Булочка с каннабисом

      — Пожалуйста, Максик, пожалуйста, пожалуйста! — уже захныкала в трубку Настя.       Боже... Ну, аккуратное снятие и защитный слой базы займут минут тридцать, наверное, если она еще не опоздает и если кутикула обработана... Блин, ну все, прощай обед.       — Ладно, приезжай к двенадцати, — все равно она минут на пятнадцать опоздает, и закончу как раз, и, может, перекусить успею, — а на покрытие тогда уже только на следующей неделе.       — Ты лучший! — звонко чмокнув свой телефон, она сбросила.       Я только вздохнул и улыбнулся клиентке. Вот Наталья Игоревна как начала ко мне ходить каждые две недели пару лет назад, так и ходит. Как делала строгое нюдовое покрытие или френч на миндаль, так и делает. А девчонкам подавай эксперименты с другими мастерами, подешевле или с Инстой покрасивее, а Максим потом пропилы и ожоги пластины им лечит или срочно снимает уродское покрытие. Чем она смотрела, когда ей его делали? После первого же ногтя потребовала бы снять и ушла, нет же, досидела за свои же деньги.       Наталья Игоревна, как и многие другие, приходила еще и поболтать. Я уже давно знаю, что ее взрослый сын уехал в Германию работать, так что особо поговорить ей не с кем, вот и ходит ко мне вместо психолога. Начальство придурки, подчиненные идиоты, все как у всех. Но был у нее один кадр в подчинении, который раз в месяц стабильно выкидывал что-нибудь новенькое. Небрежный, несобранный раздолбай, сплетник, к тому же, некомпетентный специалист, который висел ярмом на шее у всего отдела и у нее лично. А уволить его никак, потому что муж его сестры сидит высоко в начальстве, но и не требует его повышать, видимо, понимает, что это за фрукт такой.       При снятии старого покрытия ноготь на левом указательном пальце неожиданно просто раскрошился у меня в руках, я даже вздрогнул, потому что глубоко не пилил, да и ногти у Натальи Игоревны всегда были крепкие и плотные.       — Я прищемила палец на прошлой неделе, — вздохнула она, печально рассматривая оставшуюся длину, — может, все обрезать?       — Если хотите, — я сменил фрезу на более тонкую и с более мелкими насечками, — но лучше бы нарастить, я думаю, чтобы укрепить.       Трещинки разошлись по всей пластине почти до кутикулы, это будет ломаться под корень, едва отрастая, так что решили нарастить на прозрачный гель. Я осторожно загладил все сколы, хорошенько забафил и постарался наложить густой гель так, чтобы он закрепился во всех надломах и потом, при отрастании, удержал их от окончательного разрушения. В честь первого за очень долгое время наращивания Наталья Игоревна выбрала цвет пыльной розы, хотя обычно предпочитает бежевые оттенки.       Возня с наращиванием не позволила закончить раньше обычного, да еще и Настя, видимо, так хотела избавиться от неугодного покрытия, что даже раньше назначенного приехала, никогда за ней такого не наблюдалось. Ладно, зато закончу и будет еще минут десять на пожевать. Надеюсь...       От вида покрытия хотелось просто за голову схватиться. Затеки, какие-то ямки, кривой мягкий квадрат, а уж с кутикулой что стало... Она будто сходила моделью на курсы обучения основам маникюра. Но я ни слова не сказал, только головой покачал, потому что не считаю этичным негативно отзываться о работе коллег, даже если они мне не знакомы лично.       Разумеется, бедные ногти были зверски пропилены при снятии моего покрытия, даже не пятнами, а целыми полосами. Ну вот куда это годится? Неужели она не чувствовала, как издеваются над ее лелеемыми ноготками?       Краем уха слушая ругательства в сторону нерадивого мастера и заодно еще кучу слухов и рассказов, какой ее парень козел, я осторожно все снял, стараясь не разглядывать неумелые рисунки. Научится потом, куда денется, но зачем на людях ставить такие жуткие эксперименты?       — А ты точно не успеешь никак накрасить? — жалобно надула губки Настя, пока я дезинфицировал глубокие порезы кутикулы.       Вот же ж наглая засранка... Без мыла влезла в мой обед и хочет еще час тут просидеть? Вот уж нет!       — Могу камуфлирующую базу сделать, больше не успею, — покачал головой я и достал ей палитру с разноцветными базами.       Она выбрала красивую молочную, как раз при моделировании создаст загадочную дымку. Я оценил глубину пропилов — в основном, у кутикулы и один длинный на пластине, но не доходящий до свободного края. Вот же вой будет, когда это срастет и начнет ломаться... Ну ладно, пока что можно просто немного выровнять бафом и базой, а уже на следующей неделе уберу длину и сделаю наращивание, а то Настасья не может себе позволить выйти из дома ненакрашенной и с короткими ногтями.       Во время работы я изо всех сил старался не смотреть на время, чтобы не расстраиваться. Уж пять минут на пирожок всегда найдется. Жалко, что следующий клиент мужчина, они почти всегда приходят вовремя. Но и времени занимают немного, ну что там, просто обработка кутикулы, ни снятия, ни покрытия. Хотя вот нельзя утверждать второе... Боже, как есть-то хочется!       Я закончил без двадцати и выпроводил Настю, несмотря на просьбы нарисовать хотя бы что-нибудь простенькое.       Иди ко мне, пирожок с картошечкой! И даже салат успею!       Сытый мастер — приветливый мастер, так что молодого человека, явившегося в мой кабинет без двух минут час, я встретил улыбкой. Поприветствовал, еще раз представился. Высокий смуглый брюнет тоже еще раз назвал свое имя, хотя я и так помню, что записывался Павел.       — Первый маникюр? — поинтересовался я, осматривая новые руки.       Красивые. По-мужски изящные, с длинными пальцами, претендующими на статус тонких, и крупными, не слишком широкими ногтями глубокой посадки. У худых людей часто и пальцы соответствующие. И по-мужски же ухоженные, с коротко остриженными ногтями, обкусанной кусачками кутикулой примерно неделю назад и шероховатыми пластинами. Очень высокая лунула, даже необычно. Кожа грубовата и суховата, если не будет сопротивляться, помажу кремом.       — А что, все так плохо? — усмехнулся он. Ой, обаяшка, не надо мне тут вот это все распускать, еще не хватало втрескаться в улыбку и руки.       — Нет, дежурный вопрос, — улыбнувшись в ответ, я отвернулся и встал, чтобы вынуть из дезинфектора свежий набор фрез и инструментов.       — Не первый, так, перед важными событиями делаю, — блин, и голос ничего так, м-да... — подруга тебя посоветовала.       Нет, ну мы примерно сверстники, но так сразу тыкать... Я поморщился, пока стоял к нему спиной. Впрочем, не привыкать. Сейчас еще и вопросы про ориентацию начнет задавать, как и большинство клиентов-мужчин. Хотя и женщины тоже иногда спрашивают. Я всегда отвечаю, что натурал, чтобы не укреплять стереотип о своей профессии и не слушать анекдоты про мастера педикюра Юру.       Клиентов мужского пола у меня предостаточно, хотя ходят они, конечно, реже, чем дамы. Может быть, стесняются делать маникюр в салоне или у девушки, "не мужское" же это дело. Хотя есть и такие, ради которых приходится выкраивать время вечером, наращивать им алые или черные когти, а потом следующим же ранним утром снимать и приводить ногти в обычный вид перед работой. Есть и ролевики, которые для отыгрыша дроу тоже просят когти, да ещё и с максимально наточенным кончиком. Один раз пришлось делать покрытие, имитирующее черный синяк на ложе под пластиной, уж и не знаю, зачем это было нужно.       Молодой человек не особо лез с разговорами, внимательно следил за происходящим и иногда отвлекался на телефон. Периодически спрашивал что-то общее, сколько уже работаю, сколько ко мне ходит мужчин, сколько может прослужить фреза. Но больше молчал и смотрел.       — Странно, обычно на маникюре руки выкручивают, — усмехнулся он, когда я заканчивал с кутикулой на последнем пальце.       — Я предпочитаю, чтобы клиенту было комфортно, — откликнулся я, не поднимая головы.       Мой максимум — повернуть палец в сторону. Но я знаю мастеров, которые и сгибают пальцы, и всю руку поворачивают для своего удобства. Все же, клиент должен быть приоритетом.       Разобравшись с кутикулой, я смазал ее маслом и подпилил ногти, немного укорачивая. Втер масло, убрал излишки и, не удержавшись, немного отполировал ногти. Против масла Павел ничего не имел, так что я выдавил немного увлажняющего крема ему на тыльные стороны ладоней и поочередно втер массажными движениями.       — Как часто надо делать маникюр? — поинтересовался он, наблюдая за массажем.       — Все индивидуально, обычно раз в две-три недели, — пожав плечами, я перешёл на другую руку.       — Запиши через две недели на любое время, — распорядился он.       Вот же... Ладно, не грубит хотя бы и не насмехается, уже хороший клиент, в принципе.       Я люблю, когда работа без эксцессов. Люблю красить ногти, люблю сложные дизайны — и клиентки ко мне как раз за этим и идут. Но зачем же ко мне ходит Павел? Так внимательно смотрит за процессом маникюра, что мне даже не по себе становится, как перед ревизором.       Сегодня он, кажется, плохо себя чувствовал. Это наша четвертая встреча, но до этого он всегда сидел спокойно, а тут вдруг дал мне одну руку для работы и улёгся на стол, спрятав лицо и нервно вздыхая.       — Вам нехорошо? — поинтересовался я, убирая машинку и раскладывая на салфетке инструменты.       — Нет, все норм, — глухо откликнулся брюнет, ещё раз вздохнул и вдруг дёрнул рукой, чуть не напоролся на кусачки и вслепую ухватил меня за запястье, — ты... Ты мне нравишься.       — Простите? — заикнулся я, пытаясь высвободиться.       — Это пиздец, — совсем тихо прошептал он, послушно отпуская, — я не знаю, чем ты меня зацепил, ты же даже на телку не похож, ебаный в рот.       Сглотнув, я молча опустил голову и принялся за работу. Не уйдет же он с разлохмаченной кутикулой. Сделаю эту руку — и пошел вон. Не надо мне такого, нет. Он милый, симпатичный, да, но... Формулировка признания меня напрягает. Когда бы я вообще успел его зацепить? Мы знакомы четыре дня, даже четыре часа, то есть, вообще не знакомы!       — Выполнять работу дальше я отказываюсь, — сообщил я, обработав целиком руку и намазав кутикулы маслом. Кремом пусть сам помажет, зараза, — всего доброго.       — Да ладно тебе, — приподняв голову, он стрельнул на меня необычными для его смуглости голубыми глазами, — я ж не пристаю, просто не смог больше держать в себе.       Не смог он, блин! Он вообще понимает, что говорит? Да, у меня никого нет, но чтобы так... Грубо! С этими натуралами никаких нервов не хватит!       — До свидания, — ровно повторил я, протирая рабочую поверхность.       Павел встал, но вместо выполнения моей просьбы упёрся ладонью в стол и наклонился, вцепился в подлокотник кресла другой рукой, не давая мне отъехать и запирая перед столом. Я подергался и решил, что надо просто отшить его. Сказать, что я натурал, как и всегда.       — Почему? — тихо и требовательно спросил он, глядя прямо на меня.       Я сжал зубы, стараясь смотреть ему в глаза и не тушеваться. Просто сказать, что я натурал, вот и все.       — Потому, что мне не нужно отношение, как к девушке, и симпатия в качестве одолжения, — сам собой произнес мой дурацкий рот.       И в качестве наказания за болтливость его поцеловали. Мягко, даже почти нежно, платонически.       — Если это все требования, то до скольки ты работаешь, я заеду за тобой, — выпрямившись, он убедился, что у меня просто нет слов, и заглянул в планер, лежащий на столе, — ага, в шесть так в шесть.       И ушел, оставив меня мучиться сомнениями и раздираться между желаниями поддаться его очарованию и сбежать, отменив визит последней клиентки.       Он ждал. Конечно же, он ждал. Вручил мне стакан латте, извинился, что имеет на меня только полчаса, отвёз к дому. Смысл назначать сви... Встречу, если вечер не свободен? Но важно другое — я не говорил ему, где живу.       — У тебя посты в Инсте с геолокацией, — видимо, заметив мое изумление, усмехнулся Павел. Хм, Паша? Не побоюсь этого слова, Павлик? Нет, Павлика он перерос во всех смыслах явно ещё лет десять назад, — иди сюда.       Наклонившись ближе, он ухватил меня за подбородок и поцеловал. Я шарахнулся так, что чуть кофе не пролил на светлые джинсы и бежевое кожаное сиденье.       — С ума сошел! — прошипел я, шлепнув его по руке. — Увидят же!       — И что? — наклонив голову к плечу, как непонимающий щенок, парень приподнял брови.       Серьезно, блин? Серьезно?!       — Ты живёшь в одной из самых нетолерантных стран в мире, если не в курсе, — просветил я, но убирать его руку со своего колена не стал, — девочки-подростки могут пищать от яойной манги, но это не значит, что никто не захочет выбить тебе зубы, — он нехорошо оскалился, давая понять, что откусит любой кулак, который приблизится к его зубам, — ты, может, и крутой, а я могу только пилочку куда-нибудь воткнуть, да и то один раз.       Паша засмеялся, откинув голову. Завибрировал в подстаканнике его телефон, но он только ещё раз наклонился ближе, не пытаясь набрасываться с поцелуями.       — Я оторву башку любому, кто хоть глянет не так на моё, — почти интимно прошептал он, в свете фар проехавшей мимо машины яркие голубые глаза слегка маньячно блеснули, — ничего не бойся.       И всё-таки поцеловал. Медленно, демонстративно и так умело, что у меня невольно напряглись ягодицы.       Даже если он собрался меня защищать, совсем ничего не бояться не выйдет. Уж его-то точно надо побаиваться.       Оказавшись дома, я прислонился к стене и глубоко вздохнул. Жуть. Но жуть горячая. Меня ещё так не добивались. Ну, в смысле, не похоже, чтобы он меня добивался, просто руку протянул и сцапал, но... Охуенно. Мне нужно что-то шоколадное, горячее какао и... И подрочить на этот поцелуй, пожалуй.       На кухне я вынул из морозилки упаковку слоеного теста и положил в раковину. Включил свет, чтобы в завалах шоколада найти темную кондитерскую плитку, достал ещё подвернувшиеся под руку лесные орехи. И отправился в ванную.       Быстренько приняв душ, я в кои-то веки достал вибратор и улёгся в ванне. Как-то не было ни желания, ни вдохновения последние пару месяцев, а тут, вроде, хочется... И, возможно, надо начинать готовиться, эти натуралы ничего не смыслят в анальном сексе.       Неторопливо надрачивая, я прикрыл глаза. Хочу ли я возиться? Представил длинные пальцы, которые только сегодня трогал, пусть и в перчатках, и сразу решил, что хочу. Так легко было представить его руки, касающиеся меня, что с растягиванием под свой небольшой вибратор я справился быстро и даже почти торопливо. Прикусил костяшку, медленно двинул игрушкой внутри. Удобнее закинув ногу на бортик ванны, я нащупал переключатель...       В дверь позвонили. Занятый собой и своими фантазиями, я чуть не подскочил, ударился локтем, проскользнул по дну ванны и чуть не порвал бедренные связки, судя по ощущениям. Да вот же блин! Я ведь только настроился!       Пришел кто-то очень настойчивый, так что после второго звонка я все же выгреб себя из ванны, торопливо обтерся полотенцем, натянул белье и домашнюю одежду.       За дверью стояла милейшая моя соседка, которую родные спихнули сюда, и понятно, по каким причинам. Муки стаканчик хотела попросить и потому пять минут трезвонила мне в дверь. Если бы я не любил выпечку, муки в моем доме не водилось бы и под страхом смерти, она это понимает? А о своей любви я ей не говорил. И о том, что я дома, она узнала потому, что слышала дверь лифта и выглянула в глазок. Зачем нам пограничники в стране, если есть бдительные бабушки, а?       Настроения продолжать не наблюдалось, так что я помыл инвентарь, смыл с себя смазку и двинул на кухню. Хоть вкусненького поем, что ли.       Быстро накрутив простеньких булочек с орешками и шоколадом, я сунул их в духовку, а сам сел ужинать вчерашним гратеном. И свидания не вышло, и оргазма хоть какого, что за вечер такой, господи.       Я посмотрел пару серий сериала, попил какао с булочками, позалипал в мастер-классы. Пошел приготовил себе на завтра на обед незаправленный оливье, убрал в холодильник вместе с баночкой от соевого соуса, в которую налил майонез с приправами. А потом с чистой совестью забрался под одеяло с книжкой и решил, что ещё пара часов — и спать.       Рассеянно глянув на проснувшийся телефон, я чуть не подскочил. Павел написал! Откуда у него мой номер? Боже, фу, отставить паранойю, он же записывался на сеансы, естественно, у него есть мой номер, идиот. Он спрашивал, дома ли я. Едва ушел мой положительный ответ, в дверь позвонили. Нет, это не может быть он. Геолокация не работает поквартирно!       Это был, блин, он. Что делать-то? Он же со своей настойчивостью меня сейчас просто выебет!       Выдохнув, я решил, что ничего такого в этом и нет. Собственно говоря, это было бы неплохо. Но притащиться в девять вечера к незнакомому?.. Ладно, то, что я собираюсь впустить незнакомого в девять вечера, гораздо хуже, учитывая, что он выше меня на полторы головы.       — Я уж думал, не откроешь, — почти привычно усмехнулся Паша, проходя в прихожую и разуваясь. Я молча приподнял бровь, спрашивая без слов, — ну, я спалил, в каком окне свет загорелся, когда ты домой ушел, дальше дело техники, — он улыбнулся и пожал плечами, будто это совершенно нормально и ни разу не пиздец.       — Чаю тебе налить, что ли? — вздохнул я, запирая дверь.       — А какие ещё есть варианты? — мурлыкнул брюнет, ухватив меня за руку и подтягивая к себе.       Он целовал меня, как последний раз в жизни, немного пах сигаретами, крепко обнимал и даже не лез лапать. Я чувствовал тепло его рук через футболку и почти изнывал от желания почувствовать их в себе.       Притащив несопротивляющегося Павлика в спальню, я с его активной помощью стянул футболку, достал из тумбочки презервативы и смазку.       — Слушай, у меня был анал с девчонками, — пробормотал он, жадно целуя меня в шею и касаясь кожи горячим языком, — но я на все готовое приходил, так что нихера об этом не знаю.       — И даже не гуглил? — усмехнулся я, поглаживая его по затылку и пытаясь оценить размеры прижатого к моему животу стояка через джинсы.       Думаю, я останусь вполне доволен. Не люблю слишком большие члены, пока привыкнешь, всю кондицию растеряешь.       — Я не очень старательный ученик, — усмехнулся парень, послушно укладываясь на кровать.       Соврал. Внимательно выслушал, что и как, тщательно вымазал пальцы в смазке. Только вот торопился очень, даже хорошо, что я сегодня уже сам себя растянул, пусть и немного. А может, торопился потому, что шло легко. И практически не уделял внимания мне, целиком поглощённый манипуляциями с задницей, м-да. Учить ещё и учить.       Поэтому, для своей же безопасности, я перевернулся на живот и приподнялся на коленях, когда почувствовал, что уже достаточно. Так и проще принимать, и я могу контролировать темп и глубину, в определенной мере. А то как разойдется, а мне ещё сидеть завтра весь день. А ещё... Ну, если он окажется хорош, мы так оба и не кончим сегодня, чуется мне.       — Почему так? — недовольно буркнул Паша, впрочем, активно звеня пряжкой и шурша фольгой.       — После перерыва так лучше, — пробормотал я, прижимаясь щекой к родненькой подушке и мягко поглаживая член.       Все ему знать надо, ишь, позу решил выбирать. Чья задница страдает, тот и заказывает музыку, между прочим.       — Тогда второй раз нормально будем, — ухмыльнулся грёбаный маньяк за спиной.       Я не успел возмутиться по поводу второго раза и прикусил губу. Да. Чудесный член. Горячие руки придерживали за талию, и он входил медленно, плавными толчками. Цепляясь за подушку, я зажмурился, прогнулся сильнее и ухватился свободной рукой за его бедро, потянул немного на себя, чтобы смелее, глубже, да, вот так...       Он наклонился, целуя меня в плечи и шею, двигаясь размашисто и неторопливо, не убирая рук с моих боков, и придерживая, и поглаживая одновременно.       — Ну что, поехали? — хрипло шепнул Паша, ласково куснув меня за ухо.       Сглотнув, я кивнул. Он выпрямился, отстраняясь, и следующим же толчком выбил из меня стон. Я позабыл о всяком контроле — он трахал меня быстро, сильно, безжалостно, но так хорошо, что к горлу подкатил ком. Спрятав слезы в подушке, я старался дрочить в такт с его хаотичными движениями, постанывая от особенно удачных. Большие руки скользнули по спине, оглаживая, сжали ягодицы, раздвигая их сильнее.       Кончая, я прикусил подушку, чтобы не стонать слишком громко. И он тоже кончил, я чувствовал, да и пальцы сжались, как тиски.       Всхлипнув, я плюхнулся животом на постель и поморщился от влаги. Ладно, немного полежу — и в душ. А засранцу выдам постельное и пусть меняет.       — Ты ревешь, что ли? — встревожился Паша, потянул меня за плечо, переворачивая. — Больно было? Чего не сказал, бля?       — Да нет, — утирая щеки ладонями, я улыбнулся, — это всегда так, когда очень хорошо, все нормально.       — Нет, я знал, что вы ебнутые, но чтобы настолько, — вздохнув, он развалился рядом и подключился к вытиранию. Я непонимающе всхлипнул, — ну, пидары.       — Геи! — я треснул его по плечу, но только заставил рассмеяться. — Это ориентация, а то, что ты сказал — характер, понятно?       И сам теперь такой же, вот! Придурок, блин. Разве я виноват в своей физиологии, пусть и дурацкой? Я считаю вот, что ни разу не виноват!       — Ну ладно, ладно, понятно, — тихо смеясь, брюнет попытался притянуть меня ближе, но я высвободился и решительно встал, — куда?       — В душ, — плюхнув на край кровати свежий комплект белья, я поднял с пола свою одежду, — перестели пока.       Он сразу же начал ворчать, но, вроде, встал и занялся делом. Я решил не стоять у него над душой, да и теперь спать хотелось, лежать хотя бы, нежиться, а не бегать с голым задом по прохладной квартире.       Зато спустя несколько минут я, наконец, смог плюхнуться в постельку, где уже даже нагрели. Сдвинув недоуменно поднявшего брови парня, я улегся на его теплое место, накрылся легким одеялом и блаженно вздохнул.       — Гляньте на него, — хмыкнул он, забираясь ко мне под одеяло и обнимая, — чувствую себя использованным в качестве самотыка.       — А кто тебе виноват, — улыбнулся я, за что был нещадно зацелован. От джинсов на ночь он избавился, и за это спасибо, а то наставил бы мне синяков пуговицей за ночь, не говоря уже о пряжке. Но кое-что не срастается все же, — слушай, ты говоришь, у тебя не было парней, — он кивнул и заодно поцеловал меня в плечо, — тогда как-то слишком спокойно ты сам перед собой из шкафа вышел.       — Ну, я никогда не был ярым гомофобом, мне было похуй, — Паша пристроил голову на подушке и прикрыл глаза, — и уже успел столько перепробовать, что нюхнуть гомоебли — как очередную галочку в список поставить.       Я пихнул его локтем в бок за формулировку. Ладно, вполне резонное объяснение, похожее на правду. Сам я вот только, наверное, зря в это ввязался. Но сейчас он кажется чутким и довольно ласковым, так что попробовать не грешно.       Утром, собираясь, я выдал пяток вчерашних булочек голодному Павлу. Сам-то я не привык завтракать, только по пути на работу кофе пью, а ему что-то надо было быстрое сообразить.       Он особо не донимал сообщениями, то ли не склонен к такому, то ли понимал, что у меня все время заняты руки. Но ближе к обеду мне пришло видео, на обед я его себе и оставил.       — Смотрите, что-то жрет, — сообщил голос за кадром, было видно, что Паша сидит, слегка сгорбившись, на лавочке в окружении зелени, — что жрешь?       — Булочку, — чавкнул он.       И действительно, в руке у него моя шоколадно-ореховая плюшка.       — Выглядит аппетитно, где взял? — обладатель телефона потянулся к пакету, где еще пара булочек оставалась.       — Моя булочка дала, иди нахуй, — я аж салатом поперхнулся от того, как он меня назвал.       — Да у тебя ж еще много, делись, как дедушка Ленин завещал! — самоубийца попытался отобрать, я успел только увидеть, как Паша с самым зверским выражением лица поворачивается, а потом видео смазалось, похоже, телефон упал в траву. — Ай, псина бешеная! Пусти, а-а-а! — я даже запереживал, но вскоре рычание и крики стихли, телефон подняли и навели камеру на здоровый красный след укуса. — Не знаю, кто ты, булочка с булочками, но ты только посмотри, как вкусно готовишь!       Я после такого триллера начал переживать за свою жизнь еще сильнее, чем вчера. Взял и вот так укусил беднягу! Я настрочил возмущенное сообщение, но Паша ответил, что это его лучший друг и конфликта не существует. Ужас, блин, какой!       Днем он не мешал, но вот по вечерам постоянно звал куда-нибудь. Каждый вечер он ехал куда-то или гулять, или на вписку, и звал меня с собой. Я шестым чувством понимал, что нихрена он не будет шифроваться, и увиливал. Паша ездил гулять, а потом, часов в одиннадцать, приезжал ко мне. И, что самое страшное, не только приставал, но и просто мог полежать у меня на коленях и покряхтеть от поглаживаний головы. С другими у меня такое было только... Ну, только в долгих отношениях, а не спустя, блин, неделю!       — Так, в чем дело? — с раздражением спросил Паша, когда я в очередной раз отказался ехать с ним к кому-то на вписку.       — Слушай, я тебе уже говорил, в чем дело, — зажав телефон плечом, я собирался домой, — я боюсь, и мне не стыдно в этом признаваться, понятно?       Мне еще работать, жить в этом городе, и я не хочу бояться нос высунуть из дома, а то как начитаешься, что могут с нашей братией сотворить...       — Я тебе уже говорил, что со мной тебе нечего бояться, — куда спокойнее возразил он, — я не буду лапать тебя посреди улицы, если ты об этом, Макс, поехали. Я хочу, чтобы ты был рядом. И с другом тебя познакомлю.       Да, я уже наслышан, какие они близкие друзья с детства, хотя покусанный младше, вроде бы. Боже, ну как же быть? Он ведь сказал, что не будет афишировать, да?       Я зашел домой переодеться и взял пару пирожков с вишней для бедолаги, чтобы как-то загладить перед ним вину своего бесцеремонного и иногда слишком жестокого парня. Но тщательные сборы не мешали мне нервничать. Я не впервые выхожу с парнем в люди, но тогда это были такие парни, что в жизни не стали бы предавать наши отношения огласке. Я явно пожалею о своем согласии...       Видимо, из-за меня он приехал позже назначенного, потому что народу было уже много. И один из присутствовавших аж подскочил, когда мы вошли. Едва переступив порог, мы опять вышли в подъезд — якобы, покурить.       — Бля, я кого угодно ожидал увидеть, но не... Не... — явно более младший парень в попытках найти слова указал на меня незажженной сигаретой, и я разглядел у него на предплечье уже побледневший кольцевой синяк.       — И что? — пыхнул дымом от первой затяжки Паша.       — Да ничего, — подуспокоившись, его друг усмехнулся и тоже закурил, — я Тимур, если он не говорил.       — Максим, — пробормотал я, отводя взгляд. Ладно, это хорошая реакция. И явно очень важная для Павла, усиленно создающего видимость своей полной независимости от мнения окружающих. Вспомнив о пирожках, я полез в рюкзак и достал пакетик, — это тебе за укус.       — О-о-о, ну все, теперь ты мой лучший друг! — восхитился Тимур, прижал пакет к груди и с хихиканьем убежал обратно в квартиру, выбросив едва начатую сигарету.       Что за детский сад, это ведь просто пирожки. И тогда это были просто элементарные булочки.       — А мне? — нахмурился Паша, собственнически обнимая меня за талию. Я молчаливо возмутился и попытался его отпихнуть. — Никто не видит, я на минутку, — тоже выбросив сигарету, он ссутулился и вжался лицом мне в плечо, — соскучился по тебе.       Улыбнувшись, я погладил его по затылку и поцеловал в висок. Прилипчивый, как котенок, честное слово.       Во время всеобщего веселья никто не задавал вопросов. Это явно давняя компания, все всех знали, все время смеялись и пытались друг друга перекричать. И даже мне, новому тут человеку, было весело. Мы несколько раз вдвоем выходили покурить, а вместо этого украдкой целовались, и это напоминало времена моих школьных тисканий в укромных уголках.       — Чего ты Макса все с собой таскаешь, замутил с ним, что ли? — подколол кто-то, я не смог вспомнить имя.       И загривком почувствовал ответ еще до того, как Паша спокойно сказал:       — Ну да, а что?       Твою же мать. Ну он же обещал! Он же знал, чего именно я боюсь! Я его просто придушу, но теперь это уже не поможет, это же даже в шутку уже никак не перевести, ведь такой серьезный тон!       — Блять, фу, я же ем! — возмутился кто-то.       — Так вы теперь пидарки? — хохотнул тот, кто все это и начал.       Без единого звука, без замаха Паша врезал ему по зубам, одним ударом разбив губы в кровь. Я схватился за голову, подавляя желание просто развернуться и сбежать, оставляя его наедине с проблемой, которую он сам же и создал. Не послушал меня! Хотя и сам не мог не знать, какой будет реакция! Ладно за себя не боится, но обо мне бы подумал!       — Про меня можешь говорить, что хочешь, а его не трогай, — с угрозой предупредил парень, которого я сегодня же брошу за его безрассудство.       На него сбоку налетел кто-то еще, присоединился раненый, а потом и еще кто-то. Тимур молча влетел в свару, с ноги отправляя одного из придурков на пол. Мне хотелось сбежать еще сильнее, но я ведь и помочь ничем не смогу, господи, где я, а где драки! Я оглянулся, пытаясь найти что-нибудь подручное, а натолкнулся только на неприязненные взгляды девушек.       Меня ухватили за руку, но хватка тут же исчезла. Я и оглянуться не успел, а несостоявшийся обидчик уже кряхтел на полу с заломленной рукой.       — Я же сказал не трогать, — до жути спокойно повторил Паша, упираясь ему коленом между лопаток.       А потом вдруг дернул чужую руку под страшный хруст. Бедный парень взвыл, и драка внезапно сама по себе прекратилась.       — Ну чего ты жестишь, — поморщился Тимур, сплюнул прямо на пол кровь.       Эти двое больше ничего не говорили, просто собрались и ушли. Меня тянули за руку, и я послушно шел, но... Но нет, мне такое не нужно. Лучше уж я буду один, но в тишине и покое. Пилить ногти и не думать о всяких ужасах, да. Сегодня же, вот только до дома меня довезет, и...       Тимур уехал на такси, Паша усадил меня в свою машину. Посидел немного, прислоняясь лбом к рулю.       — Прости, — шепнул он, не открывая глаз, — я соврал тебе, сладкий, — боже, что это еще за новое нелепое прозвище? — я и не собирался скрывать, просто... Не хотел так уж прям афишировать. А еще мой отец торгует наркотой, скоро передаст это дело мне.       Я аж дар речи потерял. Это-то тут причем? И почему сейчас? И что за...       — Я не... — не зная, что сказать, я просто теребил рюкзак на коленях.       Очень хотелось просто открыть дверь и вызвать себе такси. Но вот же ж, он знает, где я живу и работаю, он до безумия упертый. Все точки надо расставить сразу.       — У тебя на лице написано, что ты обиделся за мой каминг-аут и хочешь меня бросить, — усмехнулся брюнет, выпрямляясь и трогая подушечкой пальца разбитый уголок губ, — решил уже сразу все сказать, чтобы ты принимал решение. И, если нужна травка, обращайся, конечно же, при любом раскладе.       У меня кружилась голова. Это все какой-то бред. Слишком много для одного вечера и для одного меня. Я брошу его. Сегодня же. Но сначала надо промыть ранки и приложить холодное к ушибам.       Я и сам не понял, как получилось, что он заснул у меня на коленях. Я машинально гладил его по голове, рассматривал наливающиеся синяки на лице и сбитые костяшки. Его рука собственнически покоилась у меня на бедре, горячая и практически привычная.       Ладно, пусть поспит. Утром точно порву с ним. Обязательно.