А кого спасешь ты, и что для этого нужно?

После ужина у меня оставалось достаточно времени, чтобы отдохнуть, и я просто валялся в кровати, но не спал. Обрывки мыслей и эмоций проскакивали в моём мозге, наподобие разрядов статического электричества, и хорошо, что это были совсем разнонаправленные мысли и эмоции – так я не застревал на чём-то сильно меня волнующем или раздражающем. Когда начало темнеть, я проверил время и решил, что пора собираться. Побродив в своих розовых лосинах по каморке, я собрал то, что велела Мила: короткий халат, полотенце, набор для бритья и тапочки. Как мне объяснила обер-лейтенант, источники находились в гражданской части бухты, и идти туда стоило в повседневной одежде, а из повседневного, невоенного, мне пока предоставили некое подобие спортивного костюма тускло-зелёного цвета с серой отделкой. Думаю, что это был намёк на цвета Риты, но сильно завуалированный, чтобы не смущать тех, кто не в курсе. Собственно, о моём статусе (и о стремительной карьере, ха-ха) знали очень немногие. Впоследствии это сильно мне помогло – некоторые не очень хорошие люди, которых и в этом мире оказалось достаточно, не принимали меня всерьёз из-за нашей с Ритой привычки всего стесняться и воспринимали меня всего лишь как её игрушку. Когда я натягивал штаны, в каморку влетела бодрая Мила. Она взвизгнула, а я уронил стул. Мне пришлось одеваться под её пристальным взглядом. Видимо, из-за повышения она стала менее стеснительной. Это заставило меня задуматься об отношениях между полами в этом мире, и пока мы шли к внутренним выходам из бастиона, я лихорадочно соображал, как себя вести в присутствии посторонних, если таковых на источнике окажется много. Теоретически, здесь очень высока социальная роль женщин, а мужчин меньше – это я уяснил из учебников и общения с офицерами. Собственно, из десятка лично знакомых мне военных, только трое были мужчинами – два железнодорожника и бугай из Могилы, охранявший Принципала. Ну ещё во время экскурсий Милы я заметил нескольких мужчин – низших чинов. Обилие всяких оранжерей, занавесочек, цвет белья и прочие мелочи – на обдумывание которых у меня пока не было времени – наводило на мысли о том, что здесь всё выстраивается под вкусы женщин. Я сделал предварительный вывод, что здесь распространены либо серийная моногамия, либо некие формы коллективных браков по типу полигинии. Надо будет расспросить кого-нибудь спокойного, решил я, иначе можно наделать кучу глупостей. Женщины в семейных вопросах – существа более деликатные, пусть и абсолютно все – капризные монстры. Мила привела меня к длинному пандусу, и мы прокатились на автоматической тележке с четырьмя сиденьями, которая ехала со скоростью быстрого пешехода. Она привезла нас к балкону перед стрельчатой аркой, внизу вяло двигался железнодорожный состав. Войдя в арку, Мила указала пальцем направо: – Туда, – и сама скрылась в проходе, ведущем в глубь системы коридоров. Я медленно пошёл направо, миновал несколько ответвлений и уткнулся в стену. Тупик. Тогда, вернувшись, я попробовал заходить в ответвления, но заблудился и с трудом выбрался из лабиринта обратно к балкону. – Эй, – тихо позвал я, – простите, здесь есть кто-нибудь? Ответом мне послужило пыхтение паровоза снизу. Я решил, что немного пройти внутрь женского отделения – туда, куда ушла Мила – будет вполне безопасно, если не соваться во все двери подряд, а просто попытаться позвать на помощь. Вообще, лабиринты – моя слабая сторона, я не теряю ориентацию в лесу, в горах, но всякие тоннели и пещеры меня дезориентируют. Горнер вот, наоборот, не любил лес, а в пещерах, несмотря на внушающие страх габариты, двигался уверенно. Но он вообще был другой – он не стеснялся прилюдно лапать Таню, не носил мундир, а приказы и планы просто не замечал. Возможно, и правильно. Он, зато, не расстраивался, когда план не удавался, просто жил и делал то, что было нужно в данный момент. Я же частенько влипал в неудобные ситуации, краснел, пережёвывал свои провалы – надуманные и нет – и слишком часто откладывал планы на потом, до лучших времён, до правильного стечения обстоятельств. В тот раз меня прямо в первом же проходе ждал очень стыдный сюрприз, достойный дешёвой комедии. Самой дешёвой. Я оказался в женской душевой. Прямо по курсу на изящной табуреточке сидела голая Соня Каггерак и производила манипуляции с бритвенным набором. Рядом с ней стояла Рита и намыливала волосы, выливая на них некую розовую жидкость – естественно, она была совсем неодета. Слева от меня под струёй воды, пахнущей сероводородом, плескалась Таня. Ну, вода, конечно, частично её прикрывала, но увидев меня, она вышла из-под струи, почесала левую грудь и сказала: – А, заблудился. Я знала, что тебе пещеры не по зубам. – Что? – громко спросили справа от меня. Я рефлекторно посмотрел в сторону звука и увидел Милу. Она стояла ногами в деревянной кадке, наклонившись и выставив свой идеальный зад, и совершала с ногами манипуляции аналогичные тем, которые проделывала совершенно спокойная Соня. Заметив меня, Мила выронила бритву, стукнулась головой о бронзовый вентиль, сжала ноги и попыталась прикрыть руками одновременно все части тела. От её резких движений кадка поехала по скользкому мыльному полу, Мила начала падать и схватила меня за штаны. Я перелетел через неё и с размаху въехал головой в табуреточку Сони. Та схватилась рукой за стену, чтобы не упасть, и стала ржать, как пьяный мужик. Сзади в мои полуспущенные штаны что-то ткнулось – должно быть, это по мылу приехала Мила. – Что? Что там? – Рита пыталась говорить, хотя вместо головы у неё сейчас был шар из мыльной пены. Я лежал на боку и точно это видел, точнее, даже очень старался видеть только это, а не аппетитное бедро Сони крупным планом. – Хорошо, что к нам, а не к унтер-офицерам. Там бы ты умер. К утру. От истощения, – сдерживая смех сказала Соня. – Да что там? – жалобно переспросила Рита и наступила на мои многострадальные штаны. – Я не виновата! – истерически взвизгнула Мила. – Я бы не решилась без вашего разрешения. – Да, что такое?! – взорвалась Рита и упала на меня. Я с трудом успел повернуться на спину и подставить руки, чтобы она не расшибла голову. В этот момент Мила попыталась вскочить и подтолкнула Риту под зад. От этого я схватил Риту не за плечи, к которым прицеливался, а за грудь и вдобавок сильно двинул головой по Сониной табуреточке. Потом я ощутил тяжесть трёх женских тел. Надо сказать, постоянная физическая нагрузка формирует у местных женщин спортивный тип фигуры, то есть все они – отнюдь не пушинки. Меня изрядно впечатало в пол. Дамы копошились. Соня ржала, Мила плакала навзрыд и причитала: "Я не специально", Рита молча тёрлась о меня, пытаясь опереться на руки, но они скользили по мыльному полу. Учитывая, что я видел, что держал в руках, и что шевелилось и рыдало в моём паху, я не имел шансов выйти из этой ситуации достойно. Я подумал, что обязан на всех жениться, а потом сделать харакири, чтобы не умереть от стыда, но услышал спокойный голос Тани: – Я же говорю, потоки надо расправить, вот у меня нет напряжения, и я стою себе спокойно. Хочу – хочу. Хочу – не хочу. А вы давайте быстро, кыш домываться и в купальню. Эдитрих, пойдём, провожу. Я с трудом выполз из-под дам, пытаясь не попасть руками куда не следует, и потрусил за Таней, пристыженно опустив голову, одной рукой придерживая спадающие мокрые штаны, а другой прижимая к груди изящный кожаный баульчик с банными принадлежности. Таня была абсолютно голой и совершенно спокойной. Стесняясь пялиться на объёмный Танин зад, я сосредоточился на плетёной полосе на её бедре и обнаружил, что это украшение не из дешёвых – оно было усыпано изумрудами и рубинами. Разглядывание блестяшек меня немного успокоило, но потоки, умиротворённые, видимо, Таниной силой, снова взбунтовались, как только я остался наедине со входом в мужскую душевую. Навстречу мне выбежал молодой офицер и толкнул меня, отчего я рассыпал содержимое баула. Офицер убежал и даже не извинился. Пришлось ползать на коленях, собирая тюбики и маникюрные приборчики. Зайдя внутрь, я сразу насторожился, потому что из душевой раздавались приглушённые мужские стоны. Так стонут, когда болит живот. Осторожно заглянув за перегородку, я увидел двух Таниних друзей-лекарей. Один, блондин, стоял, а второй, брюнет, опирался руками на стену и стонал. Блондин недвусмысленно двигался. Я отпрянул и снова уронил мыльные принадлежности. Забившись в самый дальний угол того, что по моим представлениям должно было быть раздевалкой, я лихорадочно разделся, замотал бёдра полотенцем и, закутавшись в халат, предпринял новую попытку заглянуть в душ, надеясь, что лекари уже ушли. Они всё ещё продолжали своё занятие, но уже поменявшись местами, причём брюнет явно ждал моего появления. – О, Дитрих, – пропел он приятным баритоном, – не стесняйся, можешь присоединиться, Лойд не против. Правда, Лойд? – Давай, – просипел блондин, ты же хочешь... В результате я ждал достаточно долго. Потом всё-таки принял душ, правда, оглядываясь и дёргаясь от каждого звука, и, закутавшись в халат, вышел в помещение, где теоретически должны были располагаться купальни. Размер следующего зала потрясал. Высоченный свод терялся в густом тумане, а бассейн, булькающий и испускающий пар, уходил куда-то вдаль. Крадучись, я отправился искать кого-нибудь, кто смог бы объяснить мне местные обычаи, и услышал голоса, теряющиеся в тумане. Шагов через двести я увидел пологую горку, с которой стекал поток дымящейся воды. Под горкой расположились мои дамы. Естественно, они были абсолютно голыми, но в отличие от помещения душевой, вели себя совершенно раскованно. Соня просто лежала под струями на горке, Таня плавала кверху попой посреди лопающихся пузырей, Рита раскинулась звездой на мелководье, а Мила забралась по лесенке на бортик и прыгала с него в глубокую часть бассейна. – Дитрих, не стесняйся, – лениво позвала меня Соня. – Иди сюда. – Да он и не стесняется, - хихикнул, выплывая из тумана Лойд. – Он даже нас почти перестал стесняться, даже подглядывал. – Фии, - Соня коварно улыбнулась. – Я рассчитывала, что Рита будет делиться, а он, практически, лекарь. – Ага, Соня, он Танину ногу лечил... – Да ладно, Эдитрих, они просто наслаждаются тем, что ты новичок. Среди офицеров неофиты – редкость, так что прости их, – Таня подплыла к бортику и пояснила: – В сосредоточии потоков не принято стесняться. Здесь человек перестаёт ощущать волнение, потому что лучше начинает понимать свои страхи и желания. После купания здесь всем нам проще исполнить то, что мы задумали или о чём мечтаем. Таня пищала, как обычно, но меня это и правда успокоило: то ли смысл её речи, то ли действительно я уловил потоки. Не знаю. В общем, мы плескались больше часа. И странно – в своём мире я не раз бывал на горячих источниках, потом всегда с трудом добирался до постели и спал сутками. Здесь же я, наоборот, почувствовал бодрость, но такую приятную, без ажиотажа и нервного напряжения. Поэтому, когда все начали собираться, я, улучив момент, взял Риту за руку и отвёл в одну из комнат, которых по краям бассейна было несметное множество. Я хотел сделать какую-нибудь глупость – поцеловать её, или, скажем, потрогать... Да... В общем, закончилось всё диким спариванием на полу. Это получилось как-то само собой, без стеснения и неловких моментов. Позже, когда мы возвращались к оранжерее, я запихал Риту в свою каморку, и мы повторили на кровати. После этого она заснула сном младенца, а я всю ночь боялся её потревожить и спал урывками, но к утру, как ни странно, был полон сил.