My Crimes

      Акааши Кейджи с детства знал о цели в жизни — хорошая карьера. Его мать твердила ему о подобном, кажется, со второго класса младшей школы: «не будь таким эмоциональным», «не общайся с ними», «будь выше их», и «учись, учись, учись!» — фразы, что парень слышал от матери чаще, чем свое имя. Собственно, он многого от неё никогда, кажется, не ждал, душил в себе надежду на тёплые отношения с малых лет. У его родительницы была цель — свое агенство, и она её достигла, были и более мелкие: заполучить способного рабоника или же купить большой дом за городом и квартиру в центре, у работы. Просто любовь в воспитании Кейджи не была её целью.       Акааши Атсуко — самодостаточная, статная женщина, умеющая подать себя. Ей присуща практичность и логика, больная амбизиозность. Своей карьере в полиции Акааши посвятила жизнь. Иной раз, её коллеги шутили, что та продала душу дьяволу за успех. Иронично, что для родного сына она сама стала этим самым дьяволом.       Не сказать, что единственный ребенок семьи Акааши — ошибка. Скорее, он — незапланированная ситуация, проскок в планах Атсуко. Вряд ли, конечно, кто-то будет ожидать беременности от случайного контакта на корпоративе, но это произошло. Тогда, казалось, жизнь юного агента сыскной полиции сломана.       Вопреки своим же доводам и практичности, Акааши не посмела убить своего ребёнка. Она сухо предупредила тётку — единственную живую родственницу — о ситуации. Та предложила помощь, на которую Атсуко тайно и расчитывала. Декретный отпуск её совершенно не устраивал.       Молодая девушка росла. Росла, ужесточаясь. Она чуть ли не зубами вырывала себе повышение, свое выделение из серой массы коллег. Её карьера — её жизнь, её маленький Кейджи — хобби на выходные.       Тётушка Аям всегда была доброй женщиной, просто несчастной. Семья Акааши исчезла за каких-то пять лет, оставив двух — теперь трех — человек. Возможно, это проклятие? Акааши Аям не знала, потому она просто сходит с маленьким племянником в понедельник в храм.       Когда Кейджи пошёл в младшую школу, почему-то он стал видеть мать чуть больше. Тётушка Аям стала часто болеть, потому мама даже садилась с ним иной раз за уроки, скупо успокаивая сына, что заболевать — нормально для людей. Мальчик её не осуждал. Пока Атсуко работает, он может хорошо жить, как и тетушка. Его родительница обеспечивает его, а любви и ласки ему хватит и от тетки. Жаль только, что тогда мальчик не знал, что горячие пирожки из магазина напротив не спасут его Аям, не знал своего ближайшего будущего… Во втором классе Кейджи остался один на один со своим личным дьяволом

***

      Теперь Акааши Кейжди 26 лет. Он снимает двухкомнатную, уютную, квартиру, в пятнадцати минутах ходьбы от его работы. Его жизнь стабильна, и, в принципе, это то, чего он хотел. Правда, каждое его утро начинается с грохота и смеха. Но стабильность — это же не всегда спокойствие?       Маленький рыжий мальчик сидел около Кейджи и, воодушевленно щебеча, будил того. Пока он несся из своей комнаты, чтобы поскорее разбудить детектива, он успел свалить светильник у себя и у мужчины в спальнях, смять и сдвинуть мягким ковёр. И да, еще устроить шум. Много шума. — Папа, Папа-а, вставай, ты проспишь нашу пробежку и тогда я не взлечу! — треся Кейджи за плечи, он ясно, словно солнце, улыбался.       Раскрыв свои глаза, государственный служащий пожелал доброго утра Шоё и потрепал по волосам, пытаясь параллельно отпихнуть назойливые ручонки мальчишки. На часах было только семь утра, солнце по немногу просачивается сквозь тёмные шторы Акааши, освещая комнату. Все хорошо, стабильно. Так, как и было до этого.       Маленькая семейка быстро собралась на пробежку под еще тёплым, но уже не таким, как летом, осенним солцем. Одевались тепло, может на днях и снег пойти. Впрочем, замёрзнуть Кейджи уже никогда не сможет. В его жизни есть самое прекрасное солнышко из всех, что радовало и согревало мужчину уже больше года. Акааши Кейджи никогда не перестанет сравнивать его с солнцем.

***

      Небольшая белая квартира казалась двадцати пяти летнему Акааши очень… светлой. Иной раз, хотелось перекрыть эту штукатурку чем-нибудь темным, но платить за это владельцу жилья он не будет. Когда-нибудь все равно он съедет отсюда. Причём, похоже скоро. Он выпустился из университета и теперь ездить на работу не то чтобы удобно.       Одежда Кейджи висит на вешалке, на гвозде в белой — опять! — двери. Ему было непринципиально и удобно. Синяя рубашка не мялясь, как и темно-коричневые брюки, отглаженные с вечера — привычка с самого детства, доставшаяся от любимой тетушки.       Парень не завтракает. Никогда. По крайне мере, со времен второго курса — точно. Накинув серое пальто и шарф — весна только-только пришла! — и на скорую обув туфли, он выбежал из квартиры. Нервно поглядывая на часы в смартфоне, Акааши начинал переходить на бег. Если не успеет к Сугаваре-сану, его очень мило придушат.       Погода была не самой лучшей. Дождя не было, но тучи покрыли небосвод плотной скатертью, будто надавливая на сознание молодого парня. Каждый божий день повторялся один за другим. Проживая все время одинаково, Кейджи часто любил смотреть по сторонам, идя на работу. Ему нравилась стабильность, он к ней стремился, но не такая… серая, словно в его жизни нет и лунчика солнца.        Мужчина каждый раз проходил мимо блёклого, меланхоличного, детского дома. От него не веяло радостью, он не был красочным. Он бвл не для детей. Он был серым. Собственно, как и почти все в этом районе.       Хотя нет, было одно яркое, до смерти прожигающее, пятно рыжих, словно ясное солнце, волос.       Мальчик был совсем один, он носился вокруг песочницы, с каждым кругом ускоряя темп. Его сверстников, и тех не было рядом. Он играл один. Все дети собрались в другом конце с воспитателями и дико смотрели на него, а тот в свою очередь пытался ярко улыбаться. Т получалось. Сквозь явную обиду, получалось.       На следующий день Акааши снова увидел его. Так продолжилось всю неделю, он всегда видел этого мальчишку, а на выходных, когда детектив отдыхал от насущей его работы, в его голове всплывал яркий образ.       В следующий весенний понедельник этот самый мальчик подбежал к огорождению и улыбнулся мужчине. Кейджи сел на корточки, чтобы сравняться с его ростом. — Дяденька, почему вы всегда ходите таким хмурым? — выбился из тишины и отдаленного крика птиц голос ребенка. А за ним последовала новая, неуверенная в себе, улыбка. — С чего ты взял, что я хмурый? Я просто серьёзен, вот и все, — все с тем же спокойствием ответил парень.  — К тому же ты совсем один, почему ты ни с кем не играешь?       Мальчик лишь помрачнел. Он не успел ответить. Его окрикнула воспитательница и тот, тихо буркнув прощание, удалился.       После этого Акааши частенько общался с маленьким солнцем, лишь пропадая на выходных, когда хотелось опустошить свою голову от всего насущего. В голову снова приходил образ активного солнышка с тяжёлым прошлым. Когда Кейджи спрашивал, нравится ли ему там, мальчик лишь отрицательно махнул головой, неуверенно рассказав о своей матери. Женщина просто не смогла вытянуть их существование. Единственное, что тогда смог сделать Акааши, аккуратно погладить Шоё по волосам, твердо уверив, что все будет хорошо.       Когда Акааши встречается с Хинатой снова, тот все также безудержно носится в одиночку, крича громкое «привет!». Теперь Кейджи выходит на работу чуть раньше положенного для того, чтобы пообщаться с ребенком, который сильно напоминал ему себя и одновременно также сильно разнится с ним этой улыбкой, что обжигала каждого, кто на нее посмотрит.       Уже привычно сев на корточки, детектив начинал разговор с мальчиком. Его потрясало, что Шоё падает, но бежит снова к песочнице, берет игрушку и упорно бежит обратно, попутно спотыкаясь тысячу, если даже не миллион раз. И все ради того чтобы показать новую игрушку. — Что же ты так носишься, я могу и подождать! — добродушно журит Акааши, поглядывая на побитые коленки. — Я просто хочу взлететь! Прямо как птица! — счастливо проговорил Хината, весело улыбаясь и уже попутно рассказывая про новый волейбольный мяч, который ему достался от старших. — Знаешь, Шое, я думаю, — прервал на середине монолога Акааши, притронувшись к рыжим волосам, — думаю, ты когда-нибудь взлетишь, если, конечно, будешь упорно тренироваться.       Вороны, что сидели стаей рядом с площадкой Хинаты, взлетели в верх, обращая на себя все внимание. Символично было наблюдать за схожестью Шоё и воронов. Кейджи улыбнулся.  — Как они? — с не скрываемым восхищением протароторил рыжий. — Как они… — потакал мальчишке Акааши. Этот весенний день навсегда отпечатался в голове Акааши Кейджи.       Спустя время неусидчивый Хината задал ступорящий весь мозг детективу вопрос: «А вы возьмёте меня к себе». Около двух дней мужчина раздумывал над солнечной улыбкой и такими же неряшливыми солнечными волосами, что ворвались к нему в жизнь. И решил. Решил забрать Хинату Шоё, удивительного мальчишку, к себе. Он сможет дать ему заботу, сможет поддержать.       Это был первый раз, когда Акааши Кейджи впустил в свою пасмурную жизнь ясные, солнечные лучи. Первый и последний, ибо они больше никогда не исчезали.