Angel and wolf in sheep's clothing

«Я больше не приду, » — так Лонг сказал очередному человеку который вызвался помочь ему вправить мозги, однако, после пары месяцев тщетных стараний, только усугублял своё собственно психические здоровье. Лонг уже привык к этому. В каком-то смысле это стало частью его рутины за те два года, что он провёл в одиночестве. Люди на улицах, на которые он так редко выбирался, казались врагами, за его спиной шепчущимися, когда же наконец он умрёт, уйдёт из этого мира. И тогда они смогут сплясать на его могиле как на самом грандиозном в мире празднике. Только вот Лонг всё никак не умирал. Казалось, что судьба играет с ним в кошки-мышки, и как только он приближается к желанной кончине — она дёргает его ниточку жизни вверх, оттягивая её от острых ножниц. А для Лонга эта нить жизни всё равно, что удавка на шее, недостаточно высоко повешенная, так, чтобы и душила, едва позволяя сделать вдох, и чтобы выбраться из неё было невозможно. К примеру, ровно два года назад, в этот же день, он всыпал себя столько таблеток, что, казалось, можно было даже слона ими убить. И в этот же день вор-форточник вдруг решил ограбить его, но, заметив безжизненное тело, испугался и вызвал скорую. В итоге Лонга откачали, вручили чек за оплату и принудительно записали к психологу. Второй раз случился уже через полгода, когда все было забыли о произошедшем. Тогда Лонг попытался вскрыться. Наполнил ванную до краёв горячей водой, и разрезал себе руки так глубоко, что казалось, достал до костей, а потом сквозь адскую боль погрузился в ванну. И в этот раз удача снова отвернулась прочь: он забыл закрыть кран, и вода потекла на нижние этажи. Под Лонгом жил человек, с которым ему меньше всего хотелось иметь дело, ибо был это ужасно вспыльчивый мужлан средних лет. И потому, не желая терпеть потоп, он не задумываясь подлетел к квартире Лонга, и, всего пару минут безрезультатного потарабанив, выбил дверь. И снова скорая приехала, и снова его спасли чудесным образом. Осознав спустя три дня комы, что он всё ещё жив, Лонг в отчаянии прыгнул с больничной койки и, разбив окно, вылетел наружу, намереваясь наконец добить себя. К сожалению, врачи предусмотрели подобное, и поместили его на втором этаже. В итоге, пролетев пару метров, Лонг просто сломал себе руку. После этого, наконец, сдался. «Я отвратителен, — думал он, — я самый ужасный человек на свете, я монстр, дьявол во плоти. Я пришёл в этот мир, чтобы уничтожать чужие судьбы, и каждый, кому я сделал когда-то подлость, уже тысячу раз помолился о моей скорой кончине, и вы, божественные силы, тоже должны желать, чтобы я умер, вы должны ускорять мою смерть, а не откладывать её каждый чёртов раз!» Каждый день начинался с этой мысли, каждый день ею заканчивался. Иногда менялись люди вокруг, иногда приходила хозяйка квартиры и грозилась выселить Лонга, но никогда этого не делала: она не хотела брать ответственность, если вдруг на следующий день у парня всё же получится, и все вокруг будут винить в этом её. Иногда Лонг брался за мелкую работу, чтобы заработать немного на еду и аренду. Остальное время просто лежал в захламленной комнате, в темноте и вони, ожидая, когда же метеорит упадёт прямо ему на голову, и прекратит его существование. Но этого всё никак не происходило. Роковым днём для него стала суббота. Обычный для всех день недели теперь навсегда был отмечен в его календаре. А причиной тому была забытая хозяйкой газета, на которую Лонг случайно наткнулся взглядом, и уже не смог оторваться. Просто диалог среди множества других чёрно-белых строчек въелся в его голову. «То, что дали вам, верните в стократном объёме». «В стократном объёме, » — проносилось в голове снова и снова. Снова и снова. Лонг почувствовал воодушевление. Набирая скорость, он рыскал по комнатам в поисках блокнота с ручкой. Сложно было делать это в темноте. Свет отключили уже две недели назад, воду — неделю назад. Пришлось вглядываться в кромешную тьму в поисках заветной цели, а когда она была найдена, спешить к окну. Не медля, Лонг выписал несколько имён на маленьком листе, и начал вспоминать всё то зло, которое причинил этим людям. В самом низу были маленькие подлости, значимость которых увеличивалась к началу. И в самом начале рядом стояло два имени, которые получили от него больше всего несчастий, и которым он сделал всего одну пакость: сломал жизнь. Только сейчас его вдруг осенила ясная как день мысль: его не отпустят, пока он не получит всё то, что раздал, в стократном объёме. Он не отпустит чувство вины, пока сам не испытает всё то, что когда-то сделал всем своим жертвам. Это и называется «кармой»: Лонг не сможет покинуть этот мир, пока не почувствует, какую боль причинил людям из прошлого, пока справедливый судья на небе не удостоверится, что Лонг пережил столько же, сколько и те, кого он когда-то ранил. Эта мысль о праведной справедливости вдруг подарила Лонгу решимость, которой он лишился долгое время назад. Наконец, уверив себя, что ничего не забыл, он впервые за долгое время решается включить свой телефон и набрать номер, по которому давным давно зарёкся звонить…

***

 — Ты грёбаный псих… — сказал мужчина, читая всё, что написано в блокноте у Лонга, — Никогда не встречал такого, как ты. А я видел столько дерьма, что тебе и в кошмарах не снилось. Только одно действие, которое здесь написано, влетит тебе в копеечку, а здесь их хренова туча. — Мне не придётся платить, — парировал Лонг, вызвав у банды из семерых, или даже восьмерых здоровых мужчин недоумение. — С какого же такого хрена? Думаешь, по старой дружбе тебе поможем? Хочешь бесплатно — без проблем, мы всё опробуем на тебе! Человек, являвшийся среди них главарём, думал, что это напугает Лонга достаточно, чтобы тот не нёс всякий бред, однако он даже и не подозревал, что попал в самую точку. — Именно. Всё это вы должны сделать со мной. На мне не должно остаться ни одного живого места. Самое жестокое, что вы когда-либо делали… Испытайте всё на мне. Лонг говорил настолько спокойно и уверенно, что у некоторых вдруг пробежался холодок по спине. Парень, стоящий перед ними, и раньше вёл себя как психопат, однако теперь они видели, что он окончательно слетел с катушек. — Чёрт… Да ты поехавший, — проворчал главарь, но Лонг только усмехнулся. — Желание клиента — закон. Слышали такое? — Слышал. И не посмею тебе отказать! Лонг хотел сказать что-то ещё, но резкий удар прилетел в его живот. Внутри всё скрутилось, подступило чувство тошноты. Только он отшатнулся назад от тянущего вниз чувства, как уже второй удар, ещё более сильный прилетел ему в челюсть, едва не оторвав её, и Лонг упал на бетонный грязный пол, больно ударившись затылком. Крик боли вырвался из него, как вопль дикого зверя, однако желание остановиться не приходило. Следующим ударом был пинок по лицу. Грязный кроссовок несколько раз двинул Лонгу прямо по носу, разбивая его в мясо, и сгустки крови рекой выползли наружу. — Чего ждёте? — усмехнулся мужчина. — Приступайте. Посмотрим, как долго он протянет…

***

Лонг протянул действительно долго. Прошло уже больше часа, а он продолжал желать продолжения. Несколько раз он отрубался от боли, и возвращался обратно в сознание, захлёбываясь в собственной крови. Бессчётные порезы по всему телу сочились словно из свежей раздавленной ягоды, обливая измученное тело. Клоки его когда-то мягких шелковистых волос были вырваны и валялись неподалёку от его завтрака, который Лонг всё же не смог удержать в себе. Ранее трое мужчин держали его, не давая двинуться, и по очереди всовывали в него свои агрегаты, резко толкался внутрь, будто дикие животные. Теперь же его не держал никто. У многих уже кончились силы. Впервые некоторые из присутствующих отыскали свои грани морали, до которых ещё ни разу не доходили. Лонг страдал. Он страдал так сильно, что, казалось, его глаза вот-вот лопнут, что он вот-вот умрёт, но этого всё никак не происходило. Приходилось продолжать. — Чёрт, отсюда кровь идёт. Много… — сказал бандит, вышедший из Лонга, которого разорвал едва не по швам. — Пр… л…жай, — дрожащим, едва ли человеческим голосом, сказал Лонг. Но даже у самых жестоких убожеств в городе были свои рамки, и Лонг просил, чтобы эти рамки были отброшены. — Про…лжай! — повторил Лонг громче, едва ли не в приказном тоне, рыча как дикое животное. Однако никто не спешил его слушать. Главарь перестал участвовать в этом растлении ещё в самом начале, и с наслаждением наблюдал, как мучают очередного отморозка. Однако теперь всё зашло слишком далеко. Даже он уже не мог смотреть на чужие страдания, и что бы Лонг сейчас не делал, что бы он не говорил, всё проносилось мимо ушей будто пустой звук. — П… му… остан… вились…?.. Мужчина подошёл ближе и похлопал Лонга по отшибленной щеке, приводя в чувства. — Ещё чуть-чуть и ты сдохнешь, придурок. Можешь говорить, что вздумается, но ты не дал нам ничего, чтобы мы ради тебя рисковали сесть в тюрягу. Если вздумал умирать, то делай это тут один, а мы пошли отсюда. Вот «прощальный подарок» для тебя. Мужчина снова пнул Лонга в живот, в этот раз гораздо слабее, чем в начале. Впервые он почувствовал жалость к своей жертве, и потому решил поскорее покинуть это место. Лонг остался один. В луже крови, на грязном полу, он лежал, и из последних сил думал, хватит ли этого наказания, чтобы жизнь избавила его от мучений. Начинало холоднеть. Перед глазами всё расплывалось. До блаженного вечного покоя оставалось всего несколько минут. «Вот и всё, — обращался Лонг к жестокой богине, что играла с ним все это время, — мой час, наконец, настал. Теперь-то ты не сможешь помешать мне. Как бы хитра ты не была, никто не сможет помочь мне сейчас, израненному до полусмерти в заброшенном здании. Быть может, только если сейчас сюда забежит мой ангел-хранитель, тогда тебе удастся разрушить мой план. Да что там, если это случится, я даже поверю, что достоин продолжать жить! Но я знаю, что ты этого не сделаешь. И потому… Мы скоро увидимся…» Закончив, Лонг понял, что даже мысленный диалог даётся ему с ужасным трудом. Готовый к своей кочине, прикрыл глаза и… услышал голос. Обеспокоенный, напуганный, до боли знакомый голос. Из последних сил он приоткрыл веки, повернувшись в сторону шума, и увидел окутанную ярчайшим светом фигуру, нависающую над его полумёртвым телом. И эта фигура казалась ему ужасно знакомой…