Зеркало души

При взгляде на Дио было сложно сказать, что подразумевало ее выражение лица, однако с точностью можно было отметить его двойственность. Еще тогда, в самый первый день, Дио удивила открытость Джоны, несмотря на то, что та за короткое время уже успела всем своим видом показать, что на теплые дружные отношения ее новоиспеченная сводная сестра может не рассчитывать. Она была такой забавной и одновременно раздражающей, что иногда становилось смешно с ее наивности и дурачества в поведении. В отличие от самой Дио, которую жизнь в ужасных условиях научила и распознавать фальшь, и использовать ее в нужных для себя целях, Джона была мягкой и неподготовленной к трудностям. Дио даже было отчасти жаль ее, ибо высшее общество неизменно требовало уметь применять коварство и двоедушие, однако ей не было никакого дела до того, чтобы сочувствовать недостаткам своей сестры. Ей приносило необычайное удовольствие то, что прежде радостное личико Джоны Джостар искажалось гримасами обиды и горечи, а после она, не желая того, чтобы Дио увидела ее раздосадованные слезы, убегала прочь. Вопреки поставленной цели захватить состояние, Дио помедлила с осуществлением собственных планов, позволяя себе насладиться превосходством над сестрой. Иногда та даже выходила за рамки своей непоколебимой сдержанности, используя не только словесные издевательства, но и физические. Для Джостар с появлением Дио усталость и круги под глазами вошли в норму. Она стала менее энергичной, часто уходила из особняка лишь затем, чтобы избежать осуждения и едких насмешек. Брандо никоим образом этому не препятствовала, надеясь, что неосторожная вертихвостка иной раз споткнется о подол собственного платья, спровоцировав неудачное падение и сгинув где-нибудь в канаве, где ее никто бы не нашел. В представленном ею случае потрясенный папочка последовал бы прямиком на тот свет вместе с дочерью, в результате чего Дио бы досталось все семейное наследство Джостаров, однако та понимала, что к успеху ведет длинный тернистый путь. В один из дней ей довелось заметить, что Джона обрела тенденцию приходить домой позже, и причиной тому служила вовсе не Дио. Обычно Джона возвращалась в особняк, когда вечернее солнце едва касалось макушек деревьев. Она устало опускалась на крыльцо, принося с собой увядший букетик полевых цветов и принималась плести скудный тоненький венок без особой заинтересованности. Когда та начала опаздывать к ужину, суетливо прибегая в предвечерних сумерках, Дио серьезно заинтересовалась этим. Самым причудливым было то, что несмотря на утомление и намокшее от росы платье лицо Джоны сияло от счастья так, как не сияло уже давно с момента приезда Дио. Как же ей это не понравилось. После того, как Дио решила проследить за похождениями сестры, причина обнаружилась сразу. Подружка. Как же это было очевидно. Белобрысая, создающая впечатление благодетеля человечества и обладающая таким же туповатым наивным взглядом, как и у Джоны, она составляла для нее идеальную кандидатуру. Дио усмехнулась, наверняка та уже тысячу раз нажаловалось на свое несчастье, название которому было ее собственное имя. Для устранения Эрины из жизни Джостар Дио потребовалось использовать по максимуму все ее личностные качества. Честно говоря, она несколько раз сомневалась в достижении успеха, потому у нее уже было заготовлено несколько планов на случай провала, но, вопреки ее опасениям, все прошло успешно. Это был долгий путь, состоящий из притворства, нужных связей и блестящего изображения безучастности. Глупышка плакала так много, что к Дио начинали закрадываться мысли о том, что своими деяниями она все же переборщила, но это того стоило, ибо ее даже не заподозрили. Отныне она не будет издеваться над Джоной. В голове ее созревал замысел гораздо тщедушнее: в сей тяжелый момент, когда ДжоДжо осталась совсем одна, Дио станет ее поддержкой и опорой, а когда сестра поднимется на ноги с ее помощью, придет время узреть истинное лицо и намерения Брандо. Ничто не ранит сильнее, чем предательство, и Дио как никто другой понимала это.

***

Опустошенное сердце Джоны искало успокоения, потому она не воспротивилась, когда сестра прильнула к ней со спины, обнимая, и неожиданно нежно положила ей голову на плечо, изображая сочувствие. Реакции не последовало, но она вовсе и не требовалась. Дио продолжала навещать ДжоДжо, повторяя раз за разом одни и те же утешающие жесты, однако та не ощущала нагнетающей тишины, которая накапливала бы в себе все невысказанные слова. Каждый раз, когда она приходила, в комнате царило такое умиротворяющее безмолвие, что Дио была уверена в том, что Джона также чувствует благодатные объятия тягучей безмятежности. Казалось, что с каждым приходом Брандо все обиды забывались, оставляя после себя лишь размытые отголоски неприятных воспоминаний и, в очередной раз, проводя сей идиллический ритуал, Дио вдруг забеспокоилась, внезапно для себя осознавая, что она и думать забыла о своем недобром замысле. Не то что бы ее временная отрешенность что-то поменяла, но ее явно смутило то, что поначалу затея ее была притворной и нежеланной, а после она превратилось в нечто искреннее и до того противоестественное ее природе, что та поразилась сама себе. Неужели ее руки замарались об это аристократичное недоразумение? Она растерялась, понимая, что совсем не давала себе отчета о происходящем. Джона, почувствовав напряжение в прежде расслабленных руках на ее талии, впервые за долгое время повернулась к Дио, чуть ли не столкнувшись нос к носу с ней. Та удивленно отпрянула, привыкнув к бездействию ДжоДжо, но, оценив обстановку, она быстро вернулась в обычное состояние. — Как ты себя чувствуешь? — как бы невзначай поинтересовалась Дио, избавившись от последних остатков смятения. — Хорошо. А у тебя что случилось? — в голосе ее не прозвучало ни ноток обиды после случая с Эриной, ни вообще никаких намеков на горечь или досаду, лишь чистая заинтересованность. Дио не знала, хорошо это или плохо. — Ничего не случилось, — ей много чего хотелось спросить, но все вопросы так и остались вертеться на языке, что создавало неуютную паузу между сестрами. Что обычно говорят после молчаливой паузы длиной в две недели? Дио не подумала об этом. — Пойдем тогда ужинать, — коротко ответила Джона, очевидно, что она тоже была в замешательстве.

***

Аппетита не было, но, дабы не подавать вида, Дио заставила себя проглотить крошечное количество пищи. Отчего-то она побаивалась не то что посмотреть на Джону, а хотя бы окинуть ее осторожным взглядом. Та ощущала нечто противоречивое, осознавая, что на протяжении долгого времени она преспокойно находилась бок о бок с сестрой, а теперь чувствовала дискомфорт от ее присутствия, желая затаиться, подобно осторожному хищнику. Когда они снова оказались рядом, Джона заговорила первой. — Я много думала за все то время. Спасибо тебе, сейчас я чувствую себя действительно лучше, — она немного замялась, — Если честно, я сомневалась, что у нас вообще когда-нибудь получится наладить отношения, но я поняла, что кроме тебя я бы ни от кого не получила поддержки. Это было неожиданно, но... я благодарна тебе. Дио постепенно начала спускаться с небес на землю, заново погружаясь в суть своего замысла. Именно такая реакция ДжоДжо была желанным результатом первого пункта ее плана, однако Дио показалось, что в глазах Джоны вместо типичной для нее наивности проскользнула уверенность на пару с невиданной ранее решимостью. Она пообещала себе чуть позже разобраться с этим вопросом. — Джоджо... Я не знаю, простишь ли ты меня, но я хочу, чтобы ты поняла, что мне очень стыдно за свои слова и поступки, — она воровато огляделась по сторонам, а после подняла виноватый взгляд на Джону, — Мы с тобой сестры, значит мы должны любить друг друга. Мне жаль, что я начала осознавать это совсем недавно. — Я вовсе не злюсь. Ты — член моей семьи и я люблю тебя, — она заключила Дио в крепкие объятия, а после отстранилась, чтобы взглянуть ей в лицо. Темные, изящные ресницы, совсем не как у Эрины, красиво обрамляли неожиданно раскаявшиеся глаза Брандо. На такое и заглядеться можно было, но Джона не церемонилась, вместо этого она коротко, почти невесомо поцеловала ее в щеку, попутно убирая выбившуюся прядь с ее лица. Когда она отпрянула, лицо Дио выражало смущение напополам с удивлением. — Я рада, что мы нашли компромисс, — взяв в себя руки, произнесла она, все еще продолжая анализировать произошедшее. ДжоДжо решила сменить тему: — Пойдем ко мне в комнату, я хочу показать тебе кое-что, — глаза Джоны заблестели, она явно подумала о чем-то грандиозном. Что-что она там собралась показать? Ее слова не вызывали у Дио доверия, потому она предпочла отложить сестринские посиделки. — Я сегодня совсем без сил. Давай завтра, как только я проснусь, я приду к тебе. Мне правда очень хотелось бы, но что-то я неважно себя чувствую, — Дио слегка запаниковала, сомневаясь в том, что даже ветреная голова Джоны может поверить в столь нелепое оправдание, но та сразу облегченно выдохнула, получив милую улыбку в ответ на ее предложение. — Ничего страшного. Спокойной ночи, — она напоследок окинула Дио ласковым взглядом, после чего удалилась в сторону своей комнаты. Когда Брандо наконец осталась наедине с собой, в ее голове метались мысли совершенно несовместимого содержания и она не знала, что и думать, проникнуться ли подозрениями или испытывать триумф. Твердый взгляд синих глаз сильно смутил ее, но, как бы то ни было, даже если ДжоДжо и что-то замышляла против нее, Дио была уверена в том, что Джона Джостар слишком слаба, чтобы противостоять ей.