-то что? – Легко и непринужденно. Видит, как кипит Минки, какие чувства вызывает, распаливает. Омегу всегда учили храбрым быть, уметь постоять за себя. Не реагирует на чужие выпады, совсем не боится. – На тебе его запах! – Как-то горько шипит Минки. – Сегодня пятница, Ким! – И что? – По пятницам господин меня к себе зовет! Эта ночь будет моей, все сделаю, чтобы не вспомнил он тебя! Тэхен улыбается краешками губ. По чужой щеке проводит, чувствует, как ладони с силой скидывают руку. Не хочется раздражать и огорчать Минки, но... Омега вытаскивает черный платок, вытягивая и приглаживая его. Дразнит. Как быка красной тряпкой. Мин хочет вырвать платок из чужих рук, но не успевает: Ким кладет обратно тот в карман теплой накидки. – А теперь не стой на дороге. Добивает. Слегка толкая от себя Минки, с гордо поднятой головой уходит. Кладет руку на каталею, что под кимоно спрятана, сжимает ее, просит сил. Знает, что угрозами будут сыпать, пугать будут. Не опустится на колени, себе обещает и папе, что с небес за ним смотрит. Сегодня Тэхен не ужинал; приказали сразу же идти к господину. Омега идет по коридорам, ведет тонкими пальчиками по холодным стенам. В который раз чувствует боязнь и страх. Стоит возле двери, ведущей к покоям долго, так и не решаясь войти. Просит у папы храбрости. Он стучит костяшками, видит, как та открывается, а за ней оябуна. Чонгук отходит, дает омеге войти, прикрывая за собой. Садится за столик, что изобилен едой. Непонятно, как короткие ножки не сломались под тяжестью. Альфа кивком головы зовет за трапезу, а Тэхен не решается. Ему ведь, простому кисэн, не положено ужинать с господином. Он мнется, взглядом говорит, что не сядет. – Я тебя позвал, значит можно. – Чонгук усмехается, дивится чужой воздержанности. Чон следит за осторожными, нерасторопными движениями. Тэхен опускается напротив, поправив подол кимоно. – Ты уже поужинал? Омега головой качает. Нет. – Тогда не разделишь со мной ужин? – Хочется разговорить змею. Довольно молчалив. – У меня ведь нет выбора? – Тэхен губы кусает, сам понимает ответ. Он не позволяет вести себя распущенно в окружении господина, чьим наложником является, но тот настаивает, пытается слово выбить. Чонгук принимается за еду. Омега хочет последовать примеру, в животе пусто, а он лишь глупо и крепко сжимает деревянные палочки. Пытается в глаза чужие заглянуть, а альфа нарочно их не поднимает. Тяжело вздохнув, Чонгук хмурит брови, рявкает недовольно: – В чем проблема? Тон, не требующий ответа и притираний. Омега пугается; не ожидал такого. Он, слегка дрожащими руками, начинает есть. Они ужинают в тишине, при свете зажженных свечей. – Как сегодня спалось моей змее? Чонгук успокаивается, в подходящее русло хочет разговор ввести. Оябун наблюдает за омегой, за повадками и жестами. Необычный. Интересный. Тэхен откладывает палочки, языком по вмиг пересохшим губам проходит. – Спалось крепким змеиным сном, – кисэн расслабленно улыбается. Альфа довольно смеется. Удивительный. Он резко меняется в лице, что-то вспомнив. Встает, оставляя недоуменного Тэхена за столом, проходит к низенькому шкафчику, доставая наполненный графин. – Что насчет вина? – Альфа присаживается на свое место, по бокалам разливая алкоголь. Тэхен берет наполненный рёмер в руки. Жидкость алого цвета, чистая с терпким запахом. Чонгук усмехается; осмелела змейка. Они протягивают бокалы друг другу для чоканья, но омежья рука вздрагивает, когда дверь с грохотом открывается, впуская в покои разозленного Минки. Он взглядом останавливается на Тэхене, кричит: – Что ты здесь делаешь, дрянь? Тэхен опускает ладонь, держащую бокал. Не понимает, для чего сюда пришел Минки. Голову в холоде держит, перед господином не хочет выглядеть жалко, не хочет быть в чужих глазах ребенком, у которого отобрали игрушку. Комедии не хочет. Минки за локоть хватает, рывком поднимая. Замахивается. Щека горит, а в голове только одна мысль: «Тэхен, успокойся. Это всего лишь провокация!» чиминовым голосом отдается. Ким к щеке руку прикладывает, глазами полными яда смотрит. Сдерживается, хотя в груди землетрясение. – Я разве тебя звал? Что позволяет тебе врываться в мои покои, вопить и бить других наложников? Сука страх потеряла? – Чонгук встает перед Минки, за предплечье больно держит, встряхивая. В гневе страшен, как демон, что в аду застрял. Дышит прерывисто, вены на руках выступают. На чужие крики и плач внимания не обращает, лишь сильнее распаляясь. Тэхен вздрагивает, видит, как Минки в истерике бьется, в глазах ужас. Омега мечется, не думал, что Чонгук другого позовет, что будет в чужих руках... Ким не знает как поступить. О боли в щеке мигом забывает, за чонову руку, держащую Мина, хватается. Внимание на себя обращает. – Господин...– Тэхен вздрагивает, когда Чонгук сбрасывает его руку. – Свободен.– Оябун тут же теряет интерес к нему, вновь на Минки переключается. Тэхену кажется, что не ему адресованы слова. – Я же сказал: свободен! Чонгуку испортили вечер, настроение. Он не скрывает своей злости. Рычит на кисэн, будто тот виноват. Ким подпрыгивает. Внутри все съеживается от страха. На ватных ногах отвешивает поклон, бежит к двери. В коридоре прохладно. Пальцы на ногах поджимает. Сквозняк. Тэхен слышит крики Минки, и закрывая уши руками, он убегает к себе, утирая выступившиеся слезы. Страшно представить, что чувствует Мин. Омега поступила опрометчиво. Чонгук это просто так не оставит. Тэхен увидел Минки только следующим утром. Он зашел в столовую последним, тихо садясь. Лицо опухшее, глаза красные и заплаканные. От прежнего Мина, казалось, ничего не осталось. Гордо поднятый подбородок и прямая походка – его отличительная черта, но сейчас, омега была зажата и напугана. Плечи опущены, спина сгорблена. Ему будто обрезали крылья, посадили на короткую цепь. Никому неизвестно, что произошло той ночью. Чонгук просто стер с лица прежнюю уверенность, на место поставил. Грубо и больно. Тэхен с сожалением смотрит на Минки, представить себе даже не может, что ощущает омега. Однако, в душе поселились противоречащие чувства. На собственной щеке синяка нет, но гордость все же задета. Жалость – самое отвратительное, что может чувствовать человек. Ким старается не замечать разбитый и злой взгляд Минки. Его утягивают в разговор кисэн, они о чем-то спорят, веселятся. В кабинете открыты окна, что впускают холодный ветер. Альфы столпились у длинного и широкого стола, на котором лежала старая карта. На ней отмечены границы их владения и земли, принадлежащие государству. В стране сейчас неспокойно: из-за безделья нового правителя, обворовывания земель и территорий, набеги людей участились. Бунты участились. Совсем скоро император не сможет противостоять оголодавшим и обедневшим людям. Оябуну не было дела до этого, но когда вакагасира доложил о набегах в их края, решение созвать собрание пришло незамедлительно. – Десять человек вчера лишились жизней. – Вакагасира тыкает пальцем на карте возле небольшого леса, что в шести милях от границы. – На севере есть крохотная деревушка, набег хотели совершить на нее, но они не учли одного: по всей границе стоят наши солдаты. Их мигом прикончили. – Страна сейчас переживает кризис. Конец неизбежен. – Чонгук смотрит на Намджуна, что мысли его читает и улыбается. Без слов понимают друг друга. – За границей наблюдаем в оба, узнаю, что государственные пробрались к нам – собственными руками задушу. Они наполняют стаканы, быстро осушая их. – А что касается императора, то... – Оябун берет татуированными пальцами вырезанную из дерева эмблему – трех переплетенных змей, кладет ее на помеченный красный кружок, туда, где отмечен дворец. – Господа, готовы увеличить наши владения? В комнате вновь разлетаются радостные рыки и вскрики альф. Восторг и ликование охватывают присутствующих. Оябун приведет их к хорошей жизни. Вся следующая неделя была напряженная. Страна разбита; все деньги и заслуги, нажитые честным крестьянским трудом – вмиг куда-то исчезли. Сотни, тысячи людей погибали от рук собственного правителя. Бунт перерос в настоящее противостояние. В середине ноября, когда выпал первый снег, оябун решил действовать. По словам вакагасиры, что следил за обстановкой в стране и докладывал обо всем, бунтующие окружили дворец. Небольшая армия под предводительством сятейгасиры – Мин Юнги отправилась в государство. Под его контролем проходила первая цель – покушение на императора. Не было кровопролитных боев, драк. Все прошло чисто и аккуратно. В полночь, стоя на крыше ветхой часовни, что была прямо напротив балкона императора, Юнги прицелился в него, попадая стрелой в плечо. Это вызвало суматоху. Стража обступила дворец, охраняла орлиным взором его величество. Император хотел покинуть свои владения, но непрекращающиеся бунты не давали это сделать. Тем временем миллионные отряды воинов Чонгука медленно подходили со всех сторон к империи. Все произошло так, как предполагалось: стрела, пропитанная ядом, задела императора. Он скончался в муках, агонии и невыносимой боли. Незамедлительно встал вопрос о следующем правителе. У покойного детей не имелось, родственники умирали один за другим в бунтах. Страна разваливалась на глазах. Народ продолжал набеги. А Чонгук продолжил. Тем же днем оябун присоединился к войскам, оставляя поместье на сайко-комон. Битва за битвой. Человек за человеком. Мирные граждане попадали в самое пекло, просто не имея сил противостоять. Альфы оккупировали государство, заставляя подчиняться. Они давали в небольших количествах еды и теплой одежды, постепенно переманивая на свою сторону. Люди поднимались, борясь. Влияние Чонгука росло. Росла его мощь и сила. Тэхен ощущает разлуку. Альфа после того вечера позвал его еще один раз. Они поговорили. Давящее напряжение покинуло грудь, но ненадолго. Ким не понимал, для чего нужен этот поход, кровопролитие и насилие. Чонгук не хотел вдаваться в это с омегой, просто потому что видел, как разговоры о войне и смерти делали больно Тэхену. Давить не стал, разговор поднимет позже. Глубокой ночью они дарили тепло друг другу. Усыпали поцелуями и крепкими объятиями. Чонгук ушел рано, не попрощавшись. Он узнал, что Чон ненавидит прощаться. Слезами он не поможет. – Надеюсь, змея не сбросит кожу, пока меня нет? – Глубокой ночью Чонгук прохрипел ему в мочку уха, посылая по телу табун мурашек. – Хочу сбросить ее сам. Последнее, что услышал Тэхен. Ожидание казалось долгим. Основные силы отсутствовали уже два месяца, вестей никаких нет. Омеги изводили себя. От безысходности лезли на стены. А Тэхен перед сном сжимал каталею, молился Богам. Просил у папы помощи. Он не любил Чонгука, но чувствовал притяжение. Оно росло, становилось сильнее с каждым днем. А холодной ночью поселилось в сердце. Без выхода обратно, без малейшего шанса. Спустя несколько месяцев, когда улицы уже были белоснежными, покрытыми толстыми слоями снега, пришла долгожданная весточка. Альфы возвращаются в поместье. Все вмиг преобразилось: от долгих разлук омеги заскучали, а узнав о скором прибытии, будто ожили. От предвкушения тряслись коленки, приятно щемило в груди, глупые улыбки, полные облегчения, не сползали с лиц даже ночью. У Тэхена сердце не на месте – выпрыгнуть грозится. Какой-то нездоровый трепет охватывает, погружая всецело. Альфы возвращаются довольные и уставшие. Дорога выматывает, и единственное, чего хочет Чонгук – это горячей ванны и свою змею. Об омеге он старался не думать, но мысли все равно прокрадывались. Образ Тэхена всплывал перед ним, такой светлый и манящий, временами дерзкий и возбуждающий. Эдакий талисман, что удачу приносит. В поместье чисто и убрано, прямо так же, как и в день их отъезда. Пол начищен, нет и пылинок. Альфы проходят в свои покои, расслабляясь наконец. Ужин подадут в назначенное время. Чонгук решает набрать горячую ванну, отпихивая от себя служанок. Видеть не хочется никого. Горячая вода лижет по крепкой груди, накаченным бедрам. Татуировки, что покрывают руки, плечи, грудь и торс кажутся в разы чернее при свете ламп. В комнате стоит стойкий запах альфы и каких-то масел. Набранная вода быстро становится мутной, когда Чонгук решает избавиться от слоя пыли. Он смывает усталость и грязь, чувствуя прилив сил. В комнату входит бодрым и отдохнувшим, лишь самую малость хочется есть. Чонгук распахивает окна, находя в тумбочке сигару. Он закуривает ее, садясь в кресло. Дым заполняет комнату, сразу же рассеиваясь. Спокойствие и холод. Ужинают альфы вместе, отмечая победу. Все довольны. Война, в которую они вторглись, выиграна. Жалкий император пал, давая дорогу новому. И этот новый император, что для всех является оябуном, восторжествует и принесет столько радостных хлопот. Люди уважают его, они пойдут за ним, спустятся в ад. Их молитвы услышаны. – Поднимем бокалы, братья, за нашего оябуна! За победу и светлое будущее! – Вакагасира, что с Чонгуком плечом к плечу бился, тост говорит и руку поднимает. Альфы подхватывают, пьют. Они с гордостью пьют. С легкостью на сердце. – Мы сделали это! Убрали жалкое отродье от власти. Скажите, поддержите ли меня в дальнейшем? На моей стороне окажетесь? – Чонгук поднимается, улыбается и взглядом мягким гуляет по лицам. Альфы обескуражены и удивлены. Не ожидали такого вопроса, ведь не было даже мысли, чтобы оставить оябуна. Справедливый правитель и храбрый человек. Человек, за которым последуют. Присутствующие вновь поднимают наполненные бокалы. Эта ночь – отправная точка в хорошую жизнь. Тэхен бежит со всех ног к Чонгуку. Его пожелали видеть немедленно. Боги! Как же он скучал! Стучит громко, не дожидаясь разрешения, входит. Комнату вмиг своим запахом насыщает. Улыбка широкая с лица не сходит, и Чонгук, что почувствовал присутствие чужое, поворачивается. На Тэхена радостного смотрит, для себя неожиданно руки расставляет, ловит омегу в крепкие объятия. Они стискивают друг друга, улыбаются друг другу. Все волнение превращается в долгожданное наслаждение. Стоят, вдыхая чужие ароматы. – Моя змея соскучилась, да? – Чонгук усмехается, пальцами по щекам проводит. И это уверенное «моя». Совсем голову кружит, так правильно звучит. Тэхен ластится, глаза прикрывая. – Очень соскучилась... – дотрагивается до губ чонгуковых еле, оставляет шлейф. Альфа находит чужие уста на ощупь, целует жадно. Они изголодались, соскучились. Поцелуи углубляют, из груди стоны вырывают. Отрывается Чонгук первым, в глаза блестящие смотрит. Просит: – Моя змея станцует для меня? Тэхен хмурится, не хочет отрываться от альфы. – Без музыки? – Не понимает, что чудит альфа. Тот кивает, облизываясь. – Что, прямо здесь? Чонгук отстраняется, берет катану, что на столе лежала, вытаскивает из ножен и протягивает омеге. Он берет ее неуверенно, наблюдая за мужчиной, что в кресло садится. – Смелее, Тэхен, – шепчет, томно в глаза омежьи смотрит. А для Кима это как отправная точка. Отворачивается от оябуна, катану поудобнее перехватывает. Представляет музыку, и начиная плавно двигаться, заводит. Движется слабо и плавно, будто самая настоящая змея. Чонгук смотрит в хитрые глаза, поддерживает зрительный контакт. Омега катану вперед вытягивает, улыбается, загораживая оружием взор на лицо. Черные угольные глаза опускаются ниже, обводят излюбленные формы. Кимоно съехало почти до худого живота, открывая чуть вздымающуюся грудь. Голые ключицы, плечи, вставшие соски крепким узлом затягиваются в животе, постепенно переходя в пах. Возбуждение начинает давить, и Чонгук тянет руки к омеге. Тэхен кладет катану возле кресла, приземляясь на крепкие бедра. – Это было бесподобно... – Чонгук по-настоящему удивлен и восторжен. – Очень красиво, моя змейка. Ким охает, чувствуя возбуждение альфы. Он устраивается удобнее, елозя. – Я сегодня весь Ваш, господин... Тэхен лежит на крепкой груди, блаженно и лениво притираясь. Чонгуково сердце стучит спокойно и умиротворенно. Руки блуждают по горячей коже, проходят по контуру черных рисунков. Омега ведет пальцем по тонким полосам на предплечье, поднимаясь выше, к плечу. – Что это? – Тихо шепчет, чтобы не нарушить атмосферу. Чонгук ерзает, гладит по татуировке. – Это огонь, почти разросшийся пожар. Означает страсть, перерождение. Тэхен заинтересованно поднимается, чтобы увидеть полностью рисунок. Краешками губ улыбается, переводит взгляд на шею, грудь и торс альфы, что наполовину прикрыт одеялом. – Красиво. Это действительно так. На крепком и накаченном теле это выглядит эстетично. Чонгук обратно сгребает омегу, прижимает к себе. – Эти три сплетенные змеи, правда, выглядят устрашающе... – Он добавляет, смеясь. Грудь полностью покрывает их эмблема, их знак отличия, их владения. Альфа беззлобно смеется, искренне. Удивляется омеге. – Не хочешь тоже, Тэхен? – Ким теряется, когда к нему обращается он по имени. Привык, что его вечно змеей называют. – Господин Чон, папа говорил мне, что татуироивки у омег неприемлемы. Пусть его и нет сейчас на свете, но я не хочу расстраивать. – Улыбается грустно, отказываясь. – Твой папа... – Его, отца и младшего брата убили государственные служащие из-за неуплаты долгов. А меня отправили в дом кисэн. – Это не хочется вспоминать. Ворошить прошлое всегда больно. Открываться Чонгуку нестрашно. Альфа замирает, внимательно слушает. – Мне жаль... Но теперь все позади, ведь император мертв. – Что? – Сейчас дворец под присмотром сайко-комон, что следил за поместьем. Совсем скоро мне вновь придется отправиться туда. – Чонгук пальцами зарывается в пшеничные омежьи волосы, вдыхая аромат. – Получается, Вы теперь – император? – Тэхен глупо моргает глазами. Чон, конечно, очень умный и сообразительный человек, у которого огромные миллионные отряды, но... – Нет, но фактически да. – Альфа смеется. Знал, что реакция такая будет. – Значит, мы в скором времени расстанемся? – Тэхен поник. К чему разговоры о разлуке, когда только воссоединились? Страх, что Чонгук не вернется, заполняет грудь. Тот сейчас лежит, даже не осознавая, какие мысли в голове у омеги. – Через трое суток я отправлюсь в страну, наведу порядок. Если все пройдет спокойно, мы переедем во дворец. Всем подданым и солдатам найдем кров, нуждающимся окажем помощь. – А если... – Проблемы будем решать по мере поступления. – Чонгук перебивает Тэхена. Все переживания обоснованы. Но голову альфа не забивает, омеге об этом говорит. Гасит ночник, крепче прижимая омегу к себе. Все следующее утро Тэхен чувствовал на себе липкие взгляды Минки. Омега следовал по пятам за Кимом, маячил рядом, пытался как-то прикоснуться. Это нервирует, малость выбешивает. Мин лезет не туда, кажется, совсем не понимает, что делает. Тэхен продолжает упорно заниматься, отдаваясь полностью, на износ. Учитель Чхве решил поставить новый танец, продолжая загонять омег. Это было сродни пытке. Кима поставили в самый центр, вся ноша упала на его плечи. Они репетировали танец, отдыхали, репетировали. Нагрузка была весомой. Омега уходила из зала самой последней, просто потому, что нет сил подняться. И в этот вечер он также покидает зал последним, но слышит тихий скрип открывающейся двери. Минки подкрадывается, подобно кошке, озлобленной и гадкой, выпускает когти. В его взгляде плещется ненависть, он хочет её выплеснуть, и ядом впитано каждое его слово. – Прекрати ошиваться возле моего господина! – Настигает жертву, словно лев антилопы, всем своим эгом обволакивает, уничтожает. Но когда Ким по-настоящему боялся его? Никогда. – Твой господин вручает платок мне в который раз, что же это означает? Наверное то, что ты ему не интересен. – Тэхен показывает зубки, нещадно подавляет Минки. – Да как ты смеешь? – В крови кипит ярость, гнев. Ким нашел его слабое место, метко попал в цель. Минки замахивается, представляя крепкую пощечину, что состоится через секунду... Но его руку ловко хватают в сантиметре от чужого лица, больно сжимают и впивают короткие ногти. – Ты не посмеешь ударить меня. – Тэхен шипит змеей, еще крепче и больнее сжимая запястье. – Ты не знаешь, на что я способен, – Минки усмехается. – Ким Тэхен, когда ты поймёшь, что не стоит переступать мне дорогу? Мин начинает громко кричать. Его вопль оглушающий; Тэ даже теряется, а после встряхивает его руку. Минки плачет и молит Тэхена прекратить, прекратить его бить, клеветать. На шум прибегают другие кисэн, во главе с учителем Чхве. – Что здесь происходит? – Он зол, выхватывает руку Минки, оглядывает двух омег. Завидя его, Мин прячется за учительскую спину, безумными и дикими криками всех пугает. – Учитель Чхве, Ким ударил меня, вновь начал говорить про меня несусветные вещи! Учитель Чхве, мне страшно! Его стоит наказать, покажите его место! – Минки довольно улыбается, прекрасно зная здешние законы и порядки. Насилие карается. – Нет, Тэхен бы никогда так не поступил! Из толпы зевак протискивается запыхавшийся Чимин. Закрывает собой друга, защищает. – Эти двое одичалых всегда прикрывают друг друга! – Минки потрясающий актер. По головам пойдет ради осуществления своей цели. Такую преграду как Чимин устранит, и бровью не поведет. – Все было не так! Минки обманывает, прошу не верьте! – Тэхен дергает рукав учительского кимоно, обращаясь к нему. Его будто нет, вокруг – равнодушие, холод. Тэхена тащат двое кисэн по приказу учителя Чхве в комнату для наказаний. Он брыкается, пытается упираться, молит о пощаде. Последнее, что Ким видит – тронутый и невменяемый взгляд Минки. В комнате для наказаний холодно и темно. Стоял затхлый, сырой запах. На бетонном полу лежит дырявое, грязное покрывало. Оно было небольшим, в больших красных каплях. Рядом лежали тонкие прутья, розги. Помещение мигом заполнилось омегами, решивших посмотреть на зрелище. Тяжелая дверь с силой захлопнулась, что с потолка посыпалась старая штукатурка, падая и разлетаясь по углам. С Тэхена срывают кимоно, выкидывая рядом. Его толкают на это покрывало. Руки и ноги крепко держали, устраняя малейшее движение. В горле пересохло, стало страшно. Хотелось просто закрыть веки, умереть. Перед глазами пролетают счастливые моменты. Он вспоминает папу и отца, младшего братишку-альфочку, что постоянно защищал его. Вспоминает окия, где жил раньше. Вспоминает друзей, собаку, с черным пятном на морде. Она всегда была неуклюжая, из-за потерянной задней ноги, но такой ласковой и любимой. Кидэ. Надежда. Надежда, в которую хочется верить. Надежда, которая медленно умирает в юном сердце. – Ким Тэхен, тебя ждет пятьдесят ударов прутьями. Ты понимаешь, за что тебя ждет наказание? – Голос учителя Чхве как гроза, отлетает от стен. Он зол, наверное, разочарован. – Я не виноват. Минки обманывает Вас... – Тэ находит Чимина в толпе, что держит его кимоно в дрожащих руках. Он плачет тихо, умирает вместе с другом. А прямо напротив собственных глаз встает Минки. – Минни, прошу не плачь. – Шепот тонет в первом ударе. Тэхен чувствует, как кожа начинает гореть в области поясницы. Он не заплачет, не покажет насколько это больно. Будет втаптывать в грязь Мина, будет оставлять после себя хаос. Не позволит больше обижать себя. Ким не смотрит на Чимина, чтобы не сделать себе еще больнее. Прикрывает глаза, мысленно отсчитывая удары и молясь, чтобы этот ад закончился. Два... Четыре... Шесть... Восемь... Десять... Он проваливается в долгожданную тьму. Чувствует долгожданное облегчение. Тэхен медленно открывает глаза. Все вокруг размытое и нечеткое, сливается в одно пятно. Тело болит нестерпимо; каждая клеточка ноет. Безумно хочется пить. Он пытается встать, несмотря на бессилие и усталость, терпит, крепко сомкнув губы. Тэхен оглядывается: его покои. За окном глубокая ночь, и страшно представить, какой сейчас час. Собственное кимоно совсем немного задралось, но даже так можно увидеть синяки. Омега дрожащими руками убирает одежду с колен, видя на коже бордовые тонкие полоски – удары от прутьев, фиолетовые, синяки. Дотрагиваться до них Тэхен не решается, смотреть на них больно, а от легкого прикосновения, он уверен, потекут горькие слезы. Дверь тихо скрепит, впуская кого-то. Чимин охает, мгновенно подлетает к другу, берет его холодные руки в свои. – Тэ... – Чимин, сколько я проспал? – Язык прилипает к небу, говорить трудно. Пак поднимает с пола глиняный кувшин, дает утолить жажду. Тэхен жадно пьет родниковую воду, опустошая сосуд. Он отдает его обратно, опускаясь на постель. – Ты потерял сознание. Проспал около шести часов, учитель Чхве сказал, что тебе придется наверстать упущенное. Боже, это не так важно, прости! Здесь все такие жестокие и безжалостные, они продолжали тебя бить, даже когда ты потерял сознание. Чимин садится рядом, мягко перебирает чужие ладони. Тэхеновы глаза наполняются слезами. Его ресницы склеиваются в маленькие треугольники. По щекам текут соленые дорожки, которые быстро впитываются в ткань кимоно. Он тяжело вздыхает. Так больно было лишь один раз – когда его родители умерли. Воспоминания душат, затягивают невидимую петлю на шее. Тэ давится, вырывает руки из чужих, накрывая лицо. – Когда это закончится? – На этот вопрос они оба знают ответ. Знают, но глубоко внутри себя надеются, что все будет хорошо. Сегодня его надежда раскололась на две половины. Пожалуйста, пусть найдется кто-то, кто сможет ее склеить. Кто не заставит сердце болезненно сжиматься. Кто прекратит этот поток слез. – Нам остается только ждать чуда. На утро, как бы не хотелось, синяки не проходят. Остаются уродливыми рубцами на коже. Тэхен на ватных, недержащих ногах, поднимается, крепко держась за стену. Кажется, что тело пронзают тысячи иголок. Омега медленно спускается в столовую, на завтрак. Чимин не стал будить его, стараясь не тревожить чуткий сон. Всю ночь он плакал, просил папу о помощи, просил Чонгука вернуться поскорее. На него оборачиваются, шепчутся. А Ким не их замечает, смотрит на Минки, что с гордо прямой спиной сидит. Наброситься хочется, волосы вырвать, с лица гадкую улыбку стереть. Хочется заорать о несправедливости, о том, что не нужно его жалеть. Чимин подбегает к Тэхену, ведет к их месту. – Тэ, все хорошо? – Обеспокоенно спрашивает, боится за друга, взглядом чужую спину прожигает. – Нет, не хорошо. – Тэхен говорит честно, с твердостью в голосе, с холодом. Жестко и громко. Все оборачиваются на них, Минки в том числе. Он дорогу загораживает омегам, что хотят на место свое сесть. – Почему не хорошо, Тэ? – Сладко спрашивает, глупо улыбаясь. – Потому что по заслугам получил? – Заткнись. – Тэхен шипит, челюсть стискивает. Чимин крепче чужое запястье сжимает. Пак устал от проблем в лице Мина, себе обещает, что лично ударит его. – Отойди. – Тэхен толкает Минки, проходит вглубь, к местам. – Тебе видно мало было, да? – Минки на крик переходит, внимание к себе привлекает. А Ким просит самого себя голову в холоде держать, не терять крупицы самообладания. Губы с силой кусает, вкус крови чувствуя. Дышит прерывисто, разъяренно, руки Чимина не ощущает. – Ты всего лишь лживая сука, господин это скоро поймет! Выкинет тебя за ненадобностью, как шавку. И неизвестно, к чему бы это привело, если бы не учитель Чхве. Все крики сходят на нет. Абсолютная тишина. – Что опять устраиваете? Воля господина на своих наложников, Мин Минки, зависит только от него. Они прибыли сегодня в полночь, скоро станут звать вас. Облегчение и радость распирают Тэхена. Он смеется, вытирая выступившиеся слезы. В столовой вновь стоят крики. Чонгук вернулся. Они увидятся. В империи Чонгук пробыл два месяца. Дела медленно идут в гору, положение улучшается. Люди получили обратно свои земли, им оказали нужную помощь. «Ушел оябуном, вернулся императором», – смеется вакагасира. Осталось лишь переехать во дворец, перевезти всех и... Чонгук не думал, что окажется так высоко. Его судьба в его руках. Спонтанная мысль, что пришла поздней ночью, смогла воплотиться. Это чудо, везение и удача. Это сила, храбрость, мудрость и отвага. Это сущность Чонгука. Ему хочется видеть свою змею рядом с собой. Хочется видеть его каждую секунду, хочется пережить каждое мгновение. Он велит учителю Чхве прислать Тэхена. Тот мнется, что-то бормочет и мямлит под нос. Понимает, что наложник наказан, весь в синяках. Знает, что не сдобровать ему, если омега расскажет господину. – Что с омегой? – Не сдерживаясь, кричит, вазу, стоящую на столе, рукой сметает. Фарфор крошится, со звоном падая и на осколки рассыпаясь. Подходит к омеге, за воротник белый поднимает. – Отвечай. – Я сейчас же за ним схожу, господин! – Заикается, в страхе трясется. От рук крепких хочет избавиться. И громко дышит, когда отпускают. Мигом бежит к Тэхену, что монстра может усмирить. Ким не понимает, чего от него хотят, а возле господской двери коченеет. – Я не зайду! Нет! Синяки не сошли! – Он как в лихорадке шепчет, уйти хочет, плачет. Учитель толкает его в покои, дверь закрывая. Тэхен вжимается, не хочет близко подходить. А Чонгук, что запах чужой учуял, руки тянет. Слезы катятся по омежьим щекам, стекают на пол. Альфе не понятны действия своей змеи, сам отдирает Кима от двери, в руках своих грея. – Что случилось? – Он дорожки губами стирает, омегу успокаивает. Тот молчит, ласки принимая. Чонгук в кресло садится, Тэхена к груди прижимая. Змея постепенно успокаивается, тихо икая. После недолгого молчания Чон опять спрашивает: – Ну и что это было? Не рад встрече? – Он усмехается, чувствует, как Ким голову на плече положил. Носом в волосы зарывается. – Я рад, просто... – Тэхен хрипит от слёз. Не знает, как альфе синяки показать. Решается и не хочет тянуть. Пальчиками края кимоно задирает, кожу обнажая. Чонгук, кажется, не дышит. Осторожно, чтоб омегу не спугнуть, еле дотрагивается до свежих ран. Красные полосы. – Меня наказали, – шепчет тихо-тихо, боясь, что расплачется. – сказали, что любое насилие карается. Даже то, которого я не совершал. Он протяжно выдыхает. Тэхена столько эмоций переполняет. – Тэ... – Чонгук наклоняется, омегу к себе на бедра усаживает, мягко целуя. Поцелуи заживляют, спокойствие приносят. Омега теряется, губы горячие на ранах чувствуя. Аккуратно. Невесомо. Всю боль забирает себе, всю горечь. – Наш разговор из головы вылетел, да? – Чонгук сидит в своем кабинете, сложа ногу на ногу. Перед ним с опущенной головой стоит Минки, что руки в страхе перебирает. – Отвечай, когда я разговариваю с тобой! Минки голову поднимает, с черными глазами встречаясь. – Почему между нами встает какая-то омега? Какая-то ошибка? Зачем мучаете его, если знаете, что ко мне вернетесь? Что эта дрянь... – Омега сжимает руки в кулаки. Резко останавливается, когда чувствует руки на шее. Чонгук душит, убивает своими действиями и желаниями. – Твоя придуманная любовь только тебе нужна. Твое тело мне быстро наскучило, поэтому завтра на рассвете ты покидаешь поместье. Вакагасира пристроит тебя куда-нибудь. – Он отпускает, заставляет болью давиться. Минки не сдерживается, плачет, руки к нему тянет, к крепкой спине прижимается. – Прошу, не оставляйте меня... Чонгук отдирает Мина от себя, прогоняет. Сердце Минки разбивается на сотни осколков. Сотни, миллионы, что не склеить. Он бьется в истерике, кричит, голос учителя Чхве не слышит. Чонгук возвращается к себе. На кровати спит тихо Тэхен, свернувшись калачиком. Он ложится рядом, обнимая его за талию и вслушиваясь в чужое дыхание. Необъяснимое чувство охватывает альфу, заставляя трепетать сердце. Чонгук обрел любовь, счастье. Чонгук обрел Тэхена. Минки смотрит стеклянными глазами на свои покои. В комнате все также светло и уютно. Омега шмыгает носом, когда слышит стук в дверь. Он прощается с этим местом тихо, по-своему. Никто даже не догадывается, что сейчас, ранним утром, Мин в последний раз проходит по длинным коридорам, гладит пальцами холодные перила. Слезы роняет в телеге, сам знает, куда везут. Лишь тихо в душе ту любовь лелеет, не жалея ни о чем. Чонгук обмолвился с Тэхеном о скором переезде Минки. Ким тогда значение не придал, а после его отъезда, все поместье стояло на ушах. О дальнейшей судьбе альфа не заикался. Тэхен стоит в длинном кимоно, поглаживая большой живот. Ребенок был активен, здоров и крепок. Будущий наследник должен родиться со дня на день, заставляя каждого волноваться. Омега неспеша идет по тропинкам, засматриваясь вокруг: сад летом чудесен. Теплое солнышко греет спину, пробуждает. Птичье пение ласкает слух, а бабочки, пролетающие с цветка на цветок, глаза. Тэхен присаживается на скамеечку, оглядываясь. Дворец, белый и роскошный, стоит, возвышаясь. – Почему не разбудил меня? Постель быстро остыла. – Чонгук рядом садится, пугая. – Ну и чего пугаешься, змеюка? – Прекрати называть меня так! Два года прошло! – Но в памяти все еще твои танцы... Он облизывается, омегу прижимая к себе и напористо целуя. А после тихонько кусая, чем вызывает смех. И все тонет в радостных вскриках. – Я люблю тебя, моя змея.