Другой

Шизофрения — это психическое расстройство, при котором развиваются фундаментальные нарушения восприятия, мышления и эмоциональных реакций. Наиболее частыми проявлениями шизофрении являются бред, галлюцинации, апатия, нарушение мышления и др. Это заболевание влияет как на социальную, так и на профессиональную сферу жизни самого больного и его близких.

***

Приглашение стало для Арсения неожиданностью.

      Все из команды и съемочной группы давно знали, что он не любит подобные мероприятия и посещает их только из-за престижа в социальных сетях, но сейчас, когда там не было папарацци, медийных личностей и прочих условностей, этот жест был, как минимум, самоуверенным, как максимум, глупым. И ему казалось, что все это прекрасно понимали, но новое письмо на электронной почте с приглашением заставили его в этом сильно так засомневаться.       Первой его мыслью было отказаться, как он обычно и делал, однако последующий звонок Матвиенко, и его просьбы заскочить хотя бы на несколько минуток, заставили его подумать над этим. Всё-таки, друг, как-никак, надо хоть изредка выполнять свой дружеский, и, банально, социальный долг.       Пробежав несколько раз глазами по достаточно неофициальным строчкам с указанными в них датой, местом и временем проведения, он открыл телефон и забил в поисковике адрес.       Коттедж за городом с красивым видом и открытым балконом? Что ж, неплохо. Можно и глянуть, на что люди время тратят.       Хмыкнул на свои непривычно уступчивые мысли, он проверил дату на сдвижном календаре, прикинул, сколько дней осталось до мероприятия, и выдохнул. Три дня. Три дня до начала этого сборища.       На улице постепенно начало светать, а глаза не сильно, но ощутимо пощипывать. Цифры на часах показывали раннее утро, но и без них организм мужчины кричал об усталости, вызывая легкий тремор в руках и тихий, но неприятный шум в голове.       Решив, что на сегодня хватит, Попов откинул телефон на соседнюю подушку, и, отвернувшись от медленно светлеющего солнца, накрылся одеялом, чтобы чуть позже проснувшись, встретить свой первый день из заслуженного отпуска.

***

      Арсения все считали очень странным человеком, так сказать неординарным, что, по мнению многих и стало его золотым билетом в шоу бизнес. Сам же Арс никогда не считал себя кем-то выдающимся, он не был выше или ниже других, однако знал себе цену, и многим это достаточно сильно действовало на нервы, заставляя их терять, доставляя новому их обладателю удовольствие и неприятности одновременно. Одна сплошная удача преследовала и без этого, довольно перспективного и не менее трудолюбивого актёра.       Первый раз, когда его позвали в довольно перспективный проект, он чуть до потолка не прыгал, и уже буквально через неделю с радостной улыбкой и довольно большой выручкой в кармане переезжал из старой многоквартирки в новый, недавно отстроенный дом в центре Москвы. С этого, наверное, и начался его быстрый карьерный рост.       Но, как известно, со временем, всё приедается. Ты начинаешь замечать изъяны там, где казалось всё идеально, разочаровываешься в том, о чём раньше мечтал и, конечно же, теряешь тех, кто не принял тебя в новой обстановке.       Быть актёром—Попов считал это своим призванием с самого рождения, с детства мечтал о многочисленных поклонниках и поклонницах, состоять в сливках общества, и зарабатывать, занимаясь любимым делом. И вот, все его мечты воплотились в реальность, но только более извращенную, по обыденным и приевшимся законам жанра.       Многочисленные роли, шоу, проекты, стали выматывать, заставляя крутиться подобно белке в колесе и ездить из одной студии в другую, сотни тысяч тратились на номера в дорогих отелях во время туров, брендовую одежду и прочую, как он понял позже, ненужную ему чушь, а множественные поклонницы и даже поклонники оказались меркантильными лицемерами желающими от него не любви, а дорогих подарков.       Арсений помнит, и кажется никогда не забудет, как бился в истерике посреди пустой холодной квартиры после очередного нервного срыва или расставания. Помнит, как не мог нормально спать месяцами, сваливаясь каждую неделю от недосыпа в кратковременное забытьё, что помогало, пусть и ненадолго. Помнит, как через месяц после всей этой вакханалии его навестил Серёжа, позволяя держаться за себя, не давая упасть. Это начало вытаскивать его из болота отчаяния и самобичевания, превратив жизнерадостного человека в ходячий скепсис, вечно занятый саморазвитием и поиском истинной второй половинки, но никак это не афиширующий.       «Счастье любит тишину»—как говорится, но оно пока что никак появляться не желало, поэтому день за днём, Попов всё сильнее терял в него веру, внутренне опасаясь того момента, когда ему надоест ждать, и он навсегда повесит на себя ярлык затворника.

***

До мероприятия оставалось около двух часов.

      Вздохнув, и вновь взглянув на приевшийся экран смартфона, он отдернул полы расстегнутого пиджака и закрыл дверь.       Стоило ему покинуть ворота дорогого жилого района, как на парковочную брусчатку въехал знакомый внедорожник с хвостатым армянином за рулём. Тот без лишних слов дождался нового пассажира, но стоило Арсению сесть, как Матвиенко бодро улыбнулся ему и протянул руку, которая тут же встретила ответное рукопожатие.       — Ну, что, ты как? — Сергей повернулся к дороге, завёл мотор и выехал на оживлённую трассу.       — В смысле? — Попов отвернулся к окну, всматриваясь в пролетающий достаточно быстро ландшафт вечно спешащей Москвы.       Он не видел в этой суете себя, даже нет, не так. Он не желал в ней оказаться. Такой же типичный, искусственно радостный и бодрый, спешащий в очередную пробку или забитый вагон метро, опаздывая, отговариваясь, скучая и проживая однотипный день Сурка. Он лучше застрелится на Невском, нежели вернётся в эту заевшую кассету.       — Я, Арс, если честно не ожидал, что ты примешь это приглашение, — с улыбкой сознался друг.       — Ну, так, ты же меня попросил, — его лицо не выражало никаких эмоций. Армян закашлялся.       — То есть ты даже не отрицаешь того факта, что не имеешь ни малейшего желания находиться там? — уточнил Матвиенко.       — Ага.       — И уже не надеешься встретить там кого-нибудь интересного?       — Пойми, Серый, тот человек, который мне нужен, вряд ли бы находился в таком обществе и явно бы не тратил на это время.       Выезжая за город, оба молодых человека хранили молчание, будто обдумывая следующие реплики, или же осознавая, что все эти разговоры всё равно, что и раньше, не возымеют какого-либо эффекта.       — Тебе не кажется, что ты слишком идеализируешь «того самого» человека? — фыркнул армян.       — Нет, просто я знаю, кто мне нужен.       — Ты слишком серьёзно к этому относишься, с твоих слов. Кажется, будто ты ищешь робота с чётко выверенными алгоритмами.       Арсений повернулся к нему с абсолютно спокойным лицом, что заставило Сергея, заметившего этот жест боковым взглядом, вздрогнуть и стыдливо отвести взгляд, в ожиданий душераздирающей тирады.       — Я отношусь к этому так потому, что все остальные возможные варианты я видел, даже нет, трахал, и ты не поверишь, мне хватило. Пускай уж лучше это будет бездушный робот, нежели очередная среднестатистическая кукла, тебе так не кажется, Серёг?       Безропотное молчание со стороны друга он расценил как полное согласие, ведь, Матвиенко, как один из самых верных и близких людей в его жизни, должен был помнить и понимать через какую мясорубку он прошёл, чтобы дойти до такого состояния.       И Матвиенко знал, раз за разом ужасаясь всё больше, в кого же сейчас превратился друг его детства, мальчик-солнце, Арсений Попов. Некогда добрый, вежливый, гостеприимный и оптимистичный парень, которого многие называли подкаблучником и везунчиком из-за неизмеримо широкого сердца, постоянной удачи и трудолюбия, постепенно возвёл вокруг себя каменные преграды, и поселился в холодных стенах собственного равнодушия, забыв о тех, кто остался там, по ту сторону его страхов, опасений и множества предательств. И что самое ужасное он не знал, как помочь Попову, он множество раз пытался поговорить, искал подходы, напивался с ним, уезжал в отпуск, подкидывал интересные проекты, но это не помогало, заставляя Серёжу всё ниже опускать руки.       И вот сегодня, день, когда ему удалось что-то сделать, подарив себе надежду на то, что вот, наконец-то Арсений снова жив, снова готов покорять горы и радоваться редким неудачам, как узнаёт, что тот согласился лишь из-за него.       Горло сдавило тисками. Хочется кричать от досады. Он ненавидит это чувство. Ненавидит видеть, как его лучший друг угасает день за днём.       Их разговор на этом исчерпал сам себя потому, что выяснять отношения и повторять в сотый раз один и тот же разговор не хотелось никому.

***

      Коттедж, надо признать, выглядел лучше, чем на фотографиях, и это пускай немного, но подняло настроение Арсению. Всё-таки отдыхать красиво ему нравится, как и любому благоразумному человеку.       — Там много людей будет?       — Человек 30-40 точно, и многих ты точно знаешь, не сомневайся.       — Кто-нибудь из блогеров, журналистов есть?       — Ты так сильно печешься о своём имидже или не хочешь тратить здесь время? Все свои, никого постороннего.       — Не думай за меня, Серёж, есть определенные моменты в подобных мероприятиях, которые я предпочитаю избегать. — отстраненно произнёс он, всматриваясь в пустоту перед собой, а затем, резко дернув ручку, вышел из автомобиля.       Матвиенко лишь вздохнул на его, мягко говоря, уход по-английски. Ну, а что он собственно мог сделать вообще? Как ему сейчас казалось — абсолютно ничего. Тихо вторя своим мыслям, он направился за товарищем.       Ведь Серёжа знал, почему Арсений избегает такие скопления людей в достаточно красноречивых местах, поэтому для самого Попова остаётся загадкой, к чему весь этот цирк с непониманием проблемы и извечными вопросами о личной жизни. Со стороны кажется, будто его другу нравится наблюдать как брюнету снова и снова ломают жизнь, будто в дешевом кино, повторяя одну и ту же сцену раз за разом, лишь немного меняя второстепенных актеров, место и время действия.       «Очередной круг ада — бегите скорей на премьеру в кинотеатр личной жизни Арса. Вход свободный!» — он даже прыснул на ходу с только что придуманного личностного черного юмора.       На террасе около эстетично яркого здания, при этом очень простого на вид, уже было слышно довольно весёлую, но определенно не клубную музыку, будто на каком-то приёме в ресторане. Мужчина нахмурился. Они что, посоветовались с Матвиенко и решили провести его по аллее памяти? Если нет, то явно хоть кто-то из них, но имел именно такой подтекст потому, что этот дом был до ряби в глазах похож на тот, где они отмечали первый в его жизни банкет по поводу обновления в резиденции Камеди. Попов не сдержавшись рыкнул, прокляв к чёрту его желание угодить хвостатому, однако быстро взяв себя в руки, он натянул на лицо дежурную улыбку и вошёл внутрь.       В яркой гостиной расположились довольно узнаваемые люди России, поэтому быстро отсалютовав и перебросившись парой фраз со старыми знакомыми шоу-биза, он легким бегом поднялся на второй этаж. Тут людей было поменьше и это давало немного выдохнуть и собраться с мыслями.       В коридоре, стоило лишь там задержаться Арсению буквально на пару минут, его окликнули стажёры, о которых он, к большому сожалению, много слышал, мол, они довольно талантливы, на них можно возложить наше будущее, и прочее в таком же духе.       Мысленно закатив глаза, а на деле же ярко улыбаясь, он не слушая, наставил их на путь истинный и наскоро попрощавшись, поспешил на ранее примеченный им балкон с тем самым красивым видом, который занял аж две строчки в довольно скупом описании этого жилища.       Оказавшись в одиночестве, брюнет шумно выдохнул и потёр глаза оперевшись о бортики.

Слишком много людей за один день, слишком много эмоций, звуков, воспоминаний и пустых фраз… Просто, слишком.

      Арсений знает что его тело любят, любят аристократическое, немного, но смазливое лицо, любят пронзительный взгляд, его роли любят, оболочку, ведь никто глубже не заглядывает, все желают ограничиться одной только картинкой.       Он понимал, что ведёт максимально эгоистично, словно какой-то старый затворник, отвыкший от людей, всё скорее стремящийся покинуть их, но… К чему вранье ведь, так и есть — вот его истинная обновленная форма после прокрастинации, он просто по другому не мог.       Ещё раз окинув довольно приятный для глаз сумеречный лес и до сих пор открытый вход на балкон, он повернулся к улице спиной и, достав из внутреннего кармана пиджака сигареты, закурил, вновь прикрыв глаза, расслабляясь.       — А зря ты отвернулся, вид-то красивый.       Арсений дёрнулся назад, довольно сильно выглядывая спиной за некрепкие перила, и успев сильно испугаться, вернулся в прежнее положение, и посмотрел в сторону, откуда донёсся голос. Неизвестный даже и глазом не повёл, всё также стоял немного сгорбившись, опираясь на костлявые руки с закатанными рукавами и медленно моргал.       — А если бы я упал? — возмутился брюнет безучастности неизвестного молодого человека.       — Умер бы. — усмехнулся тот, но на собеседника так и не взглянул.       — Что ты здесь делаешь?       — Стою.       — Но тогда почему я тебя не слышал?       — Потому что я твоё воображение, — пытался пошутить тот, но поймав косой взгляд Попова, исправился, — Шучу я, внимательней надо быть, я тут с самого начала тусовки, поэтому когда ты вошёл, я уже тут был.       — С юмором, я вижу, у тебя туго.       — Правильно видишь, комиком мне, очевидно, не стать, — немного грустно улыбнулся он, но в следующую минуту, повернулся к мужчине — Сигареткой, кстати, не угостите?       Арсений не упустил возможности рассмотреть того, кто же перед ним. Парень явно отличался от всех присутствующих в этом доме достаточно высоким ростом, окольцованными длинными пальцами, худощавым телосложением, но не менее привлекательной внешностью. Интересно. Интересно, что на первый взгляд, его с легкостью можно было принять за немного гоповатого студента, но сейчас он видел, что одежда неплохо так сочеталась.       В глаза бросились стоящие немного гнездом волосы, то ли светло-коричневая, то ли темно-оранжевого цвета старая олимпийка и глаза. Таких глаз он не видел ни у кого, да, зелёные, обычные, человеческие, но взгляд, что бегал по лицу брюнета в ответ, он был другой, живой       — Так что?       — Ах, да, — руки непроизвольно дрожали, выдавали волнение, однако координация, штука отработанная, привычным движением, он поддел предпоследнюю сигарету в пачке и быстро вытащил её, — на, держи.       — А огоньку?       — У самого не имеется?       — За этот вечер ты задал уже два глупых вопроса и один раз съел меня глазами, поэтому доставай зажигалку, как компенсацию, — Попов растерялся, и увидев это, парень, хитро улыбнувшись наклонился и на грани слышимости прошептал, — А то, смотри, всем расскажу.       Эта фраза из его уст звучала смешно, но с той интонацией, какой говорят люди, точно знающие что, и когда надо говорить. Она отражалась в голосе, тонком и не громком, нить хрипотцы, и вот она, эта нить, мгновенно впивалась в сознание и заставляла слушать, словно у этой короткой, чуть насмешливой фразы, должно быть продолжение.       Арсений как по щелчку отмер и безропотно достал нужное из кармана джинс, протянув шатену, вновь посмотрев в глаза. У того, в немного тусклой зелени плясали бесы. Он сглотнул и отвлекшись посмотрел внутрь дома.       Внутри все переговаривались, иногда смеясь небольшой компанией, поднимались и опускались по лестнице, кого-то искали, суетились, расслаблялись, но на удивление, ни у кого, видимо, и мысли не было прогуляться за прозрачные панорамные двери, ведущие на свежий воздух. Будто этого место и не существовало. Только он, этот вид, и незнакомый ему чудик.       Лёгкое возбуждение и немного игривое настроение медленно утекли, оставив после себя удовлетворение от давно забытых эмоций. Он посмотрел на лес.       На улице уже поздняя ночь, становится холодно. Несмотря на то, что пальцы постепенно начинали неметь, а ветер медленно задувать под расстёгнутый пиджак, Арсений и не думал отсюда уходить. Да, он пришёл в этот дом чтобы порадовать друга, поговорить со своими старыми друзьями, но какой в этом смысл, если самому мужчине от этого не комфортно?

Зачем идти против себя?

      Сейчас он здесь, не тратит время и энергию на пустые разговоры, слухи наполненные домыслами, и ему вполне себе так удобно и комфортно. Здесь, под темным, как дно океана, небом, редкими тусклыми звёздами, в приятном молчании, и лишь изредка, вдыхая едкий запах сигарет, он вспоминал, что не один.       Парень сбоку неаккуратно потушил бычок о железные холодные перила, и кинул его куда-то на террасу, ближе к кустам, видимо, чтобы было не так заметно.       — Закрой глаза.       Арсений недоуменно обернулся.       — Закрой глаза говорю.       — Зачем?       — Хватит задавать глупые вопросы, ты в этом явно не силен, давай!       — А вдруг ты меня столкнешь? Ты ведь вылитый социопат.       — Если этого не сделаю я, ты сам упадешь, по собственной воле, — растерянные голубые глаза начали бегать из стороны в сторону.       — Я не…       — Не ври мне, я всё вижу. Закрой глаза, — шатен чуть помедлил, — пожалуйста.       Попов выдохнул и, ещё раз окинув зеленоглазого взглядом, повернулся в сторону леса и прикрыл глаза. Сзади что-то шаркнуло, веки непроизвольно задергались.       — Расслабься, я буквально чувствую, как ты меня остерегаешься.       Ещё раз вздохнув, он задал себе вопрос, а для чего собственно он влез в эту авантюру? Зачем заговорил с незнакомцем, да и сейчас по его просьбе закрыл глаза? К чему это?       — Слушай, — мужчина немного вздрогнул от неожиданности, потому что короткие, отрывистые мысли, уже успели завладеть его черепной коробкой, — Я не понимаю, почему все так много думают, прямо как ты сейчас. Почему бы просто не бросить всё и пройтись по парку, сходить в кино или просто потратить время на себя?       Парень вздохнул. Арсений всё также не открывал глаза вслушиваясь в чужое дыхание, тембр голоса. Сейчас, ему казалось, что он даже может услышать его сердцебиение. Это до жути странно, но ему нравится.       — Чувствуй. Ты же видел эти высокие ели, что почти дотягивались до звёзд, вздрагивал от прохладного, пробирающегося под кожу ветра, шёл по этой траве, ощущая её под своей подошвой. Ты чувствуешь?

И Арсений чувствовал.

      Резко, стоило лишь иному голосу замолчать, как на него обрушились эмоции. Нет, ни чувства, ни ощущения, ни холод, а то, о чём он уже успел забыть.       Окрыленность, начинаясь где-то с кончиков пальцев и до кончиков волос, заполнила его полностью. Дыхание постепенно замедлялось, он чувствовал будто растворился, не было ни сомнений, ни тревог, словно с каждым новым вдохом он сам становился частью всего этого. Частью природы, воздуха, вечности.       Картинки прошлого пролетали перед глазами, не давая ни забыться, ни остаться в этих воспоминаниях. Он чувствовал. Он чувствовал, что вновь оживает.

Он жив.

      Стеклянная дверь издала еле слышный хлопок, отчего Арсений резко распахнул глаза и обернулся, буквально так же, как несколько мгновений назад, когда сам только оказался на этой вечеринке. Легкие сдавило.       На балкон вышла молодая пара, которая лишь махнула мужчине рукой и отошла в дальний угол, продолжая прерванную беседу. По телу пробежала дрожь.

Того парня нигде не было.

      Ещё раз, быстро осмотрев периметр, он однозначно в этом убедился.       Теперь, когда он остался один, улавливая еле слышимый шепот, он резко уловил изменение. Ему было хорошо, он впервые за долгое время не чувствовал присущей ему усталости.       Легко, словно на пробу, улыбнувшись он посмотрел на панорамное стекло, и, мысленно поблагодарив того незнакомца, вошёл внутрь.       Внутри всё оказывается не так плохо, поэтому он идёт в самый центр скопления людей, и, пока есть хороший настрой, старается оторваться по полной.       Через несколько шотов на него накатывает веселье и игривость, поэтому, сидя на одном из импровизированных диванов, слушая режиссерские байки, он окончательно расслабляется. Спустя пару треков, ему в руки буквально всучивают гитару, и, ссылаясь на его хороший голос, просят спеть на бис. Он хотел было сослаться на банальную простуду, но случайно пойманный им взгляд мутно зелёных глаз вселяет в него уверенность. Арсений не отказывает.

***

      Утро встречает мужчину мягким похмельем. Наверное, впервые, он так сильно рад тому, что его подростковый возраст прошёл довольно смутно, под высоким градусом дешёвого алкоголя и хорошей компании. Однако, открыв глаза, ему так и не удалось вспомнить, где его угораздило заснуть и почему он не может понять, чья это комната.       Проморгавшись, Арсений, быстро, ну или по крайней мере насколько это возможно в его состоянии, прокрутил вчерашний день в голове, лишь изредка цепляясь за некоторые моменты, не задумываясь начиная обдумывать их.       Деловой костюм, Серёгин внедорожник, коллеги, прекрасный балкон, последние сигареты, поднятое настроение, его выступления, как на танцполе, так и в соло, и поездка с пьяным другом на такси до его дома потому, что тот, мол, был ближе.       «Почему я вообще вчера кому-то стрельнул? И что случилось со мной под вечер? Почему я вышел танцевать? И ведь мне это нравилось, я помню…» — в голове у брюнета был полный бардак, поэтому он лишь встряхнул головой, и, оставив все неожиданные вопросы на потом, забегал взглядом по комнате в поиске часов.       Маленькая, электронная коробочка обнаружилась на тумбе около телевизора, показывая, что время давным-давно перевалилось за полдень.       Прикрыв глаза рукой, Арсений вздохнул. Нет, ну, а чего ещё можно было ожидать, если они уехали оттуда ближе к 5-ти часам утра? Но, так или иначе, он проснулся, а значит, пора вставать, тем более если он находится в чужом доме, надо и честь иметь. Поэтому, не жалея себя, он рывком сел на диване и, переборов темноту в глазах, встал в поисках одежды.       Быстро отыскав свой пиджак и рубашку, он начал ходить из стороны в сторону, пытаясь вспомнить, в какой же угол он сунул ненавистный ему галстук, неизвестно как долго бы это продолжалось если бы его взгляд не зацепился за зелёную картину, больше похожую на наркотический приход, нежели на рай абстракционизма. Что это чудо делало в доме его друга, он предпочел не думать, сейчас его заботило несколько другое.       Зелёная картина с различными оттенками чёрного и серого, в разных пропорциях, но так гармонично сочетающиеся. Словно глаза.       Все недостающие фрагменты вчерашнего вечера сложились воедино, заставляя Арсения лишь тихо поражаться на перебой то своему поведению, то загадочности неизвестного молодого человека.       «А я ведь даже имени не спросил…»       Махнув рукой на ломоту во всём теле и лёгкую головную боль, он задумчиво вышел в коридор и, нацепив свои уже не белые кроссовки, тихо покинул квартиру друга.       «Если где и проедать себе мозг, обдумывая прошлое, то только дома» — подумал он и, так же мысленно с собой согласившись, вызвал такси.       Помятый и забытый в недрах раскладного дивана, галстук, останется лишь загадкой для немного перепившего Матвиенко. Даже под вечер, когда похмелье отойдёт на второй план, он так и не вспомнит, кто же умудрился за эту ночь побывать у него, что как никогда было на руку Арсению.

***

Параноидная форма Встречается чаще всего. Основным проявлением является относительно стабильный, обычно параноидный, бред, который часто сопровождается слуховыми галлюцинациями и другими нарушениями восприятия, также ярко выраженными чередующимися приступами психомоторных нарушений: колебаниями между гиперкинезом (психомоторным возбуждением) и ступором или пассивным подчинением и негативизмом.

***

      Отпуск пролетел так быстро, что Попов не успел и глазом моргнуть потому, что все оставшиеся после той вечеринки дни не выпускал из головы то знакомство, которое по его ощущениям что-то изменило в нём, но что именно, он понять не мог.       Однако, с началом новой рабочей недели, он, решив загрузить себя до отвала, чтобы ему даже и заикаться о дополнительных проектах не смели, совсем забыл про зеленоглазого незнакомца, отложив его, так сказать, в дальний ящик. Но если бы всё было так просто, то и трудности начали бы ценить.       Буквально через несколько дней после его морального суицида от перегрузки, которую он банально не выдерживал, но упорно брал себе всё больше и больше, ему позвонил армянин, который до сих пор ему припоминал его отвратительное поведение по отношению к другу на той вечеринке.       Сначала разговор шёл ни о чём. Матвиенко буднично узнавал о том как идут дела у главного «кидалы» на районе, но одна новость в этой бессмысленной трате времени заставила Попова немного встрепенуться и буквально на секунду отвлечься от чтения очередных документов:       — Ты прикинь, Арс, я из-за того, что с тобой часто свечусь везде, меня в проект один пригласили, комедийный вроде, на ТНТ.       — Поподробнее…       В трубке повисла короткая тишина, а Арсений вздохнул, ожидая очередную тираду о собственном безразличии к жизни друга.       — Ага, то есть тот факт, что меня кинула деваха, с которой я мутил почти полгода — ему по боку, а тут, только стоило деньгами запахнуть, так сразу «поподробнее»! — весь монолог хвостатого был пропитан нескрываемым возмущением, из-за чего Арсению пришлось молча закатить глаза и мысленно просить себя не сбросить этот звонок.       — Ну, так что, ты скажешь, или мне Пашу набрать, чтобы он сам послушал, на что ты способен в юморе, — спокойно, с ноткой издевательства, пробормотал мужчина, стараясь не отрывать внимания от своей работы.       — Честно, увидимся — придушу…       — Это вряд ли, — перебил его Попов и, услышав грозное шиканье в ответ на свою реплику, лишь коротко улыбнулся.       Нет, ну, надо же время от времени себя веселить, ведь, кроме тебя, этого больше никто не сделает, так?       — Успокойся и не перебивай меня…       — Это произойдёт лишь тогда, когда ты начнёшь говорить по делу, а не воду лить.       — Арс, — Сергей шумно втянул воздух через зубы, и протянул, — я же сейчас сброшу.       — Ну, тогда я, как и сказал раннее, наберу Волю, и попрошу по старой дружбе быстренько прислать мне все кастинги и проекты, где упоминается твоя фамилия, но я крайне сильно не хочу тебя огорчать, потому, что, дорогой друг, ты со мной разговариваешь редко, а про встречи я вообще молчу, так что говори или сбрасывай, мне всё равно.       — Господи, с кем я связался? Не друг, а истинный манипулятор, — вздохнул Матвиенко, но услышав шумный вдох и поняв, что брюнет вновь собирается сострить, он быстро заговорил, — Если коротко, то проект полностью основан на импровизации, как у тебя во МХАТ’е. Помнишь, ты рассказывал, у вас некоторые экзамены были сплошной вакханалией регулируемой залом — они говорят, а ты делаешь. Здесь похожий сюжет, только настройки выкидывает сам ведущий.       — Сроки?       — Актеров пока только набирают, всего предполагается шесть человек, но всё может измениться.       — Кастинг?       — Сегодня первый день, зовут всех, кто хоть как-то связан с юмором или медийными личностями.       — Так, я же, вроде, не знаменит.       — Скажи это своим подписчикам в Instagram'е, а мне мозги не пудри. — Саркастично хмыкнул мужчина.       — Во сколько?       — Что «во сколько»?       — Твою мать, армян, не тупи, во сколько кастинг?       — Ты что собираешься…       — Слушай, хватит задавать вопросы, ты в этом явно не силён! — прикрикнул он и отшвырнул бумаги подальше, загнанным взглядом упираясь в стену, словно там и стоял его друг.       — Воу, Арс, спокойно, сегодня, начиная с 3-ех часов дня, в их основной студии, в Москве…       Этого Попову было достаточно, поэтому он сбросил вызов, и агрессивно кинул телефон на кровать, пытаясь отдышаться. Голова неприятно болела, стучала в висках, вызывая слабую дезориентацию.       С чего это он так среагировал? Почему разозлился? Ему сейчас это было не так важно потому, что на первом месте стояло его спертое дыхание, словно после марафона, а в голове, раз за разом повторялись не так давно сказанные фразы:       — Закрой глаза говорю.       — Зачем?       — Хватит задавать глупые вопросы, ты в этом явно не силен, давай!

Эта фраза того паренька, была так похожа на его.

      Арсений осел на пол, держась за грудь, пальцы копошились в мягкой ткани футболки, а глаза щипало из-за подступивших слёз. Медленно осознав, что подвергся панической атаке, в голове проскочила мысль о том незнакомце, неожиданно, но постепенно замедляя дыхание, возвращая в прежний темп.       Стоило звёздам в глазах пройти, а онемению дать пошевелить хоть одной мышцей, как он вскочил, и, наспех накинув куртку с ключами от машины в кармане, выскочил на улицу, послав все свои заскоки к чёрту.

***

      Заинтересованные, но, всё же, в большинстве своём, немного шокированные взгляды в свою сторону Попову удавалось удачно игнорировать. Но вот расширенные глаза с непривычно отсутствующими мимическими морщинами Павла Воли, он предпочёл бы никогда не забывать, а ещё лучше — сфотографировать и повесить в отдельную от всех остальных рамочку.       — Арсений, какими судьбами?       — Ты не поверишь, потому что я ещё и сам не знаю, как объяснить свой порыв, но я хочу в «Импровизацию», — протянул с яркой улыбкой мужчина.       — Да ладно! — Паша коротко хохотнул, и мягко толкнул его в спину к одной из студий, — ну иди, юмори, Сеня, а я лучше с той стороны на всё это действие посмотрю.       — Стой, Паш, как думаешь, можно умереть от смеха? — и, не дожидаясь ответа Воли, продолжил, — Вот сейчас и проверим на тебе.       — Ты сегодня эмоциональный, самоуверенный, и… — он замолк, быстро оглядывая брюнета с ног до головы, — ты не поверишь, но я очень рад снова тебя видеть.       И, поступив так же как и Арс несколько мгновений назад, он, довольный своей репликой зашагал дальше по коридору, оставив голубоглазого в небольшом ступоре.       Стоило ему только прийти в себя, он заметил небольшую очередь около студийной комнаты, по соседству которой вошёл Паша, и решив, что стоять в этой толпе слишком скучно, пошёл дальше по коридору, в поисках гримёрки. Что-что, а выглядеть надо подобающе настоящему актёру. Телефон неприятно завибрировал. Неосознанно скривив губы он достал смартфон, открывая переписку. Армян 16:08 Арс, ты где? Армян 16:11 Ты серьёзно приехал на кастинг? Ты не болен? Это на тебя не похоже. Армян 16:32 Я вижу твою машину на парковке, так что не игнорь, напиши или позвони мне, ок? Армян 16:32 Иначе найду через Пашу       Брюнет поднял глаза к потолку, сдержанно вздохнув. Серьёзно, в последнее время Серёга напоминал ему больше заботливую наседку нежели лучшего друга. Словно спасательный круг от назойливых мыслей, на периферии мелькнула красная табличка со знакомым готическим шрифтом с коротким и понятным словом  «Гримёрная»       Легонько толкнув чутка обшарпанную дверь, нуждающуюся в небольшой облицовке, он привычным (что удивительно с тем времен, что он тут не был), будто бы отработанным движением откидывается на спинку крутящегося стула и поворачивается к зеркалу, ненадолго прикрыв глаза, которые то и дело отдавала волнами зуда из-за светодиодных ламп.       Стоило всё же признать даже самому себе, что ехать сюда плохая затея даже, но даже этого ему не позволяла сделать гордость. Арсений давно смирился со своим статусом недонародного артиста РФ, так кому он что доказывает?       Почему-то, где-то в подсознании он понимал, что он здесь не просто так, но откуда и зачем, ему, увы, было немного не ясно.       Да, у него болит голова от, в последнее время, постоянно гудящих мыслей, да так, что даже боль и напряжение в мышцах, что, казалось, дело уже привычное, отходят на второй план, и уступает место глухим ударам где-то в черепной коробке.       Всё это время, пока он старался отвлечься от этого ужасного состояния, он в который раз успевает себе торжественно поклясться, что таких глупых и спонтанных вылазок больше совершать не будет.       Прислушиваясь к тишине, и приглушённым голосом из-за двери, он услышал неравномерные тихие шаги с еле заметным шарканьем, которые явно направлялись в сторону его убежища. Арсения чуть передёрнуло. Как его всё, по-русски говоря, заебали, особенно вот такие вот личности, которые даже ноги до конца поднимать не удосуживаются.       Хриплый скрежет двери, и вот, Попов молниеносно поворачивается лицом к двери с полным набором ругательств, как замирает с обомлевшим лицом и широко раскрытыми глазами и в непонятках рассматривая парня застывшего в дверном проёме, который внаглую, всё игнорируя до сих пор, сжимает в руке телефон и что-то там ищет.       Мысль пронзила больную голову стрелой. Это тот. Тот самый, с балкона.       Сейчас мужчина даже был рад, что парень отвлечён — это возможность вновь понять, чем же он смог зацепить, его, Арсения.       Здесь, при нормальном освещении, перед ним он совсем другой — не как тогда, спокойный и непоколебимый, а уставший, задерганный, с сильно заметными синими кругами под глазами.       Их взгляды пересеклись.       -Ты…       Глаза парня стали по пять копеек, он побледнел и не отрывая взгляда от старого знакомого невольно сглотнул и неловко перемялся с ноги на ногу.       — Ну, допустим, что я, — на лице Попова расцвела насмешливая улыбка.       — Я думал, ты завязал… — вопросительно поднятая бровь собеседника дала понять, что тот не понял суть сказанного, поэтому пришлось пояснить, — ну, с актерством.       — А это не актерство.       — Разве?       — Ага.       Щёки зеленоглазого стали наливаться краской, что привело брюнета в восторг. Он смотрел на растерянного мальчишку, кажется, вообще забыв, о чём, только что, разговаривал с ним. Такой эмоциональный, действительно — другой.       — Ты здесь работаешь?       — Стажёр, вроде, недели две как.       — Вот оно как, а что тогда делал на той вечеринке?       — Вливался в коллектив, наверное.       — Так неуверенно говоришь об этом, — протянул Попов с хрипотцой, парень ощутимо вздрогнул.       — Кто позвал?       — Вообще-то, — он замялся и отвернулся, — вообще-то я не обязан тебе ничего рассказывать.       — Ух, да ты оказывается не из робких, — с язвил Арсений, из-за чего уши шатена окончательно покраснели, — как зовут хоть?       — Не хоть, а просто Антон.       — Хорошо, просто-Антон, — шатен смешно сморщил на такое обращение нос, и мужчина, не сдержавшись, хохотнул, — а фамилия у тебя имеется?       — Шастун, для своих просто «Шаст».       — Ну, хорошо, Шаст… — Брюнет медленно произнёс фамилию, будто бы пробуя на вкус, и улыбнулся своим мыслям. Этот парень и все его составляющие ему определённо были по душе.       — Я же сказал для своих, — произнёс Антон, стоило только Попову открыть рот. Он и хотел что-то сказать, чтобы поставить наглую шпалу на место, как парень при нём же, гордо вздёрнув нос к потолку уже развернулся и был готов закрыть за собой дверь.       «А этот Шастун видимо, действительно, не из робких, и уж точно не из зависимых от общения» — пронеслось в голове и он поднял руки в примитивном жесте «сдаюсь», на что Антон снисходительно улыбнулся и повернулся обратно сложив руки на груди.       — И часто у тебя такие перепады настроения? — буднично поинтересовался он, хотя желание узнать это стажёра вдоль и поперёк отбивало полностью все тормоза и нормы приличия.       — Было интересно посмотреть на твою реакцию, ведь ты меня совсем другим помнишь. Теперь легкая улыбка на юношеских губах более напоминала оскал, насмешливый, в котором чувствовалось явное превосходство и Арсений банально растерялся.       — То есть.?       — Спектакль тогда хорош, когда зритель не знает, что он уже начался. — И пока Арсений сидел со стеклянными взглядом и пожирал им дверь, не в силах осознать, что его только что обдурили, так еще и с первой встречи прочитали, словно открытую книгу, Антон снова что-то начал печатать в своём телефоне, а спустя несколько секунд ему позвонили;       — Да, — Отозвался Антон, и тут же убрал динамик от уха, ведь голос в трубке был слышен даже мужчине, и был он настроен не особо доброжелательно, поэтому голубоглазый поднял всё ещё мыльный взгляд на парня, пытаясь понять, что же сейчас может произойти.       — Да, то есть нет, вы понимаете что, — начал тараторить он, то и дело останавливаясь, чтобы услышать очередные выкрики в свою сторону от собеседника, и вставить свои протестующие реплики.       Попов уже давно пришёл в себя, но никак не мог заставить себя оторвать взгляд от зеленоглазого шатена, который сейчас то и дело картинно задыхался и краснел от бестактности голоса в сотовом телефоне. Он выглядел, необычно от того, как же сильно разнились его движения — милейший хохолок на голове и злые нотки в голосе, хаотичные движения руками и сосредоточенный взгляд в никуда.       За своими наблюдениями Арсений и не заметил как словесные баталии кончились, а сам парень лишь махнул ему рукой, и вышел, всё так же что-то агрессивно печатая на несчастном куске железа и пластика.       Однако и реакции мозга не подвели — вообще это немного начало подбешивать мужчину, что в компании этого чудика он чувствовал себя умственно отсталым под прикрытием нормального мужика — он выскочил вслед за ним.       В коридоре, на удивление, было практически пусто, лишь пара человек, что-то оживлённо обсуждала поодаль от него. Неизвестно для чего он подмечал все эти никому ненужные детали, но в этом были и плюсы — за поворотом, буквально на секунду пронеслась тощая рука окаймлённая браслетами и Попов бросился в ту сторону, искренне надеясь что ему не показалось.       Удача, в этот раз, оказалась на его стороне.       — Стой! — Он схватил шатена, за запястье, заставив того подскочить на месте, и схватиться за сердце.       — Ты совсем ебн…       — Во сколько ты сегодня будешь свободен?       Пара удивленных зелёных глаз уставилась на него с изумлением, а затем, пропустив короткую насмешливую улыбку, он резко наклонился к уху брюнета, запустив по телу того табун мурашек, от чего Арсений вздрогнул. Антон, заметив это, и, оставшись довольным результатом, наконец прошептал:       — Через полчаса, на чёрном выходе.       И пошел дальше, в одном, только ему известном, направлении.       Арсений стоял в ступоре.

***

      Они сидели в кафе и неловко грели руки о теплые картонный стаканчик. Ну, по крайней мере так делал Арсений, исподтишка кидая взгляды в сторону парня, который будто по таймеру, через каждые несколько секунд дул на кофейную пенку и по-детски жаловался на то, что: «Он слишком горячий, Арс, и совсем не хочет остывать!». В какое-то мгновение брюнет поймал на себе взгляд цепкий официантки, но стоило ему только подумать о том, чтобы улыбнуться ей и, возможно, взять номер, как гром среди ясного неба, прозвучал голос Антона:       —Хорошенькая, не спорю, но только не её ты в кафе позвал, а теперь сидишь как рыба и молчишь, только взглядом пожираешь, — слишком елейно сказал он, и Арсений наконец-то поднял глаза на него, словно это был какой-то ментальный приказ, которого он не мог ослушаться. Но не всё так просто, ведь и сам мужчина цену себе знает, чтобы на такие провокации не поддаваться.       — Ты ведь ничего не хочешь мне рассказывать, смысл мне тебе что-то говорить или спрашивать? Поэтому мне ничего не остаётся кроме как наслаждаться нашим обоюдным молчанием, — он сказал это со спокойной, даже, скорее, доброжелательной улыбкой, высматривая в глубине изумрудных глаз возмущение вперемешку со смущением. Актёрские данные были его сильной стороной, и он, уже в который раз в этом убеждался.       — Я тебе этого не говорил, ты сам поставил вокруг нас рамки в общении, ведь есть множество тем, которые я с удовольствием поддержу в нашей с тобой беседе, — ирония голоса оплела каждое слово его фразы, а сердце забилось быстрее желая услышать продолжение.       — Дай мне намёк. Я вижу тебя третий раз в жизни, и в первую встречу ты философствовал, во вторую меня затыкал и игнорировал, и вот сейчас предъявляешь мне тот факт, что я мальчик, который стесняется даже слово сказать. Вот это я понимаю — конструктивный диалог.       На конец фразы, ярко-зелёные, с желтыми крапинками, изумруды напротив, потемнели до того, что стали более походить на болото в лесу, нежели на драгоценные камни и летние луга. Теперь была его, Арсения, очередь улыбаться, чувствуя негласное превосходство над парнем. Он наконец-то смог вывести его на эмоции!       Триумф над этим пацаном был для Арсения лучше чем любое дорогостоящее шоу, однако что-то не давало покоя. Он поднял взгляд на притихшего шатена, и понял… Слова кончились, просто, как по щелчку. И теперь словесная перепалка переросла во взгляд.       Глаза напротив были настолько тёмные, что на секунду Попову показалось — не бывает такого цвета, с этим парнем что-то не так, и словно подтверждая его мысли, на лице Антона начала расползаться острая улыбка. Арсений сглотнул. Громко. Парень резко занял свою прежнюю позицию, расслабленно покачивая ногой, и, видимо с удовольствием, наблюдая за белым как лист, Арсением. По крайней мере так думал сам Попов.       Сердце билось громко, в голове белый шум, а перед глазами, будто мираж, замерли зелёные фонари.       — Так что, — послышался елейный голос, донельзя довольный своей недавней выходкой, — поговорим?       «К чёрту!» — Подумал Арсений, — «К чёрту…» — Немного дрожащими руками поставил картонный стакан на белую салфетку, оставляя на ней редкие капли кофе, и через секунду, испугавшись самого себя, выбежал на улицу, кинув парню что-то на подобие: «Жду на улице». Ему показалось что это не кофе. Кровь.

***

Завораживающий ужас — вот что такое любовь. Я в ужасе, а надо любить, любить, а я в ужасе. Фаина Раневская

Арсений пропустил момент когда утонул.

      Утонул в человеке, утонул в своих чувствах, потерялся. Всё чаще казалось, что мира не существует. Есть только он и Антон. Он уже не представлял свою жизнь без этого загадочного зеленоглазого шатена.       Если это и вызывало какие-то подозрения, что это ненормально, то он срубал их на корню. Он не хотел задумываться об этом. По крайней мере не сейчас. Сейчас он счастлив. Больше ничего не надо.       Он не знал о парне ничего, от слова совсем. Тот ни разу не упоминал ни своих родителей, ни друзей, ни одноклассников. Создавалось ощущение, что он абсолютно один, ну, или просто очень скрытый, а может и плод воображения Арсения, как однажды пошутил сам Антон, но эту версию брюнет сразу отметал, попросту пуская смешки. Было не по себе, откровенно говоря, но его всё устраивало, особенно после того, как он пытался это обсудить непосредственно с самим Шастуном.       Однажды он просто без всяких объяснений спросил его: — Так нельзя, Тох, к кому-то чужому — без проблем, но…       — Почему? — Хладнокровно тогда дёрнул он бровями, сразу поняв, о чём речь. — Разве я не имею право ограничить свой поток информации в твою сторону. Мне кажется это сугубо лично моё дело, что думаешь?

Крыть было нечем, он смирился, а через несколько дней и принял такой выбор.

      Он ни разу не вспомнил о Серёже, работодателях и шоу, которые обрывали его телефон почти ежедневно, но в силу незнания продолжали это делать до сих пор, потому что кое-чего не учли — аппарат давно сел.       Сегодня что-то явно пошло не так. И Антон будто предчувствуя это, с утра пораньше покинул арсеньевскую обитель, под предлогом того, что его срочно вызывают по работе, на все вопросы лишь, то и дело кидая отрешённое «Я потом всё объясню», так или иначе, но факт оставался фактом, хозяин квартиры остался на сегодняшний день у разбитого корыта.       Нет, возможно (даже сам Арсений допускал такой расклад событий), он чересчур преувеличивает, и на самом он просто остался в одиночестве на сегодняшний день, но сам факт того, что ему не комфортно одному, как раньше, пугал. Причём, довольно сильно. Быть рядом с кем-то на протяжении долгого времени — приедается, что кажется теряешь себя без этого «кого-то», прямо как брюнет сейчас.       В четырёх стенах резко стало неуютно, скользко, пыльно — отвратительно. Появилось желание выкинуть все вещи через окна, убраться до рези запаха хлорки в глазах и покинуть это место — настолько всё стало чужим.       Здравый смысл скрёбся на подкорке, мол, приди в себя, это уже не хорошо, и только этот еле слышный шум в его голове смог привести его в чувства, подкидывая единственную, на его взгляд, действительно хорошую мысль — поспать, пока не вернётся парень.       Спалось Арсению, что удивительно в последнее время особенно хорошо. Время от времени он сам замечал за собой, что может провести в постели с закрытыми глазами около половины дня, а то и больше, что было абсолютно непривычно если учесть его прошлый распорядок дня, когда он кое-как урывал пару-тройку часов сна из-за постоянных кошмаров.       Но как с утра заметил Попов — сегодня что-то не так, поэтому когда он закрывал глаза в поиске спасительной кромешной тьмы, а уже находясь в полусне начал улавливать неясные обрывки сна, он понял — что-то не так.

***

      Арсений подскочил как ошпаренный, и путаясь в одеяле, скользя мокрыми, от холодного пота, ладонями по дверным косякам и тумбочкам помчался в ванну. Холодный кафель без сомнений отрезвлял, но сердце всё ещё продолжало бешено стучать, отдаваясь неприятными пульсациями в глазах. Брюнет чувствуя как начинает неметь лицо от быстрого дыхания, попытался успокоиться и в то же время доказать самому себе, что это просто сон, нашарил большими зрачками зеркало, начиная параноидально вертеть голову в разные стороны, исследуя её в поисках каких-то неординарных отверстий. Он сидел перед телевизором, постоянно переключая каналы в поисках чего-то стоящего потому что все эти бесконечные премьеры ненужных никому шоу успели сильно так поднадоесть. Неприятный зуд разошёлся по макушке, в то время как экран покрылся помехами, видимо потеряв сигнал, и запустив черно-белых мушек по всей поверхности телевизора.       Арсений как ни в чём не бывало почесал зудящую макушку, и кинув пульт на диван, пошёл на кухню с желанием заварить себе чай. Паркет отдавал приятным теплом, что было удивительно для его средних размеров коммуналки. На секунду голова закружилась. Боль разошлась по голове с двойной силой. В ушах появилось неприятное жужжание, будто стая мошкары кружилась над ними. Но пить хотелось сильнее, и почувствовал он это только сейчас. Появилось ощущение, что он пробыл в пустыне полгода, не меньше.       В какой-то момент, стало настолько невыносимо, что рука, удерживающая чашку задрожала, отпуская стеклянную посуду, которая в следующий миг разлетелась на сотни маленьких осколков, так же как и всё мироощущение брюнета, оставляя только невыносимую зудящую боль в темечке.       Попов, не жалея колен, упал на пол, немного рассеяно вглядываясь в зеркальную панель его шкафчиков.       В волосах, были видны редкие липкие сгустки. Он, стараясь правильно сориентировать движения своих рук в отражающей поверхности, нащупал эту непонятную субстанцию начиная вытягивать их одну за другой. Это было мясо. Кусок за кусочком они становились больше.       Боль начала постепенно проходить оставляя только навязчивый и не приятный зуд. Арсений, что было сил, подскочил с окровавленных колен и как можно быстрее побежал к ванной, за аптечкой, но, видимо, было уже поздно.       В ровном зеркале, не то что в том его жалком подобии на кухне, было отчётливо видно съеденный от мозга до волос путь, из которого постепенно вылезала саранча.       Он проморгался. Холодный пот не отступил, пока Арсений не проверил себя с ног до головы, и не убедился в том, что это был просто чересчур реалистичный сон. Хотя фантомный зуд на макушке всё ещё его беспокоил.       Звонок в дверь раздался слишком резко, или это просто состояние брюнета воспринимало так агрессивно, как бы там не было, сердце пропустило пару ударов, а термометр страха резко вскочил с простого «Мне не по себе», до «Я в фильме ужасов!», и он не задумываясь схватил одинокий гаечный ключ, который будто ожидая этого часа валялся с позапрошлого года под ванной.       Еле передвигая ноги, он шёл по узкому коридору, постоянно перебарывая дрожь в руках, и мысленно молясь, чтобы за дверью был зеленоглазый шатен, а не кто-нибудь другой.       Снова послышались нетерпеливые стуки, а затем и недовольный Серёжин голос: «Арс, блять, открывай!», и «Арс» спокойно выдохнул. Свои.       Он откинул инструмент куда-то себе за спину, особо не заботясь, о том кто что подумает, если его обнаружат, в любом случае вывернется как-нибудь. Не впервой.       Пропустив два щелчка замок открылся и в тоже мгновение металлическая ручка скользнула вниз пропуская злого и замерзшего армяна.       — Арсений, ты совсем страх потерял? Если ты думаешь, что я до сих пор твой лучший друг, и не посмею тебя ударить — то ты ошибаешься, — Матвиенко переступая за порог, ставит свою ногу за чужую, а затем без подстраховки толкает Попова на спину, из-за чего тот, потеряв точку опоры падает на спину, выбивая весь воздух из груди. Взгляд голубых глаз пронзительный, ошарашенный, непонятливый, будто боится получить, но сам не понимает за что.       Сергей заметив это состояние лишь тяжело вздыхает и разувшись помогает отрешённому от «мира сего» другу встать, тот не сопротивляется.       На кухне было чисто, слегка пахло зелёным чаем и хлоркой, даже привычного мусорного пакета у дверного косяка не обнаружилось, чему Матвиенко довольно сильно удивился. Его друг за последнее время крайне редко наводил порядок дома.       Арсений аккуратно, слегка отталкиваясь от чужих рук, приземлился на угловой диванчик, находящийся аккурат перед дверью, буквально в шаге-втором от неё, и начал следить за Серёжей, тот, не меньше его, потерянный осматривал комнату, пытаясь понять что же с ней не так.       — Прибрался?       — Антон заставляет, беспорядок не любит. — Лаконично в тон ему ответил брюнет, отводя взгляд к окну, но на периферии отмечая, то, как в изумлении подскочили чужие брови. Серёжа тактично промолчал на полученную информацию и со знанием дела потянулся к верхним матовым шкафчикам в поиске заварки.       Мысли же хозяина квартиры были довольно далеки от этого места. Только всматриваясь в огни ночного города он заметил как сильно же потемнело, а Шастун всё ещё не вернулся домой, да что там, даже не позвонил. Волнительно как-то. Неспокойно.       Перед его носом приземлилась дымящаяся чашка, а на следующий миг друг сидел напротив него, точно также как он пялясь в окно, будто пытаясь о чём он задумался рассматривая искажённый из-за пара свет.       — Как ты вообще?       Никакого зрительного контакта. Никакого намёка на эту реплику. Но почему-то эта хаотичность чувствовалась правильно, не как камень в воду и забыл, а как карандаш, прикасающиёся к пергаменту, готовый вести длинную линию стирая в порошок тонкий стержень. Наверное, за это Арсений до сих пор с ним общается, с Серёгой просто, быстро, лаконично, без лишних расследований личных тайн и прочего дерьма. Комфортно, одним словом.       — Нормально — как погода в Питере, но временами мне кажется что лучше и быть не может. — Ответил он с нечаянно выползшей улыбкой. Вспоминая последние недели он может сказать точно, что слово «Нормально» тут явно лишнее, слабовато как-то будет.       Тихая уютная молчаливость, что витала здесь изо дня в день, закутывая в себя как в одеяло, редкие доверчивые улыбки, робкие холодные касания, такие что казалось это не просто кожа о кожу, а душа находит единение с чужой, другой душой, длительные прогулки достаточно тёплыми вечерами — это всё не «нормально», это необыкновенно как минимум.       Арсений не отрывал взгляда от немного запотевшего стекла, а его слабая улыбка постепенно с каждой мыслью, словно вдохом, становилась всё шире, казалось даже, до звёзд в глазах. Хотя нет, это всего лишь фонари в отражении чужих глаз.       Серёжа был потерян, растерян и далее по списку, но прежде всего он был счастлив, ни как тогда, когда они ехали на вечеринку, а потом Попов со своей педантичностью разбил его розовые очки, что стёкла в глаза врезались, нет, точно не так. Сейчас его друг был собой, прошлым собой, живым. От этого хотелось и плакать и смеяться одновременно, но все что он мог сделать в этот момент — это лишь отвести взгляд обратно к оконной раме, продолжая наслаждаться видом, но между тем, он спросил:       — Это из-за Антона? — Брюнет на этом имени вздрогнул и повернулся к нему лицом, будто отогнав все свои мысли разом и в один момент став серьёзным, хотя в зрачках даже без микроскопа можно было увидеть плескающийся в чёрной массе серотонин вкупе с дофамином и окситоцином.       — Наверное. — протянул он неуверенно и опустил голубые глаза в пол, будто немного колеблясь, а потом тихо дополнил, — Даже не наверное, а абсолютно точно.       У обоих на губах расцвела легкая улыбка, у одного от осознания собственного счастья, а у другого, от радости за лучшего друга.       — Расскажешь? — Его тон был просящий, а возможно Арсению это и показалось, однако он взвесив все за и против, лишь коротко кивнул и начал:       — Я не знаю, Серж, так просто не сказать, — он замолчал, обдумывая будущие слова, — Он не обычный, он другой. Такое чувство, что я знал его всю жизнь, понимаешь? — Арсений поднял на друга воодушевлённый взгляд. — Я, наверное, тебе спасибо сказать должен, — и уловив вопрос в карих глазах незамедлительно продолжил, — Мы встретились на той вечеринке в коттедже, да-да, там, куда ты меня подвозил.       Чужое лицо выражало полнейшее состояние шока, на что Попов не смог удержать смешок, а затем вновь заговорил:       — Я, как ботан на вечеринке, даже имени не спросил, не то что номера, но его я запомнил до мельчайших подробностей: его пшеничные волосы, глаза зелёные, в ночи даже казалось, что сияют как изумруды, и самого его, нескладного. Ну и забыть не смог, загрузился работой по полной, а потом снова пересеклись, на кастинге «Импровизации» и понеслось.       — И давно вы.?       — Честно? Не знаю Серёж, и знать наверное не хочу даже, как там говорил Грибоедов: «Влюблённые часов не наблюдают», да? Я даже не хочу смотреть на время, мне его и так рядом с ним постоянно мало.       Говорил Арсений настолько вдохновенно, что его внутреннее обещание про «немного» случайно превратилось в новеллу о любви. Стало немного стыдно. Он замолк и посмотрел на друга. Тот сидел растерянный, но с улыбкой на лице.       — Тебе не кажется, что ты слишком его, как бы это сказать, ммм, «обожествляешь»? — Брюнет на это нахмурился.       — Нет Сёрж, тут ты загнул, хоть я и счастлив рядом с ним, но поверь минусы и у него есть.       — Допустим… — произнёс он, явно ожидая их перечисление.       — Не хочу о них говорить. — Попытался отделаться лёгкой кровью Арс, ведь на самом деле он не мог вспомнить ни одного. Антон всегда жил здесь, но теперь казалось, что его просто не существует: всегда мыл за собой посуду, потому Попов никогда не видел за ним не единой грязной тарелки или кружки, все свои вещи аккуратно в шкаф на верхнюю полку складывал, а ведь Арс туда даже стоя на стуле кое-как дотягивается, Шаст даже носки не разбрасывал ни разу…       — Я надеюсь он тебя не. — Вытянул его из размышлений Серёжа, видимо истолковав его ответ и дальнейшую тишину по своему.       — Господи, не дури, ты о чём вообще!       — Ладно-ладно, я просто спросил.       Они замолчали и на этот раз повисшая тишина не была уютной, скорее неприятной, вынужденной.       — Ладно, я наверное пойду, — протянул Матвиенко встав и поставив свою кружку у раковины.       — Наверное, а то уже поздно как-то.       — Да. — Только и смог ответить друг на этот скомканный диалог.       Он накинул куртку и повернулся обнять Арсения, однако его глаза остановились на чём-то за его спиной.       — Это что? — спросил он поднимая одну бровь.       — Гаечный ключ. — Ответили ему даже не обернувшись. Арсений мысленно улыбнулся, увидев как вытягивается лицо Серёжи. Интересно он также выглядел при первой встрече с Антоном?       — Зачем?       — Чинить.       — Нет, ты не понял, зачем он здесь. — сказав это, он еле заметно поднял уголки губ.       — Чтобы я не забыл вернуть его на место.       Матвиенко ещё раз покосился на инструмент, но затем обнял друга, и уже на пороге только произнёс:       — Ты какой-то странный, Арс.       — Я знаю, в этом моя изюминка если ты не забыл, — в тон ему ответил Попов, мило улыбаясь.       — Сейчас больше, чем обычно.       — Значит покоряю новые вершины, — Ответил он и мягко закрыл дверь.       Теперь осталось дождаться только Антона.

***

      Арсений проснулся в чужих объятиях. Он приоткрыл глаза ловя в полутьме еле заметные отблески луны на чужом лице. Он никогда не просыпался раньше Антона.       Смотреть на него всегда было чем-то сродни похода в музей.       Он понимал, почему так залипает когда тот что-то самозабвенно рассказывает, уходит в свои мысли, да не важно что вообще делает, вывод один — он прекрасен. Отвести взгляда невозможно. Хочется разглядывать его лицо, его тело, волосы, одежду, жесты. Иногда он ловил себя на том, что сам постепенно превращается в Антона, те же привычки, фразы, но это всё не то, Арсений не настолько совершенен как он. Иногда приходилось буквально приходилось ловить свои руки тянущиеся в его сторону. А сейчас, сейчас он спит…       Легкая улыбка, серебристые, из-за того что лунный свет редкими проблесками ложился на него, растрёпанные волосы. А глаза под веками прыгали, даже сейчас, пока он спал, можно было увидеть дикую усталость под кожей.       Темнота комнаты будто уменьшилась, сомкнулась вокруг них, защищая от внешнего мира, сжимая, обнимая их, концентрируя все оставшиеся сгустки за бледным лицом со светлыми волосами напротив.       Арсений несмело вынул горячую, немного вспотевшую ладошку из-под одеяла и несмело коснулся морщинки, залёгшей между чужими бровями, разглаживая её, а затем, постепенно начал спускаться ниже. Обвёл пальцами тонкую кромку ушной раковины, еле коснулся расслабленных скул, провёл пальцами по чужой шее, уделяя особенно внимание выделяющимся ключицам, а сам в это время не мог отвести взгляд от лица расслабленного Антона, будто выискивая чужую реакцию на такие прикосновения.

Попова взял азарт — проснётся или не проснётся?

Брюнет всё ещё не проснувшись окончательно, пьяно шатаясь, навис над спящим парнем, внимательно следя за тем, чтобы тот не открыл глаза от его перемещений в пространстве, а затем, всё-таки, придвинулся вплотную, касаясь губами солоноватой кожи на тонкой шее, улавливая уже ставший родным, естественный запах Шастуна, и замер, вслушиваясь в сбившееся дыхание снизу. Казалось целая вечность прошла с того момента, как шатен зашевелился, обнял его за бок, аккуратно опуская на кровать спиной, а затем седлая его бёдра и длинно выдыхая, словно до этого и вовсе не дышал. Арсений осмелел: выгнулся, поднялся выше, своими действиями пересаживая Антона с его выпирающих тазовых косточек на ляшки, ближе к коленкам, придвигаясь на минимальное расстояние к чужому, немного курносому лицу.       Ему казалось, что вокруг них образовалась некая невесомость, воздух исчез, дышат они с Антоном дыханием друг друга, другого, за пределами их объятий, просто нет. В этой небольшой реальности его удерживало горячее дыхание на его потресканных губах, и руки, что с двух сторон оплели его щёки, то постепенно двигая длинными холодными пальцами по его короткой колючей трёхдневной щетине, то оглаживая морщинки по краям глаз.       — Антон. Арсений зажмурился, сжав пальцы. Антон наклонился вперёд, почти укладываясь на грудь брюнета.       — Антон. — снова прошептал он, то ли останавливая, то ли прося продолжить.       Зеленоглазый склонился ещё ниже, напомнив Попову ему самого несколькими минутами ранее, а затем, переместив свои музыкальные пальцы на его шею, поглаживая невесомо, смотря несколько секунд зелёными глазами с жёлтыми вкраплениями в голубые полуприкрытые омуты, притянул его ближе, полностью сократив всё возможное расстояние. Антон за мгновение прижался к его губам. Арсений ощутил сухие, горячие, действительно горячие губы на своих, потому что всё тело пробило холодным ознобом, заставляя Арсения прижиматься ещё сильнее, ещё ближе, соединяясь в единый организм. Он без каких-либо мыслей, с белым всепоглощающим шумом в голове ответил на медленные, страстные движения языка, кайфуя от чужой горьковатости, отдающей слабым алкоголем, коркой мандарина и черного шоколада.       Арсений потерял счёт времени, он просто упивался моментом забыв обо всём. Потерялся и одновременно нашёлся.       Антон потянул его вверх, но как-то сумбурно, неуклюже укладывая голову с лохматыми чёрные волосы на подушки, приземляясь рядом. Отстранившись, но при этом сохраняя зрительный контакт, он подвинулся, практически собственноручно укладывая немного растерявшегося Попова носом к своей груди.       Последнее что слышал сам брюнет, было тихое: «Спи, милый», а дальше темнота.

***

Чак Паланик Паникерствовать наедине с самим собой — все равно что хохотать, закрывшись в пустой комнате.

      Сотня кругов по квартире напоминали скорее домашний фитнес, нежели обыкновенное волнение, однако оно им и было. Хотелось обзвонить всех и каждого с кем он когда-либо пересекался, поспрашивать; побиться головой обо все вертикальные и горизонтальные поверхности, хотя если учесть слабую шумоизоляцию его жил.площади в этой многоквартирке, то это чревато вызовом полиции или прочих служб под предлогом «Там какие-то странные звуки, сходите, проверьте» и всё в таком же духе.

Собственно, а в чём вся дилема-то? Познакомить Антона с Серёжей. Вот и всё.

      С Антоном он ещё этот разговор не начинал (хотя стоило бы, если вспомнить как долго эта мысль крутится в тёмной головушке), но и начинать-то особо не хотел, потому что, во-первых, шатен всё чаще стал исчезать на день-второй по работе, во-вторых, Арсений прекрасно помнил насколько Шастун социально изолированный (собственно, как и сам брюнет), а третье он ещё не придумал. Возможно он просто ссался лишний раз тревожить и так уставшего парня, однако «И хочется, и колется», как говорится.       Тысячный, наверное, по счёту намёк об их знакомстве Арсений оставил на сегодняшний вечер, сам же в это время глотаю немаленькую горсть разномастных таблеток. Здоровье стало ни к чёрту.       Последний месяц он стал особо плохо спать, синяки под глазами, которые стали глубже и темнее лишь подтверждали это; концентрация ушла вместе со сновидениями, видимо также далеко и надолго, поэтому с работой на некоторое время пришлось совсем завязать, уступая свободное время прострации. Появилась паранойя, но он никому об этом не сказал, «Стыдно, да и страшно» — думал он то и дело оглядываясь, будто ожидая встретить кого-то нового в четырёх стенах, даже забываясь что дверь закрыта на два замка.       Он много чего хотел рассказать. Не всем конечно, и не обо всём, но Антон в категорию «все» явно не входил, да и его проблемы на пару со знакомством, тоже как бы не «всё».       Стрелка перевалила за четыре часа, начиная медленно отсчитывать минуты. За первыми тринадцатью голубые глаза смотрели с особой внимательностью, последующие же неровные, немного подрагивающие, движения минутной стрелки начали надоедать.       Он пропустил момент, когда раздался хлопок входной двери, а на его глаза опустились прохладные руки.       Арсений лениво приоткрыл сначала один глаз, за ним второй, наслаждаясь видом. Нос, щёки, да даже уши, что неряшливо выглядывали из-под шапки светились красным огнём, обветренные губы, растянутые в легкой улыбке, и зелёные глаза, в которых с легкостью можно увидеть усталость. Шапка висела немного набекрень, шарф развязанный свисал по плечам уходя вниз, а на рукавах и капюшоне собрались капельки тающих снежинок.       — Сильно замёрз? — хриплым голосом поинтересовался Арсений не в силах оторвать взгляд от этого произведения искусства перед глазами.       — Не сильно, спасибо метро, — Антон наклонился, оставил лёгкий поцелуй на его щеке, и направился обратно в коридор, дабы снять мокрую куртку, да и вообще, раздеться. Попов же улавливая эти секунды, вновь прикрыл глаза, пытаясь вспомнить в какой же момент он успел отрубиться.

Не вспомнил.

      — У тебя всё хорошо, Арс? — Спросил шатен уже из спальни, лишь мельком выглядывая из-за косяка, натягивая свою безразмерную домашнюю футболку.       Он снова пропустил момент, когда Антон успел переместиться в пространстве.       — Да, Тош, давление наверное, погода меняется там, все дела, — оправдался брюнет, пересаживаясь в нормальное положение и начал с особым усердием тереть виски и глаза, надеясь, что это поможет ему проснуться. Попытка, на его удивление, оправдалась, он более-менее пришёл в себя.       Двухметровый парень неслышимой тенью прошёл на кухню, передвигаясь от шкафчика к шкафчику, чем невольно напомнил ему Матвиенко. Кстати, они давно не общались, надо бы и весточку пустить.       — Ты же честен со мной, Арс? — Неожиданно спросил Шастун, не прерывая своего увлекательнейшего занятия нарезания салата, но при этом всей своей аурой умудрялся подталкивать Попова к ответу. Искреннему ответу.       — Да, — начал немного скомкано он, — есть одна вещь, которую я довольно долго вынашивал у себя в голове и, — Антон повернулся к нему, опираясь своими бёдрами на кухонный уголок, показывая всем своим видом заинтересованность в его речи, — не хочешь ли ты познакомиться с моим другом?       — Не знаю. — Арсений вскинул голову, всматриваясь в чужое лицо, пытаясь предположить что же шатен скажет дальше. — Мне кажется нам это не нужно. Ну, я имею ввиду лишняя огласка.       — Просто, я…       — Я понимаю, Арс, верь мне, я прекрасно осознаю, что фактически ставлю крест на наших, возможно, серьёзных отношениях этим отказом. Прекрасно понимаю, что ты чувствуешь по этому поводу, но мне кажется что ты не готов к этому.       — Но, я. — Его снова оборвали. Антон приблизился к нему и положил руки на немного впалые щёки.       — Просто верь мне, пожалуйста, просто верь.       — Я… — хотел было начать возмущаться Попов, как слова в один момент просто кончились, и он понял, что не может ничего предъявить парню за его нежелание знакомиться, поэтому он просто поверил, и в следующий момент выдохнул смиренное: «Ладно.»       — Ты салат будешь?       — Конечно.

***

      Арсений проснулся поздно. Поздно ночью. Это было странно даже для сломавших весь режим выходных дней, но так или иначе, сна не было ни в одном глазу, поэтому аккуратно выпутавшись из обтянутых вокруг торса длинных рук, медленно-размеренным шагом направился в зал к балкону с твёрдым намерением покурить.       Да, делал он это довольно редко, например, когда нутром чувствовал себя не в своей тарелке, хотя вроде и причин на это никаких не было. Например как сейчас.       В коридоре и остальных комнатах царила кромешная темнота, лишь подсветка электронных часов, да мутные лучи солнца отражённые от спутника разбавляли её, позволяя увидеть очертания предметов на расстоянии вытянутой руки. Было до неправильного уютно. Арсению было просто плевать.       Холодный воздух окружил голые ступни, стоило только открыть пластиковую дверь. «Не май месяц конечно, но и так сойдёт» — пролетела мысль, пока он в полутьме шарил по заваленному мелким хламом подоконнику, в поиске одной или нескольких смятых пачек. Нашёл. И, бинго, с заботливо вложенной внутрь зажигалкой.       Антон всегда смотрел на него с укором, стоило ему только заикнуться о сигаретах, хотя сам курил как паровоз, но ничего не говорил. От одного взгляда Арсению уже было тошно от себя, а что было бы если бы Шастун это всё дело ещё и комментировал? Страшно представить.       Антон. Жизни без него больше нет, и Попова осознавал это с приятным ужасом. Вся жизнь завязана на одном человеке. Может у него какой-нибудь лимский синдром, хотя, это вряд ли, шатен же даже не насильник, а Арсений исходя из рассуждений и не жертва вовсе, но почему-то себя ощущал именно таковым. Жертва обстоятельств, созданных им же.       Сам же заинтересовался, сам настоял на встрече, сам вогнал себя в эту клетку, сам завязал на себя поводок, и был доволен. Доволен до сих пор. Доволен до покалывания в костях, что дрожь по коже возникала на автомате от одной лишь мысли. Доволен. Не отпустит, даже если захочет уйти — не сможет, привязан слишком сильно. Оба, как в паутине, связаны, хотя сами и были не против, сейчас мозг берёт осознание фатальности положения. Пока оно лёгкое, но с каждым днём сдерживать массовую истерию нейронов труднее, и непонятно для кого он только это делает для себя или для парня, что мирно сопит в подушку в соседней комнате?       Арсений хмыкнул, выуживая из спальных штанов телефон, сильно жмурясь от яркости экрана. «Приходи завтра. Познакомитесь»

Вот и всё. Это должно было случиться.

***

      Брюнет сонно потёр глаза. Смутные очертания очертания до сих пор спящего Антона начали приобретать чёткость. Морщинки вокруг глаз собрались автоматически, также как натягивающиеся мышцы губ, превращающиеся в улыбку.       Чей-то телефон отозвался двумя короткими вибрациями где-то под скомканным одеялом, и Арсений, решил взять его на себя. Лишь бы не разбудить Шастуна, он тихо пролез правой рукой под пушистую материю, в приблизительном местоположении аппарата, и на удивление с первого раза вытащил свой айфон, который лежал аккурат его правой коленки.       Видимо, выпал из кармана, пока он спал. Разблокировав его, он мельком посмотрел на время, понимая что выходные прошли не зря, ведь до обеда оставалось меньше двух часов, а далее посмотрев на причину уведомления резко побелел. Армян 10:32 Понял, принял, скоро буду.       Довольно ёмкое «Сука!» пронеслось в его голове, как в следующее мгновение с соседней половины кровати послышалось слабое шебуршание.       — Ты чего так рано подскочил, Арс? — сонно спросил Антон, пытаясь перевести свои глаза в нормальный вид с режима щёлочек. — Сегодня Серёга придёт. — Как на духу выдал брюнет, и шумное дыхание с переменными зевками резко затихло, заставляя только догадываться какое выражение приняло лицо Шастуна, скорее всего непонимающее и немного разозлённое, как во все прошлые разы, когда тема заходила в это русло.       — Арс, — начал он угрожающе, но у голубоглазого откуда-то появилась тонна злости и непонимания, видимо восстала из-под толстого слоя пыли, так как перечить Антону он временами хотел, но особо не пытался. Ну вот, настал сей час.       — Антон, объясни почему ты не хочешь ни с кем знакомиться, или даже банально видеться? — Арсений приподнялся на локтях, всё-таки поворачиваясь к парню лицом, но старясь смотреть не на него, а сквозь, потому что до сих пор боялся его реакции на свои слова, однако запал это никак не тушило. — Почему ты до сих пор не познакомил меня со своими, друзьями, ну или коллегами хотя бы. Ты представь, а если с тобой что-то случится, через кого мне тебя искать? — Антон молча смотрел на него, ожидая продолжения, но в его взгляде Попов явно читал открытый укор. — Да и тем более, сколько мы уже с тобой вместе, пять месяцев, полгода и я не имею права познакомить тебя с моим близким другом?       Парень молчал, а тирада всё продолжалась и продолжалась, лишь только когда Арсений выплеснул накопленное, он поднял свои тёмно-болотные глаза, никак не похожие на его обычные, привычные глазу изумруды и вкрадчиво произнёс:       — Ничего с нашего последнего подобного разговора не изменилось. Ты не готов, поэтому нет.       — К чему готов, Антон, объясни мне, пожалуйста.       Но Шастун хранил молчание, на все последующие выкрики на него, игнорировал взвинченность Попова, высасывание ситуации из пальца, и того это несказанно бесило, однако в один момент, Антон неожиданно встал, и бросив короткое:       — Если ты так хочешь, пускай приходит твой Серёжа, но, — он запнулся, словно не зная что сказать дальше, — потом будет больно. — И вышел, оставив Арсения одного в холодной взъерошенной постели, держашего в руке дурацкий телефон вместо чужой вечно холодной ладони.       «Что с ним не так?» — пульсировал в голове вопрос. Хотя нет, не так что с ними не так? О чём, мать твою, он думал когда набирал это сообщение другу? В какой момент их совместной жизни спустил на тормозах настолько странное поведение Шастуна? Хотя…

И сам не лучше.

      Сначала послал всех и вся, потом начал жаловаться на преследующее его одиночество. Последние полгода вообще не функционировал как самостоятельная личность, с полудня до вечера дожидаясь Антона. Заработал бессонницу с кучей паранойи и галлюцинациями в придачу. Жизнь просто завернула куда-то в чащу, решив, что так проще. Хотя, почему жизнь? Сам Арсений всё испоганил, как сейчас — поссорился с самым близким человеком, который, по факту, ни разу ему не врал, недоговаривал — да, но ни разу не врал, который разделял с ним все эти уютные тихие вечера, слезы, когда он рассказывал ему о своём прошлом, был просто рядом. Всегда.       Попов подошёл к одной из полок с вещами, выуживая из глубины стопок вещей аккуратную чёрную коробочку. Он хотел подарить ему это на его день рождения, однако, разве сейчас не более подходящий момент?       Холодные длинные ступни в несколько шагов пересекли коридор и завернули в сторону кухни, в то время как глаза почти в этот же момент наткнулись на сгорбленную, нависшую на столом, упиравшуюся в него обеими руками тощую фигуру.       — Антон. — Тихо произнёс он, медленно заходя к парню со спины. — Я сильно перегнул палку, да?       Парень, всё также смотрел в никуда, не отвлекаясь, лишь только постепенно сжимающиеся в кулаки руки, выглядывающие из-за скул желваки, да и еле заметные мышцы перекатывающиеся под футболкой около лопаток давали понять, что всё это напускное.       — Я же о тебе, дурак, беспокоюсь.       — Со мной ничего не будет, это же мой друг, и…       — Ты будешь жалеть об этом.       — Не буду.       — Ты не знаешь о чём говоришь! — Чуть прикрикнул Шастун, резко разворачиваясь. — Ты поймешь глобальность проблемы позже не сейчас, а потом.       — Я обещаю, что не буду жалеть об этом. — Безапелляционно оборвал его Арсений на полу-слове, и Антон замер, заметно расслабляясь, хотя тяжесть во взгляде никуда не делась.       — Ладно.       Эти примирительные слова стали триггером, после которого Попов нырнул в такие родные объятия, сам понемногу успокаиваясь после такой такой эмоциональной взбучки. В окружении сплетённых за его спиной рук было тепло и безопасно, что Арсений бы простоял так еще час, возможно и другой, если бы парень вновь не заговорил.       — И всё же, Арс, я хочу чтобы ты знал, что я хочу тебе только счастья и ничего больше и если ты скажешь мне уйти — я уйду. — Я никогда этого не попрошу.       — Не заглядывай вперёд.       — Давай так, — брюнет отстранился, начиная шариться руками в бесконечно глубоких спальных штанах, выуживая оттуда, широкий плетёный кожаный браслет с редкими чёрными неровными бусинами агата. Он, достав сие украшение, неловко взял Антоновскую руку, притягивая её к своей груди, — это будет как знак того, что я никогда тебя не отпущу, не пожалею ни о чём что связано с тобой, и никогда по-настоящему не скажу тебе пропасть из моей жизни, а даже если и скажу, то знай, что всегда буду тебя ждать. Договорились?       Арсений поднял глаза на замолчавшего в изумлении растерянного парня, который, казалось, сливался с белоснежным подоконником, хотя на губах и была растянута слабая улыбка, кривая такая, словно вымученная. А в глазах слёзы, маленькие волны собравшиеся у века, но для Попова это словно самое настоящее Средиземное море в миниатюрном виде.       — Тебе не нравится? — Осторожно поинтересовался он на пробу, не в состоянии понять его состояние: он настолько счастлив или же наоборот?       — Спасибо, — лишь тихо произнёс он, еле слышно шмыгая носом, и закинул свои длинные руки-путы ему на плечи, копируя самого Арсения несколькими секундами раннее.       Попов чувствовал себя лучше всех на свете. За всё то время, сколько он был знаком с Антоном, тот ни разу не был с ним настолько открыт в своих чувствах и эмоциях, тот словно наконец обнажил перед ним душу, заставляя Арсеньевское сердце трепетать от доверия.       — Слушай, Арс, я бы хотел тебе кое-что…       Звонок раздавшийся звонкой трелью по практически пустой квартире сбил его, и он немного стушевавшись замолчал, отводя взгляд.       — Это наверное Серёга, я сейчас, — чересчур радостно для такого интимного момента воскликнул брюнет и пошёл к входной двери, мысленно ставля себе галочку о том, что надо обязательно переспросить Тошу, что же он всё-таки хотел сказать.

Сердце заходилось бешеном ритме.

      «Наконец-то» — проносились с огромной скоростью мысли, — «Наконец-то я познакомлю два своих счастья друг с другом!»       Казалось, даже дышать, было непосильной задачей, поэтому всё, чем он мог довольствоваться, это лишь сиплые свисты, разносящиеся по пустому пространству от волнения. Коридор, вопреки этому, был длинным, вот, вроде бы пять шагов по прямой и налево, но было ощущение будто время замедлилось, лишь заглушенный монотонный стук в ушах, не давал в полностью погрузиться в это ощущение.       Холодный металл резко обжег руку, от чего железная дверь распахнулась довольно резко, напугав стоящего там Матвиенко.       — Слушай, Арс, ты или убить меня этой двадцати килограммовой махиной хочешь, либо даешь как всегда нечитаемые намёки, чтобы я тебе её поменял, — Армян выглядел взбудораженным, но не злым, будто нахохлившийся воробей, а добродушный вид придавала улыбка до белоснежных зубов.       — Я… Это… — Арсений растерялся, было довольно непривычно общаться с кем-то помимо Антона, — Проходи, Серый. — Он сделал два шага назад, кинув косой взгляд на кухню, где стоял Шастун немного припустив голову, скрестив руки на груди, как обычно делает, когда очень много-сильно думает.       «Волнуется, наверное.»       Серёга за легкими будничными вопросами медленно снял куртку, наконец проявив своё любопытство:       — Ну, показывай свою птицу счастья, — и на этих словах голубоглазый глубоко выдохнул, жестом предлагая ему пройти на кухню, где Антона уже и след простыл, и когда он только успевает?       — Располагайся в общем, пойду этого стесняша вытащу, — кинул брюнет, чувствуя себя немного комфортнее, а сам направился целенаправленно-быстрым шагом на балкон, чуть ли не на цыпочках открывая уже немного согревшуюся пластиковую дверь, и буквально на следующем шаге чувствуя сконцентрированный запах сигаретного дыма.       — Я не могу, Арс, даже нет, я не не могу, я не хочу. Не хочу прощаться с тобой, зная, что испортил тебе жизнь. Я не хочу потом уйти, зная что тебе будет больно. Я просто не хочу исчезать. Не хочу чтобы ты исчезал.       Его худощавую талию обвили теплые руки, еле проводя большими пальцами по ребрам, Арсений стоял и обнимал его, видимо, не сдержавшись.       — Не говори глупостей…       — Ты не знаешь о чём ты говоришь, — начал свою старую песню шатен, на что Попов шикнул.       — Ты не хочешь мне объяснять ничего, потому даже не смей прикрываться своими мотивами, — устало произнёс он куда-то в чужие лопатки, потому что действительно, мусолить одну и ту же тему без обновления информации, довольно выматывает.       — Ты пожалеешь. — Знаю. — Заставишь меня уйти. — Нет. — Другие заставят меня уйти. — Не позволю. — Ты сам пойдешь против себя, Арс, и даже не спорь.       Брюнет мягко придерживая парня за тазовые косточки повернул его к себе, заглядывая в глаза.       — Я сам решаю, где мне быть, как мне жить и с кем, поэтому сейчас, когда я наконец-то с кем-то счастлив, ты думаешь я этого «кого-то» выпущу из своей жизни, или, даже, как ты сам сказал, сам приложу к этому руку? — Тон был спокойный, немного грозный, но при этом не утратил своей мягкости, с той, с какой обычно говорят только с близкими, отчего мужчина удивился сам от себя.       Антон, в своей излюбленной манере лишь глубоко-шумно-медленно дышал, видимо пытаясь успокоиться. По ногам Арсения поползли холодные мурашки. Он поежился.       — Ладно, пойдём, а то заболеешь ещё, — Шастун робко переплёл свои пальцы с Арсеньвскими, на что тот лишь крепче ухватился за неё мол, Тош, успокойся, это всего лишь мой друг, да и тем более, я с тобой, зеленоглазый на этот жест лишь робко улыбнулся, но в зрачках всё ещё плескалась тревога в перемешку с грустью.       — Серёг, знакомься, это Антон. Антон Шастун, если быть точнее, — он немного стесняясь остановился в проёме и указал жестом на парня остановившегося рядом. Шатен немного побледнел, но заметив подбодряющую улыбку со стороны слабым приветственным знаком махнул рукой в сторону Матвиенко, и только потом Арсений перевёл взгляд на улыбающегося во все зубы друга.       — Классная шутка, Арс, что, «стесняш» — таки не захотел покидать свои покои? — Попов нахмурился не понимая юмора.       — Серёг, а вот теперь я не врубился.       — Ну, блин, ты указываешь на пустой угол, и предлагаешь мне познакомиться с ним, но спасибо, уже знакомы, по пьяни дрались, когда я об него локтем ударился. — Серёжа явно не шутил, даже если бы и пытался — актёр из него никакущий.       Арсений как в замедленной съемке следил за тем как друг встал, подошёл почти в плотную к Шастуну, вытягивая руку и начиная поглаживать довольно острый край древесины, от чего парень сбоку слабо дёрнулся назад, неосознанно хватаясь за пальцы голубоглазого.       — Вот здесь я стукнулся, тут ещё царапина довольно заметная, я её запомнил, — и словно подтверждая свои слова он провёл большим пальцем по белой линии на дверной коробке, полностью игнорируя стоящего в нескольких миллиметрах от него светловолосого парня.       — Знаешь, Арс, это немного трудно, для тебя, поэтому я пойду, пожалуй, покурю. — Голос был тихим, будто доносился до него через целлофановый пакет — всё происходящее заглатывало и без того тихий говор будто звонкий шелест.       — Слушай, Тош, может ты мне сначала всё объяснишь? — в тон ему спросил Попов, вызывая у Матвиенко явное непонимание когда обратился к кому-то, наблюдая, кроме них в этом коридоре больше никого как ы и нет.

Внутри же Арсений был ни жив, ни мёртв.

      — Об этом я и говорил, но ты не слушал…       — Ответь мне твою мать, Антон, что это сейчас было?! — Крик вырвался сам, хотя брюнету казалось, что этот был тихий надрывный шёпот.       — Он меня и не увидит, Арс. Никак и никогда.       — В смысле? Если ты стоишь прямо сейчас передо…       — С кем ты говоришь, Арс?       Серёжа с волнением стоял около дверного проёма мельком осматривая пустой зал, удерживая побелевшего Попова в поле зрения, пытаясь понять хоть что-то. Может по телефону разговаривает?       Брюнет неожиданно махнул рукой за что-то перед собой, будто пытаясь ухватить, а затем с бегающими от нервов глазами подошёл к Матвиенко указывая в. никуда?       — Серый, ты видишь Антона?       Парень отрицательно мотая головой, смотрел в упор не на воздух перед с собой, а на друга, у которого в глазах собирались слёзы.       — Ты в порядке? — Осторожно спросил он.       — Да.       — Нет, Арс, ты не в порядке, — вставил свои пять копеек Антон, который стоял и слегка дрожал, посылая барабанные импульсы через зажатое запястье.       — Да, ты прав, я буду в порядке, когда ты наконец перестанешь юлить и скажешь мне всё в лицо, — злостно сказал он Шастуну в лицо.       — С кем ты говоришь, Арс? — Ах, так… — Сказали они в один голос, из-за чего голова брюнета начала взрываться медленно взрываться от нетерпения и головной боли.       — Замолчите оба! — Сказал он, закрыв уши руками.       — Меня не существует. — Услышал Попов голос шатена будто не извне, а изнутри.

***

Арсений сломался.

      Глаза всё еще были закрыты. Долгий нервный вздох. Длинные бетонные стены ещё сильнее блекли, пока Попов рассматривал пустоту в них, не в силах сделать хоть какой-то вывод, не то что какое-нибудь решение.       Ветер скорым бегом прошёлся по его ступням, отчего по, и без того, холодной коже появились неровные ряды мурашек.

Вовремя, конечно.

      Без его присутствия вообще всё пространство заполнялось Антоном — его запахом, усмешками, голосом, теплом, безразличием, и…       — Я устал, Тош, — обратился он в пустую тишину, жмуря глаза.       — Я знаю.       Арсений даже не дёрнулся, утопая в тихом ответе.       — А ты?       — Даже не знаю, — послышался обреченный еле понятный смех, более похожий на хрип, — от чего больше: от твоего обмана или от всего происходящего.       — Разве всё происходящее не сплошной обман?       — Ты чувствуешь что это «обман»?       Две безумно долгие и тихие минуты Арсений молчал, осматривая сгорбленного бледного тощего парня в метре от него, что так эстетично облокотился на угол, гармонируя с интерьером. Привычно. По-родному. Он смотрел на него, пытаясь осознать его чересчур серьёзную фразу. Или себя. Он запутался. Попытался коснуться его плеча, но отдернул руку в нескольких сантиметрах. Нахмурился       — Что такое? — С горькой забавой спросил Антон, наблюдая за тем как борется сам с собой брюнет.       А он этого и не скрывал, так же как и сам Антон — в чужом голосе слышалось явное волнение. Шатен и сам переживал не меньше.       Попов все так же не убирал руку — коснётся он его, но чего на самом деле — пустоты или же чужого холода? Нельзя обманывать все чувства сразу, осязание тем более, а эмоции, гормоны…       — Можно. — Отстраненно произнёс Шастун, отвернувшись от него, глядя в никуда. — Чувства можно обмануть, но вот то, что ты чувствуешь ко мне, что чувствую я… Нет.       — А что чувствуешь ты?       — То, чего не должен априори.

И мир остановился. Сломался.

      Арсений вместе с ним сам сломал себя другим человеком. Зависимостью. Фантазией. Разбил сердце мечтами. Что хуже — продолжает это делать, потому что не может иначе.

И больше не выдерживал

      — Я устал лгать тебе, Арс. Устал от тебя.       — Я сделал что-то не так?       — Поверил. — Слёзы глубокими каплями собрались где-то в черепе, норовя вылиться. Антон глубоко вздохнул. — Если бы ты тогда послал меня балконе, я бы не посмел появиться, потому что полностью завишу от тебя и твоих мыслей, чувств и желаний.       — Ты хочешь сказать, что я придумал себе тебя, из-за того что сраный псих?! — Попов не в силах даже встать, дрожа около плинтуса, и трясясь в вступлении от собственного бессилия, закричал, выпуская все слезы, боль, сомнения, счастье, потерянность… Выпуская наружу себя.       — Ты хотел быть любимым. — Словно извиняясь ответил парень, так и не взглянув на него, но явно понимая его состояние. — Хотел ты того, или нет, но я был тебе необходим.       — Ты не ответил мне — я псих?       — Нет, Арс, — Попов быстро заморгал, — ты просто человек.       — Это не нормально, ты же понимаешь? — Будто пытаясь убедить себя, а не собеседника в этом, произнёс он, и не дожидаясь хоть какой-либо реакции, затараторил, — Не нормально мечтать о ком-то близком, а в итоге, свихнуться на этой почве. Не нормально абстрагироваться от окружающего мира, с желанием сгнить в компании один на один с собой. Просто ненормально любить свою больную фантазию…       Антон повернулся к нему, глядя прямо в глаза, решительно, сокрушающе грустно. Кулаки слабо сжаты, спина прямая, плечи напряжены слишком сильно. Брюнет громко сглотнул, ему было сложно сказать то, что рвало его изнутри, раздирало, заставляло всё ещё сидеть здесь, рядом, а не уйти куда угодно отсюда, от такого парня. Но тот всё ещё был здесь. И от этого ему было пусто, грустно, страшно.       — Ты ведь и сам не веришь в это, не так ли? — Улыбка как и в первые разы, была немного пугающей, задумчивой, но в то же время дикой, даже чересчур. Он поднял руку и постучал по виску, — Всё здесь, Арс, в твоей голове.       Крупная дрожь пробежала по внутренностям, заставляя сжаться.       — Я для тебя не вещь, и даже не фантазия, я — часть тебя. Маленькая крупинка из подвала твоего черепа, переломанная собственными руками, пережёванная давящими мыслями, но живая, потому что раз за разом, ты давал себе передышку, пытался выжить среди этой мысленной свалки. — Тихий вздох Попова, растянулся как жевательная резинка, резко обратившись в долгие часы, отдаваясь томным шебуршанием от пустых стен. — И ты не поверишь, я знаю, что ты чувствуешь по отношению ко мне, каждую секунду, каждый удар сердца — всё. Но самое ужасное здесь ужасное, что я и сам это чувствую, я будто живой, это странно, непонятно, но это так. И, чёрт возьми, я лучше буду на той самой свалке, чем рядом с тобой таким нужным, это слишком трудно для меня, но что ещё хуже, сильнее от этого пострадаешь ты сам.       — Ты понимаешь, что я пострадаю в любом случае? — Неожиданно вырвалось хрипом у Арсения.       — Понимаю, поэтому, прошу, освободи меня. — Антон легко стукнулся затылком о холодную стену, и загнанным голосом продолжил, — Я просто хочу… освободиться от этого. Не хочу быть той самой картинной в твоём музее, на которую ты будешь молиться каждый раз проходя мимо, не быть тем самым медляком с выпускного на котором ты заплакал от отказа той рыжей девушки. Я хочу не чувствовать этой болезненной привязанности. Я хочу свободы, и… Господи кому я вру, я хочу любить тебя, хочу чтобы ты любил меня.       Тишина после этого откровения стала вязкой и давящей, Арсений не мог отвести взгляд от чужого осунувшегося лица. Что-то в нём надрывалось от этого вида, заставляя понимать что он не отпустит его.       — Я без тебя не смогу.       — Эгоист.       Шёпот с укором. Такой же как после скуренной им сигареты. Антон покачал головой из стороны в сторону, в то время как чужие пальцы задрожали. Ком в горле перекрыл кислород.       Он не мог этого сделать. Он был просто должен.       — Уходи.       Снова ядовитая улыбка, будто говорящая, мол, о чём ты, я вижу тебя насквозь. Но это лишь прибавило решимости, собирая все крупицы смелости в чёткоё громкое повторное: «Уходи».       — Ты не хочешь этого, — начал было он, смеющимся обречённым голосом, но был тут же перебит.       — Не смей мне указывать чего я хочу! — В сердцах рявкнул он зажурившись.       Его голосом эхом отбился от стен, вызывая тихий, но едкий звон в ушной раковине.       Он открыл глаза.

Никого не было. Прямо как тогда. Арсений сломался.

      Первый слезы капнули на ещё теплые угли его души, давая разрешение на все страдания.       — Я люблю тебя.       Ответа не последовало.

***

      — Зачем вы здесь?       — Пришёл по настойчивой просьбе друга.       — То есть вы даже не отрицаете, что не хотите здесь находится?       В голове прозвучало чёткое «Нет», но в следующую секунду захотелось треснуть мужчину напротив в этом до блевоты белом кабинете по лицу.       — Не задавайте подобных вопросов больше, пожалуйста.       — Почему?       — Не приятные воспоминания.       — Поделитесь?       — Нет.       Мужчина средних лет (на вид ему нельзя было дать больше сорока, что с такой работой было просто удивительным чудом), немного устало снял очки и потерев пальцами глаза, как обычно делают действительно уставшие люди, пронзительно посмотрел на брюнета.       — Арсений, вы понимаете, что если вы не желаете здесь находиться, а уж тем более открываться мне на любые темы, я уже не говорю о чём-то личном, то нет абсолютно никакого толку от того, что вы тратите своё драгоценное время здесь.       — Вы тоже тратите время здесь, растрачивая время на таких же как и я, и мне кажется, даже нет — я более чем уверен, таких не мало, — с легкой насмешкой парировал Попов.       — Мы сейчас не соревнуемся в остроумии, прошу заметить, однако, вы правы, только есть одно «но» — это моя работа. Я стремился помогать людям ещё со школы, и, что удивительно, ещё не растратил тот старый запал.       — Промывание мозгов и срок в психушке уже называется «помощь людям»? — Ирония пронизала хриплый, немного надорванный, баритон, из-за чего мужчина напротив лишь улыбнулся.       — Не поверите — но да. Иногда людям необходима такого рода помощь, даже когда они не понимают её природы и не принимают. — Он надел маленькие круглые очки с толстыми стеклами обратно и продолжил, ответив в тон своему пациенту. — Раз уж мы разобрались со мной и моим кредо, то что на счёт вас? Каковы ваши жизненные ориентиры?       — Собираете информацию, чтобы потом найти слабые стороны для манипуляции?       — Я психотерапевт, Арсений, а не ходячая камера пыток, поэтому прошу вас поубавить свой враждебный настрой, не так страшен монстр, каким его малюют.       — Вы так всем психам говорите?       — А вы себя таковым считаете?       Туше. Крыть было нечем — Арсений сказочно проебался. Чёрт бы побрал этого Матвиенко с его материнской заботой и безграничным желанием вытащить друга из болота, в котором он утонул с головой. Да и свой слабый характер и сломленность, которую он продемонстрировал близкому человеку — тоже, к Чёрту.       — Нет.       — Кому вы сейчас врёте, себе или вам?       — Вы же понимаете что эта дилемма с одним исходом?       — Мне приятно, что вы это понимаете, это значит что вы знаете что вам нужна помощь.       — Я и не отрицал, ведь не было задано вопроса напрямую, лишь вода «вокруг да около».       — И какого рода помощь вам нужна?       Множественные ответы влетели в его пустую голову как по щёлчку, словно стервятники на падаль, начиная от простого «Че-то есть не хочется второй день» до «Я не хочу так жить». Он закрыл глаза.       — От разбитого сердца.       — А судя по заметкам, сделанным мной, во время разговора с вашим другом — совсем другая?       — Тогда чего вы ожидали от меня?       — Честности, чтобы понять насколько сильно вам нужна помощь? — Так же вопросительно ответил мужчина, что-от наскоро записывая у себя в маленьком блокноте.       — Вы же понимаете что мнение каждого человека субъективна, и пока кто-то видит смерть, кто-то другой видит новый шанс?       — Не отрицаю.       — Тогда почему вы сейчас разговариваете со мной, а не с моим другом?       — Горю желанием узнать всё из первых уст.       — А если я откажусь вам её рассказывать?       — Вы, молодой человек, достаточно умный, поэтому я уверен, что это не последняя наша встреча.       Арсений тяжело вздохнул.       Диалог был быстрый, молниеносный, исчерпывающий и в то же время, обескураживающий. Захотелось довериться этому мужчине, но с другой стороны — страшно.       «Может лучше вскрыться и покончить с этим?» — пронеслась молниеносно мысль, цепляя его внимание. Откуда-то сбоку послышался смешок.       — Ты же так сильно хотел про нас рассказать — так валяй.       Брюнет по привычке начал оборачиваться во все стороны, словно флюгер во время шторма, вызывая косые сосредоточенные, еле заметные, быстрые взгляды из подлобья врача, но сейчас на это было как-то абсолютно плевать. Антона нигде не было.

Но ведь он слышал его голос!

      С того разговора в их комнате парень пропал на недели, заставляя Попова вертеться в стадиях принятия, как белке в колесе — только заканчивая цикл он тут же начинал по новой и с каждым разом всё сильнее нуждаясь в парне, но тот не появлялся ни на крики, ни на ультиматумы, разбивая голубоглазого ещё сильнее.       Казалось бы простая, безобидная фраза бьет по больному, заставляя мужчину внутри буквально сжаться и скулить всем своим естеством от обиды и боли. И Арсений точно знал, хоть Шастун и ушёл на очень агрессивной ноте, и сейчас ведёт себя как конченный ублюдок своими выходками, но всё-таки чувствует тоже самое.       Брюнет бы сейчас, не было бы здесь посторонних глаз, начал бы оправдываться, кидаясь в ноги воздуху, но, увы, не мог. Хотя здравый смысл уверен — ничего такого в этом нет, банальные ссоры в отношениях с фантазией, да и правда в любом случае рано или поздно всплывёт соринками в чужих глазах. У него нет причин об этом молчать, но паранойя, в перемешку со жгучей обидой и гордостью не позволяют вот так просто взять — и упасть.       Он почти уверен: мужчина в белом халате, услышав всё, что он ему поведает, перевернёт эту историю с ног на голову, выставив ситуацию куда более тривиальной, чем она есть на самом деле, а с эти Арсений отлично справлялся и сам.       — Ну, давай, чего же ты ждёшь, Арс?       Голос взвинченный, на пару полутонов выше. Волнуется.

Попов тоже волнуется.

      Он проглатывает обеспокоенно-злобное «Да что с тобой такое?» и делает вид, что пропускает эту перемену в чужом голосе мимо ушей, всё также продолжая прожигать пустоту перед собой, откуда, предполагаемо доносился звук.       Арсений не в порядке. Арсений не может спать от кошмаров и совместных воспоминаний, транслирующихся у него под веками каждую ночь. Ему который день подряд кусок в горло не лезет, только три сигареты в час и пару глотков воды — не более. Арсений осунулся, побледнел. Арсений ничего не чувствует.

Арсению плохо.

И Антон об этом точно знал, Арсений это чувствовал.

      — Я, — в горле, словно в пустыне было сухо, из-за чего голос был тихим, севшим от достаточно долгого молчания в этом душном помещении. — Я не знаю, могу ли вам доверять, однако, я попытаюсь.       Он громко вздохнул и закрыл глаза, погружаясь в хрупкую кристальную тишину, повисшую после его слов.       — Тот, кого я люблю появился в моей жизни чуть больше полугода назад, как раз тогда, когда моя апатия достигла своего апогея… — начал он, погружаясь в воспоминания, прокручивая всё будто в кинотеатре, ощущая всё то, что уже успел пережить и говорил-говорил-говорил-говорил… Слова находились, формировались и выходили сами, что, по ощущениям шли бесконечным потоком, и казалось, даже этого не достаточно чтобы описать всё. Постороннего ничего не было, только Антон и он, их слова, их касания, их жизнь и… его признание. — Как бы там не было на самом деле, я даже не знаю, хочу я лечиться от такого. Даже, возможно, если была бы возможность начать всё с самого начала, зная что всё закончится именно этим, я бы всё повторил, потому что с ним я жил, а не существовал. Даже если его нет, то я-то есть, есть мои чувства, есть моя жизнь, есть моё время, и я бы отдал каждую свою секунду лишь бы быть просто рядом.       Он открыл глаза, сначала хватаясь мельком за сосредоточенные глаза мужчины напротив, а затем только за его спину.

Позади стоял он.

      Стоял, оперевшись руками и тазом о невысокий столик, опустив голову, открывая вид на еле заметную полоску кожи за шиворотом, и еле дрожащие плечи, будто не специально, без воли хозяина пришли в движение. Он был всё в той же любимой им, затасканной и выцвевший болотной безразмерной толстовке и протёртых на коленях с обвисающими нитками джинсах — в той же одежде когда он ушёл.       — Если бы у меня была возможность, сказать ему всё это в лицо, — продолжил он не отводя взгляда, кое-как преодолев тремор в пальцах от такой картины, — то я непременно бы сказал ему, что он — самое прекрасное, что было в моей жизни. Он красивый, очень, уютный, остроумный, любимый, и, наверное, уже родной.       Их глаза нашли друг друга. В глазах стояли слёзы.

Дороги назад не будет.

***

      Он не стучал и не спрашивал, можно ли войти, просто потянул железную дверь на себя, и оказался в просторном коридоре. О том, что это не его квартира, Арсений понял только по одежде в приоткрытом шкафу — он бы даже в кислотном угаре не надел такие длинные шуршащие балахоны, в остальном же здесь ничего не отливалось от его квартиры, даже планировка похожая. Это было так же странно, как если бы он пришёл к себе, но оказался не у себя, хотя, так и есть.       — Кто там?       Попов замер, на несколько секунд, как будто исчезая из этой реальности. Он повернулся к хозяину квартиры, заглядывая тому в глазах, вскинув брови. Мужчина напротив него даже не скрывал своего интереса о причине местонахождения брюнета.       — Привет. — он натянул рукава белого свитера, неряшливо выглядывающего из-под куртки, покрывая сбитые в кровь костяшки. — Есть выпить?       — А тебе можно?       — В моей ситуации — даже нужно.       — В твоей ситуации надо поспать, желательно часов так восемь, не меньше, — со скептицизмом протянул Матвиенко оглядывая с ног до головы голубоглазого, отмечая у него выросшие синие круги под красными веками, будто тот не спал несколько дней к ряду.       — Семь. — Возразил Арсений, пронзительно глядя в карие глаза. — Здоровый сон длится семь часов. Если спишь дольше, то повышается риск умереть от сердечно-сосудистых заболеваний.       Сережа на него зыркнул, и вернулся к общему осмотру его почти белого лица. Он никогда не видел его таким бледным, даже когда тот с дуру решил сесть на диету, начиная морить себя голодом, или не спал днями. Арсений уже экспериментировал.       — Серж, как тебе идея принять за данность, что если ты мне откажешь, то я пойду обнюхаюсь оксибутирата, и потеряв рассудок, выпаду в окно? — Меланхолично протянул Попов, зацепившись еще с самого начала за окно, которое выглядывало из кухни, так и не дождавшись реакции на его предложения, культурно выпить.       — Ты знаешь как достать бутират?       — Я знаю всё. — Усмехнулся брюнет про себя, и мрачно отвёл взгляд, душа в себе желание уточнить, что в собственных мыслях разуверился ещё месяц назад, когда зашёл за ту злополучную белую дверь.       — А повод твоего неожиданного желания опьянеть?       — Сон. — Прохрипел брюнет, переводя взгляд на взволнованное лицо дуга.       — О нём? — легкий кивок. — Ты таблетки пьёшь? — Кивок. — Сегодня пил? — Нет, чтобы напиться с тобой. — Придурок.       А потом вздохнувши, лишь кивнул, мол, входи, а сам прошлёпал босыми ногами по линолеуму.       Арсу нет никакого дела до этих хлипких неприятных звуков — он пытается выбраться из тех страшных минут в состояния аффекта.       Он лежит на влажной постели и смотрит в тёмный потолок. Его длинные губы, выделяющиеся на лице расслаблены и, кажется, что-то нашёптывают в пустоту комнату. Кадык подёргивается в такт каждому слову слетевшему с губ, а длинные изящные пальцы будто перебирают невидимые гитарные струны. Ладони бледные, почти прозрачные. Обычно голубоватые вены сейчас проступают очень сильно, становясь чуть ли не бирюзовыми, а ногтевые пластины, обычно ухоженные сейчас будто светятся голубым. Он часто мёрз, а потому его руки всегда холодные, вот и сегодня не исключение. Веснушки, за которые все девчонки из его группы в универе на него вешались, будто пятна серой выцветшей краски. Они украшают всё лицо парня — щёки, скулы, нос с небольшой горбинкой, переходят на шею, худощавые ключицу и спину. Длинные пушистые ресницы, то скрывают, то обнажают потемневшую, напоминающую тёмный хвойный лес, радужку. Грудь резко вздымается, что парень не успевает сделать и вздоха, задыхаясь, выдавая только сиплые звуки, вместо адекватных выдохов.       Дыхание сбилось как тогда. Стало дурно и он опёрся о стену медленно ступая по холодному полу в сторону того самого спасительного окна. Захотелось поговорить обо всём на свете, но как на это посмотрит Матвиенко? Огрызнётся? Пошлёт? В щи даст?       «Не впервой» — невесело подумал он, замечая на периферии движение где-то в темноте прилежащей к коридору комнате, в той, где скрылся его друг.       — Серж, вискарь там же? -       А чё, сегодня без этого, без разгона? — приглушённо спросил тот из соседней комнаты.       — Да не до него как-то, — ответил он, отмечая что получилось немного грустнее, чем было запланировано.       — В углу, за крайним шкафчиком кухонного уголка, посмотри, там, по глубже.       Брюнет в ответ промолчал, лишь мысленно благодаря друга, когда выудил из холодной темноты три бутылки высокоградусного алкоголя, который, скорее всего, был схоронен на чёрный день, похуже, чем этот.       Матвиенко появился в дверном проёме довольно неожиданно, с двумя бокалами и бутылкой колы в руках, явно не разделяя желания Попова, надраться вдрызг, до беспамятства. В его планах было лишь культурно выпить в компании лучшего друга, залечить общие раны и помечтать о далёком прекрасном.       Арсений же, который ожидал увидеть по своему приходу лишь кислую мину с бородой, и полное отствие желания общаться с постоянным воспоминаниям прошлых игноров и обид, был почти счастлив увидев теплый энтузиазм в карих глазах, и расслабился. Меньше нервов — больше кайфа, и дело тут не только в алкоголе.       — Ты мне расскажешь? — начал тут же Матвиенко, попутно доставая лёд из морозильной камеры, но всё ещё через плечо немного испытывающие посматривать на друга.       — Я не уверен…- начал брюнет, собираясь с мыслями с явным желанием отказать, но вспыхнувшая в голове красным неоном фраза «Это твой последний шанс не проебать дорогого человека!» заставила его расслабить и опустить плечи, сдаваясь, — Мне приснилась смерть. — Он громко выдохнул, не отрываясь наблюдая за тем как виски поглощает кусочки замороженной воды в гранённом стакане с характерным треском. — Это не объяснить так просто, Сёрег.       — Тебе приснился он? — послышался осторожный вопрос, полушёпотом, будто боясь спугнуть.       — Мне приснились мы. Глаза закрываю, открываю его вижу, мёртвого, а внутри тоже самое, будто гнию изнутри, снова моргаю, и вот, на его месте уже я, понимаешь? И так по кругу… Бледный такой, еле дышащий, будто под водой вздохнуть пытаюсь, глаза под веками бегают, казалось, что в следующую секунду или помру, или вскочу с бешеными глазами и неизвестно чего больше хочется.       — Ты или он?       — Оба.       Сергей на такой ответ удручённо вздохнул сделал пару глотков, немного морщась, а затем опустил глаза в стол. По коже прошёлся мороз, не по себе стало. Арсений последовав чужому примеру, притронулся к холодному стеклу губами, глотая шипучую, немного горьковатую жидкость, по инерции чувствуя как сжимается горло, а за ним и все внутренности, будто делая пародию на его душевное состояние.       — Ты же понимаешь, что тебе это придётся рассказать не только мне, но и врачу, может он тебе там таблетки сменит, не знаю…       — Меня, Серый, сменить надо, а не таблетки.       — Ты считаешь что всё — один путь, и тот, в дурку? — прилетело что-то чёрно-ироничное в ответ.       — Вообще, я считаю, в гроб, сразу, экспрессом, но до этого мы все когда-нибудь дойдём…       — Скучаешь?

Вот так просто.

      Хотелось сказать твердоё «нет», как тогда, в сотнях репетициях перед зеркалом, да только самого себя убедить в этом не удалось, ведь где-то в душе он насмехался над такой плохо отыгранной ложью, припоминая, словно ножом по нервам, все вечера, предостережения, и чувства безграничного счастья, что было доступно только для двоих.       Он размашистым движением поднял стакан, чувствуя как расслабленность медленно овладевает его мыслями, и с горько сказанным «За судьбу-мудачку», под навязчивый звон стукнувшихся стаканов, опрокинул почти полный стакан залпом, ведь от первого маленького глотка не сильно убыло.       По карим глазам можно было сразу сказать, раздосадован, обеспокоен, немного зол, но он понимает, понимает и принимает его состояние, поэтому сразу, стоило только послышаться глухому дублированному стуку, а хрупкому гранённому стеклу оказаться на твердой деревянной почве, как он Серёжа тут же постепенно, будто вводя в транс, начал разгонять тему о новых выпусках того самого грандиозного шоу, которое Арсений так феерично, мягко выражаясь, проебал.       Попов одним ухом слушал его до какого-то момента, но когда степень сосредоточенности дошла до минимума, а одна бутылка с половинкой другой уже была опустошена, он медленно, теряясь от скачущих размытых тарелок, поднялся и без лишних «можно-нельзя» отработанными движениями прошёл до балкона, радуясь что его единственный друг, и тот куряга. В полутьме было трудно ориентироваться, а свет предусмотрен не был, он разглядел открытую полупустую пачку с одиноко стоящей пепельницей и так заботливо положенной прямо около окна зажигалкой.       «Прости, Тош, но мне это необходимо» — Мысленно извинился он, скорее, чтобы заглушить монотонный голос совести, нежели попросить прощения перед парнем (хотя одно было другому, по сути равноценно) и поджог бумажную палочку с табаком, глубокого вдыхая.       Никотин с первых секунд ударил по голове, заставляя и без того затуманенные мысли бросаться впляс на перебой, возрождая желание шагнуть из окна многоэтажки, что даже друг в нескольких метрах от него помехой не являлся, являясь, так, условностью; то побуждая выйти к именуемому «другу» и высказать всё, начиная с самоедства, заканчивая покаяниями о том, что психотерапевту он сказки придуманные на ходу рассказывает, а не лечится.       Было, мягко выражаясь, невыносимо.       А ведь всё началось со снежка, а теперь Арс погребён под гребаной снежной лавиной, которая дышала ему в затылок с первым секунд этого безумства.       Сквозняк из окна пошёл по босым ногам, а дверь позади немного скрипяще хлюпнула. И когда он только успел снять носки?       — Арс, у тебя сигарета потухла.       Он опустил взгляд. И вправду, а он ведь всего три-четыре затяга сделал!       Рука немного заторможено опустилась на пепельницу в попытке сбить пепел, но пьяные люди координацией особо не славятся, поэтому и брюнету не составила большого труда сбить всю её на пол одним неловким движением. В голове уже на будущее, словно шпаргалка, хотя, скорее, более напоминали спам, начали выскакивать извинения и оправдания, которые он с гордостью использует завтрашним днём, если вспомнит о них конечно.       — Ты, кажется, совсем уже, в зю-зю, — будто насмехаясь проговорил Серёга, вытягивая его непутёвое тело за предплечье в тёплу комнату.       «Какое точное замечание, Уотсон!» — Хотел было с острить он в ответ, но вот только язык предательски заплетался, выговаривая нечленораздельные звуки, да мысли путались.       — Давай-ка спатки, Арсюш.       «Арсюша», как ему показалось, только моргнул, и вот, словно через телепорт, уже оказался аккурат около дивана, осталось только угол падения нужный подобрать, и всё, можно без лишних телодвижений принять горизонтальное положение, в котором, он, собственно, и оказался через несколько секунд.       Его мутило и верхняя одежда, в виде узких джинсов и мятой, мокрой футболке, которая покоилась под его свитером по приходу сюда, уже не казались такой уж катастрофой. Первостепенной проблемой была светомузыка, что включал его организм автоматически. Стоило ему только закрыть глаза и попытаться упасть в сладкое забытье, как в темноте век возникали световые круги, и ушные перепонки трескались от однотонного шума с обеих сторон. Так или иначе, он зажмурился, и, в какой-то момент, ухватившись за образ, выжженный где-то на сетчатке, отключился.

***

Нервы — Слишком влюблён

      Темно, жарко, душно.       Арсений откинул тонкий пододеяльник, в который был укутан по самую шею, и сконцентрировался на поисках воды. Пить хотелось неимоверно.       Босые ноги нащупали под ногами холодно-отрезвляющий паркет, легкими покачиваниями поднимая ещё сонное тело, ведя его отработанными движениями на кухню, не забывая обсчитать немного онемевшими конечностями все косяки и дверные углы.       Рука по наитию нащупала в приятной глазу полутьме выключатель и нажала на неё, заставляя голубоглазого зажмуриться.       На кухонном столике, прямо посередине, видимо положенная заботливым Серёгой, стояла одинокая бутылка минералки.       Привыкшие глаза скользнули по часам. 3:54 — рановато для алкашей. Свет снова погас, а тихие шлепки направились обратно.       Арсений сел на кровать, открывая и отпивая около половины пластиковой бутыли, отложил её куда-то за угол дивана, и приземлился головой на подушку, неожиданно для себя упираясь краем уха во что-то инородное.       Сердце пропустило удар, а руки сразу же нащупали так вовремя забытый телефон в кармане, включая фонарик.

Браслет. Чёртов, сука, браслет.

      — Давай так, — брюнет отстранился, начиная шариться руками в бесконечно глубоких спальных штанах, выуживая оттуда, широкий плетёный кожаный браслет с редкими чёрными неровными бусинами агата. Он, достав сие украшение, неловко взял Антоновскую руку, притягивая её к своей груди, — это будет как знак того, что я никогда тебя не отпущу, не пожалею ни о чём что связано с тобой, и никогда по-настоящему не скажу тебе пропасть из моей жизни, а даже если и скажу, то знай, что всегда буду тебя ждать. Договорились?

Договорились?