Мёртвое полотно

      Клара растерянно стояла посреди улицы и оглядывалась по сторонам, будто что-то искала. Её руки, то сжимались в кулаки, оставляя на ладонях следы от коротко подстриженных ногтей, то быстро разжимались, и она полностью ощущала, что дрожала. Ветер нежно колыхал её чёрную мантию, а шляпа то и дело хотела свалится с головы, но Клара её настойчиво поправляла каждый раз, а если та и падала, то девочка моментально хватала её, но сейчас ей было наплевать и на шляпу, и на то, что, кажется, она уже пять минут стоит на одном месте. На неё смотрят взрослые. Может, думают, что она странная, а, может, что хочет таким образом напугать детей, Хэллоуин всё-таки. Но она не думала об этом. Не думала, что находится в глупом костюме ведьмы, пытаясь копировать Лори Кэбот. Не думала о криках детей с улиц, о радостном смехе, о ярких огнях тыкв. В её голове вертелось лишь одно: «Где мой брат?».       Она обыскала каждый уголок улицы, каждый дом, каждый магазин. Взрослые ей всё время предлагали конфеты, но, увидев её лицо, её взгляд, полный растерянности и беспокойства, сразу отходили от неё и обращали внимание на других детей. Она не знала о чём они думали. Почему так реагировали? Почему не спросили, что же у неё случилось? Взрослые всегда были странными. Её родители были странными. Она думала, что не хочет становиться взрослой, но сейчас ей как-никогда хотелось быть более ответственной, может, тогда ей стало бы легче.       В любом случае, её брат куда-то пропал, и она медленно, но верно погружалась в панику. «Вдох и выдох, Клара. Может он просто пошёл прогуляться по городу? Несмотря на запрет? Ну, а что, мальчишки же бывают такими непослушными, да?»  — пронеслось в её голове. Но эта мысль её не успокоила, а только больше разволновала. Ей хотелось закричать на всю улицу и затопать ногой, как маленькая девочка, но она продолжала неподвижно стоять и медленно дышать, улавливая носом запахи тыкв и конфет, от которых у неё сжимался живот, но не от голода, а чувства тошноты. Все цвета смешались воедино, у неё рябило в глазах, и она их крепко зажмурила, убеждая себя, что сделала это из-за яркого света, а не из-за подступающих слёз. Зубы вцепились в нижнюю губу, как за спасательный крюк. По макушке прошёлся ветер. Кажется, шляпа всё-таки слетела. Голоса детей смешались в отвратительную симфонию в её голове, и она прислушивалась, пыталась расслышать тихий голосок, который сказал бы: «Хэй Клара, где твоя шляпа? Ты опять её потеряла?», но она ничего не услышала. Клара хлюпнула носом и сжала руками свою мантию, по веснушчатым щекам заструились горячие слёзы. Она пыталась убрать их, до ужаса сильно тря глаза, но ничего не изменилось — ей стало только больнее. Хотелось съёжится в клубок и спрятаться в объятьях матери или отца, которые бы заверили её, что всё в порядке, но они уехали по работе, и она была совершенно одинока в своём маленьком мирке печали. Клара обвиняла всех подряд: брата, за то, что тот ушёл и не предупредил её, родителей, которые оставили её одну, взрослых, которым было наплевать на неё, детей с улицы, которые смеялись слишком громко и она никак не могла расслышать голос своего брата, и, в конечном итоге, — себя. Ей сказали следить ним, но даже этого она не смогла выполнить и теперь стоит посреди дороги, плачет и корит себя за всё подряд. Слёзы, сопли и слюни смешались в один комок в её горле, и она не могла продохнуть. Будто она медленно тонула в море вины и сожалений. Клара никогда так сильно не плакала. Никогда так сильно не сожалела. Это странно. Её брат не впервые уходит куда-то далеко, но она была абсолютно спокойна и рассудительна, что же произошло сейчас?       Резкое осознание этого захлестнуло её с головой, и Клару будто вытащили на берег. Её лицо было мокрым и, вероятно, она должна чувствовать себя уставшей, но она как никогда была бодра. Она не должна тут просто сидеть и плакать — она должна найти своего брата. А потом она даст ему хороший подзатыльник и крепко обнимет. Улыбнувшись самой себе, хоть и слабой, но уверенной улыбкой, она зашагала вперёд, но через несколько секунд остановилась. С чего она вообще взяла, что её брат всё ещё на улице? Может, он уже давно дома, сидит перед телевизором, и, оглядываясь на дверь, смотрит «Перед рассветом». Нервно сжимает пульт, готовый выключить фильм в любой момент. А, может, он уже давно в кровати (во что Клара явно не верит), видит сны с различными монстрами по типу Дракулы или Франкенштейна, а потом, ночью, он придёт к Кларе и ляжет на её маленькую постель. Она его прижмёт к груди, чувствуя, что его щёки мокрые от слёз, и они благополучно заснут. Да, всё так и будет. Ей стоит пойти домой.       И она, теперь спокойно, зашагала домой. Её нос был заложен, а глаза красные, будто она не спала несколько дней или принимала что-то запрещённое, но сейчас её это не волновало. Она просто должна дойти до дома. Она ровно дышала и больше не чувствовала того ужасного чувства, всё было в порядке. Её брат был в порядке, и она была в порядке. Она знала это, как свои пять пальцев, как то, что увидит в зеркале с утра. О недавней истерике напоминало лишь её лицо, но после пары часов всё опять будет как всегда.       Когда она подойдёт к дому, взглянет на украшенное крыльцо — всё будет в порядке. Когда, пошатываясь, поднимется по лестнице, смотря на тёмные окна — всё будет в порядке. Когда дотронется до ручки двери подушечками пальцев, готовясь использовать всю руку — всё будет в по-       Что если он уже мёртв?       «Что?» — подумала про себя Клара. Что за странные мысли? О чём она думает? Конечно он жив. Его грудь вздымается как и её, но, возможно, немного спокойнее. Его сердце тихо стучит. Она часто слышала это, когда прислоняла ухо к его груди. Тук-тук, говорило его сердце, тук-тук, бился звук ей в уши. Но зерно сомнений уже начало прорастать, но, стараясь не думать об этом, она открыла дверь.       Дом встретил её тишиной. Напряжённой и тёмной. Светящиеся тыквы улыбались, странно смотрели на неё. Её разум сказал, что это бред, но про себя она подумала, что это точно не игры уставшего воображения. Они угрожающе улыбались ей и не отводили взгляд. Росток продолжал расти.       Клара неловко потопталась на месте и сцепила руки, нервно оглядываясь по сторонам, будто она пробралась в чужой дом и уже в начале пути начала сомневаться. Тут всё было чужим, не тем. Не та атмосфера, не тот запах, не тот внешний вид. Всё выглядело, как обычно, но она точно знала: тут что-то не так. Она будто оказалась в ловушке, попала в острый капкан, который-       Разорвал меня, как и дети, которые забросили моего брата на острые колья забора, разрывая его тело пополам       Клару пробила дрожь, а глаза расширились до невероятных размеров. О, Господи, о чём она думала? О чём, чёрт возьми, она думала? Может, она заболела? «Люди со странными мыслями очень тяжело болеют Клара, » — говорила ей мама, когда они смотрели разнообразные психологические шоу. Да, эти люди были со странными, а иногда и страшными мыслями, но Клара знала: она точно не больна, но теперь слова матери бьются в её голове, вызывая боль.       И иногда они не могут выздороветь, оставаясь наедине со своими мыслями.       Её руки задрожали, и она, спотыкаясь, побежала в ванну.       Каблуки твёрдо встали на кафель, а громкий звук разнесся в её голове эхом. Она была странной. Странной девочкой со странными мыслями. И, взглянув в зеркало, ей по-настоящему стало страшно. Волосы Клары были растрёпаны, и, кажется, пару волос попало в рот. Губы обкусаны до крови, но она так и не начала капать. Лицо было в мелких порезах от веток деревьев. Всё пальто было в грязи и пыли. Мельком она заметила, что её ногти обгрызены почти до конца, пальцы неприятно пульсировали. Но не это её испугало. Клару испугали её собственные глаза. Они были налиты кровью, а зрачки до жути большими с каким-то голубым блеском, который тут же пропал. Ей показалось, что все её ресницы выпали и сейчас лежат ровной стопкой на полу. Она представила, как пытается приклеить их к глазам, но в итоге обжигает их. Она чувствует себя глубокой старухой со впалыми щеками и артритом, и в тоже время маленькой девочкой, которая с ужасом закрывает лицо руками, пытаясь нащупать глаза, но там лишь бездонные дырки, и её пальцы проваливаются в них, как в яму, и она в ужасе начинает кричать. Она задыхается в плаче, сжимая шею руками. Она не может вдохнуть. Она не может дышать. Её кто-то душит. Душит белой простыней, а потом вешает на дерево, чтобы увидеть в газетах её повешенное тело. И никто не узнает, кто это сделал. Никто. Никто. Никто.       НИКТО       Но она всё видит. Ресницы на месте. Нет никакой простыни. А Клара просто смотрит на своё отражение в зеркале, которое выглядит совершенно нормально. Возможно, она немного потрёпанная после поисков, но на этом всё. По её виску скатывается капля пота. Ей становится жарко в этом доме, душно. Она медленно дышит, будто закопана заживо под землей. Она боится что ей не хватит воздуха.       Медленными шажками она отступила от зеркала, но не отвела взгляд. Нащупала ручку двери, ожидая опять услышать свои странные мысли, но ничего не случилось. Слушая стук своих каблуков, она вышла из ванны и закрыла за собой дверь. В ближайшее время она туда точно не зайдёт, даже если её туда потащат силой. В любом случае, ей нужно дойти до комнаты её брата. В гостиной было пусто, так что он точно должен быть там. Она надеялась, что он был там, даже несмотря на то, что семя сомнений начало прорастать в горло.       Дрожа, Клара пошла дальше, не думая о том, что впереди. Но, скорее, стараясь не думать об этом. Пол заскрипел под ногами, и она остановилась. В фильмах ужасов так всегда делали, и это не приводило ни к чему хорошему, но она не могла идти. Просто не могла. Будто неожиданно её ноги отказали и сейчас она упадёт на пол не в состоянии встать. Кто-то подойдёт к ней, а она будет лишь смотреть ему в глаза и беззвучно плакать, ведь она ничего не может сделать.       Раз я не могу помочь самой себе, то моему брату и не стоит надеяться       Но она продолжала стоять. И даже со странными мыслями, почему бы ей не продолжить идти. Если она остановится на полпути, то разве не может случится что-то похуже? Мало ли её брат решит поиграть с кухонными ножами? Или зажечь свечу на покрывале? Он же ещё такой маленький, а маленькие дети всегда совершают глупости. Они лезут пальцами в розетку, дотрагиваются до горячего утюга или пытаются зажечь камин. Хоть это и не полностью успокаивало, а, если честно, то совсем не успокаивало, но пока она не чувствовала запах горелого или запах крови. Для точной проверки она принюхалась, но почувствовала только запах пота, с некоторым страхом понимая, что это от неё. Нет, она не должна сейчас думать об этом. Она должна дойти до комнаты, и всё будет нормально, всё будет как прежде. Ей нужно только дойти, а это — пара шагов, всего лишь пара шагов. Ничего сложного. Иди и не оглядывайся. Не смотри по сторонам. Только вперёд. Но её взгляд зацепился за кухню. Ничего страшного же, да? Просто кухня. Такая же, как и всегда. Те же уродливые цветочные занавески. Те же деревянные тумбы. Всё было на своих местах. Так и должно было быть. И вправду, чего это она? Как-то уж слишком сильно переволновалась. Не было никаких слёз, никаких кошмаров в ванной, никаких страшных мыслей. Она искала своего брата и сейчас направляется к нему в комнату. Вот и всё. Ничего более.       И вот, она уже готова была спокойно вздохнуть и наконец расслабить руки, но кое-что заметила так ясно, будто её облили холодной водой, и теперь в доме было не жарко, а до безумия холодно, и этот холод заморозил ей все кости.       Одного ножа не было.       В стойке всегда было девять ножей, но сейчас их было восемь.       Восемь ножей.       Казалось, что эта обычная цифра сейчас разорвёт ей голову, и петля бесконечности затянется на её шее.       Она сама не заметила, как побежала.       — ДЖИММИ?! — долбя в дверь брата, закричала она. Ей казалось, что она сейчас сломает дверь, но не могла остановиться. Не могла опоздать. — ОТКРОЙ ДВЕРЬ!       Громкий звук затыкал ей уши, но даже так она расслышала тихий шорох, а затем и стон. Она готова была поклясться, если бы тут были те дети, она никогда не услышала бы это.       — Джимми…? — с некоторой растерянностью спросила она.       Клара услышала скрип, будто кто-то встал с кровати. Перестав стучать, она прислонила ухо к двери, стараясь не дышать.       Потом была тишина, но через пару секунд она услышала шаги. Тихие, маленькие шажки. Её сердце заполнилось надеждой, и, как только она услышала полусонное «Клара?», на её лице расцвела улыбка.       — Джимми?! Ты в порядке? — спросила она нервно. Да, она всё ещё волновалась, не могла иначе. Восьмёрка не выходила у неё из головы.       — Да… Конечно. Почему ты спрашиваешь?       Клара замялась.       — Я… Просто, — она помолчала пару секунд и, выдохнув, сказала: — волновалась за тебя. Ты ушёл и не предупредил меня. Я же сказала тебе держаться рядом со мной, — продолжила она с деланой злостью.        Он молчал, а потом она услышала глухой стук. Он сел возле двери.       — Прости, Клара. Просто…кое-что произошло на улице и я ушёл д-домой, — его голос был приглушён, но она слышала, как в конце он запнулся и стал говорить тише. Что же случилось?       Клара сжала руки в кулаки и уже готова была взяться за ручку, но Джимми продолжил говорить.       — Я просто гулял с остальными детьми. М-мы ходили по домам и магазинам. Представляешь, даже миссис Дэйвис дала нам конфеты и даже не сморщила лицо, — она услышала, как он тихонько хихикнул, и это теплом отдалось ей в сердце, — Хотя, она была в маске, и я точно не знаю, — Джимми вздохнул. — Нам всем было весело. Мы смеялись и обменивались конфетами, но п-потом пришли плохие парни.       Клара насторожилась. Плохие парни?       …которые забросили моего брата на острые колья забора, разрывая его тело пополам       Она сжала рот руками. Ей стало гораздо холоднее.       — О-они сказали, что мой костюм глупый и что м-моя семья очень бедная, раз у меня нет хорошего костюма, и они, — он всхлипнул, — сказали, что хотят исправить его.       Клара замерла. Исправить? Мысли в голове зашумели.       — …натянули мой костюм на глаза и я н-ничего не видел. О-они смеялись. С-смеялись, Клара, — он заплакал, — и-и я у-убежал д-д-домой.       Несмотря на столь ужасный рассказ, она чувствовала спокойствие. Её брат не пострадал. Он сидит в комнате и он в порядке. Со слезами она всегда разберётся, но не со смертью.       — Хэй, Джимми. Ты не должен плакать из-за этих придурков, — последнее слово, Клара особенно выделила, ожидая услышать привычный смех, но ничего не произошло. — Они говорят полный бред.       — Н-но…он-       — Ты кому больше веришь? Своей старшей сестре или каким-то хулиганам? Мы шили этот костюм вместе. Да, возможно он вышел не самым лучшим, но мы делали это вместе, Джимми. Мы обкололи пальцы иголкой, но сделали это! А это уже делает нас выше их, — Клара мягко улыбнулась. — Так что, не думай об этом слишком много. Лучше приди к своей старшей сестрёнке, она-то их быстро на место поставит.       Джимми всё ещё плакал, но, кажется, он придвинулся ближе к двери, приложив к ней ладонь.       — Я в-верю тебе, Клара. П-просто, мне и в правду стало очень грустно и больно. П-почему они делают это?       Почему? Кларе и самой хотелось бы это знать. Хулиганы были привычным делом в любой стране, но именно здесь… Их было подозрительно много.       — Люди не всегда понимают, что делают. Некоторые могут сделать больно ненамеренно или не понимая, что делают что-то не так. Им обычно дают мало заботы и тепла, и они злятся, и им нужно куда-то выплёскивать свою злость. Есть люди, которые больны. У них странные мысли и это плохо, поэтому им нужно лечится и… У них не всегда получается, но они, наверняка, очень стараются стать лучше. Ты не должен прощать этих людей, Джимми, но ты можешь их понять, но иногда их мысли скрыты, и иногда в них не стоит лезть. Я бы просто попросила тебя быть осторожнее.       Клара услышала, как он вздохнул.       — З-значит, они не всегда в-виноваты… — Джимми остановился на всхлип. — Т-ты права, Клара.       И они замолчали. Каждый думал о своём. Но если Джимми думал о хулиганах, то Клара смотрела в сторону кухни. В её голове настойчиво крутилась восьмёрка, а холод никуда не пропадал.       — Джимми, а ты не зна-       — Я люблю тебя, Клара. Очень-очень с-сильно люблю.       Она застыла, словно статуя. В голове крутилась только эта фраза, и она больше не могла задать ему этот вопрос. Вместо этого, она приложила ладонь в двери и с улыбкой сказала:       — Я тоже люблю тебя, Джимми.       Эта крепкая связь длилась всего несколько мгновений, но она бы никогда не забыла, что испытала в тот момент. Всё прервал один вопрос.       — Клара, ты можешь зайти ко мне?       Зайти? Конечно, она могла зайти, почему он спрашивает?       — Тут холодно и темно, я хочу, чтобы ты обняла меня.       Клара встала с твёрдого пола.       — Конечно, но раз тебе темно, почему ты не включил свет? У нас же всё работает.       Она схватилась за ручку и медленно нажала на неё ладонью.       — Потому что я не могу, Клара.       — В смысле не можешь?       И Клара открыла дверь.       Холодный воздух обдул её, взъерошивая волосы. Её глаза расширились от ужаса, и она медленно обняла себя руками. Её тело упало сломанной куклой на пол, а взгляд опустел. Она вся задрожала, но больше никто не сможет её согреть. Из глаз покатились слёзы, и прежде чем закричать, она услышала:       Потому что я мёртв, Клара       В комнате никого не было.