А кого спасешь ты, и что для этого нужно?

Целую вечность длилось моё падение в ватную безысходность. Иногда мне удавалось зацепиться рукой за нечто, напоминающее толстый канат. В этот момент я думал, мол, вот они какие – потоки, но, зная, что потоки доступны для понимания только женщинам, начинал сам над собой смеяться. Эти виртуальные приступы смеха оканчивались удушьем. Потом стало легче, и я начал осознавать, что ещё живой. – У него жар, – прозвучал спокойный голос, кажется женский. – Потоки разделены, – второй голос, который мне показался знакомым, сорвался на жалобный фальцет. – Давай их соединим. – Точана, она хородана, как леда. Несмотря на муторную тяжесть я развеселился, настолько акцент третьего невидимого голоса был милым. Сразу после этого меня перевернули на живот, и под собой я ощутил нечно невероятно приятное – мягкое и гладкое. Руки, недавно хватавшие твёрдые канаты потоков, сейчас держали нежные холодные полушария, да и телу стало легче от соприкосновения с ледяной мякотью. – Яйла, успокойся, – первый голос, твёрдый, принадлежал надёжной женщине, которой я был обязан жизнью. – Уже всё позади. – Я не уверена, Мила. Точно, это Мила и Яйла. – Яйрочка, перестань, ты настолько хорошо справилась, что никто из целлемейстеров не отреагировар. А это Кавадере. Почему я снова слышу этот дурацкий акцент? – У нас сейчас будет проблема на другом фронте, – Мила неожиданно заволновалась, – его организм начинает реагировать. Будет отдача. Понимаете? – Яйрочка, нужно отдерить его от Риаш. – Я боюсь, что не готова, – жалобно пискнула Мила. Судя по всему, она совсем потеряла самообладание. – Придётся мне, – прохрипела Яйла. – Ой, девочки, – Кавадере хохотнула, – прохо быть неопытными. Конешана, я с радостью исполню пару ритуалов, а то запресневерала. Вдруг я перевернулся и почувствовал, что левитирую, и сверху ко мне прижалось другое тело – худое и горячее. Следующая вечность была болезненно прекрасна. Я очнулся окончательно. На тесной кровати. Я был абсолютно голый. Подо мной лежала Кавадере. Она тоже была голая и содрогалась. Испугавшись, что я навредил ей, когда был без сознания, я приподнялся на локтях. Вид Кавадере, прекрасной в своей наготе и беззащитности, поразил меня. Тонкое тело, красивые мышцы, идеальная маленькая грудь. Длинные пушистые ресницы и биение артерии на шее. Забыв о том, что только что опасался за её состояние, я стал её целовать. – Ты хочешь ещё, – видохнула она, не открывая глаз. – Там был не я. – Девочек не убей... Они... Она не договорила, потому что я принялся её ласкать. Видимо, я немного повредился рассудком, потому что мне было плевать на ощущения Кавадере, я стремился получать удовольствие сам. Через некоторое время мы уснули в обнимку. Утром я проснулся от лучей солнца, проникших через узкую щелку, оставшуюся в шторах после ночного мистического сквозняка. Кавадере тихо похрюкивала во сне, она свернулась калачиком и, когда я встал с кровати, стала ползти на моё место. Решив, что она мёрзнет, я прикрыл её одеялом. Как ни странно, чувствовал я себя отлично, правда, где-то на задворках сознания присутствовал стыд, но он был таким призрачным, что я точно знал, что готов повторять такие ночные упражнения ежедневно, пусть и цена им будет – падение в безысходность. Но когда я на цыпочках прокрался в ванну, стыд значительно усилился. На полу там спали Яйла, Риаш и Мила. Они были голые, их одежда была раскидана по всему помещению, а позы их переплетённых тел напоминали загадочные меандры из древних гробниц. Стараясь их не разбудить, я сходил в туалет и умылся и от этого проснулся. Чувствовал я себя отлично. Поцелуй призрака, чуть не убивший меня, остался в сознании чем-то похожим на сон. Даже не очень дурной. Просто мистически-приключенческий. "Наверно, потоки расправились". Распутав девушек, я по очереди перенёс их на кровать. Мила даже во сне была напряжена, нести её было легко, от неё приятно пахло, а волосы щекотали мне нос, поэтому я чихнул, когда укладывал рядом с Кавадере. Яйла, наоборот, стекала на пол, я с трудом её поднял и чудом не уронил. На кровати ей не хватило одеяла, пришлось рыться в шкафах и искать запасное. Риаш, когда я её переносил, так крепко вцепилась в меня, что пришлось её буквально отдирать. Одеяло она скинула и развалилась поверх остальных девушек, раскинув ноги и руки в стороны. Что показалось мне самым магическим из всего этого процесса, так это то, что никто из них так и не проснулся. Я очень хотел есть, но решил, что информация мне сейчас важнее, поэтому побежал в корпус для выздоравливающих, надеясь, что Таня и Горнер не занимаются любовью непрерывно. Признаться, я не сильно на это надеялся, ибо видел магическую мощь штурмпалача Роурендере и неограниченную физическую силу Горнера. Но Таня изволила завтракать. Она сидела в куче подушек на диванчике, теребила отворот распахнутого кимоно, а Горнер бегал вокруг и суетится, предлагая ей блинчики с мёдом, ветчину, варёные яйца, тосты, кашу, фрукты и какие-то местные завиточки, присыпанные специями. Увидев меня, Таня радостно почесала голый живот и, накидав в сладкую кашу ветчины, принялась усердно жевать. Горнер облегчённо вздохнул, благодарно мне кивнул и уселся рядом с Таней, положив свою огромную ладонь ей на бедро. Взгляд штурмпалача сфокусировался. – Вух. Перестарались вчера, – пояснила она, – физическая энергия иссякла, – и стала закидывать в рот блинчики. Горнер взял салфетки, чтобы промокать мёд, в котором Таня всё время пыталась вымазать нос. Внезапно она остановилась и принюхалась. – Не понимаю... Горнер заволновался, услышав реплику подруги, его невероятные мышцы заходили ходуном под тонкой тканью рубашки. Таня привстала и заползла на стол, раздвинула в стороны тарелки и на четвереньках приблизилась ко мне. – Вкрадчивая Вода, – пискнула она. – Не хотела бы я встретиться с ней сейчас. Округлив глаза, штурмпалач прикоснулась ко мне своей трёхпалой рукой. – Над потоками капитально поработали. Что случилась, Эдитрих? Я рассказал ей о том, что произошло вчера днём и ночью. Таня слушала, иногда задавая наводящие вопросы. Горнер напряжённо ждал. – Это всё странно. Эдитрих, знаешь, почему нападал именно тощий старикашка? – Эмм. Нет, конечно. – Потому что, раз он выглядит больным или старым, то у него совсем нет защиты потоками от жены, дочери, целлемейстера или сильного мага. Чем больше могущество, окружающее или содержащееся в человеке, тем больше он привлекателен. Это как одежда – на здоровом и красивом человеке даже мешок смотрится уместно, а больной, толстый или старый не может прикрыть своё убожество даже самым дорогим платьем. А ещё бывают такие благородные старухи или полные милашки, что их недостатки всем кажутся достоинствами. Это тоже могущество, правда, немного иного рода. Понимаешь? – Про могущество понимаю. Но как это связано с нападением? – Заставив некоего сильного человека действовать так, как тот шпион смерти, очень тяжело – придётся приложить огромные магические усилия, их скрыть невозможно. Целлемейстеры сразу почувствуют искажения потоков. Поэтому, пока ты рядом с ... – Таня замялась, что было для неё странно. Обычно штурмпалач Роурендере крайне откровенна. – Ладно, я должна тебя предупредить. Или просветить. Так точнее будет. Задачи целлемейстеров, их методы, их отношения с другими людьми, даже с сильными магами, часто непонятны. Приведу пример, – она сползла со стола и устроилась на коленях Горнера, тот сразу погрузил своё лицо в Танину шевелюру, – поступок целлемейстера Готтлиб. Это было триста с чем-то лет назад. Я в датах не сильна. Обычно целлемейстеры незадолго до рождения ребёнка избавляются от консортов. В смысле, отправляют их куда-нибудь подальше, желательно в другую страну или хотя бы в другую муттерцелле. Конечно, это касается наследниц, а не мальчиков. Ммм. Кажется, у меня речь не восстановилась полностью. Эдитрих, ты улавливаешь? А то я сама чувствую, что предложения плохо связаны. Я заставил себя улыбнуться. – Действительно, связность повествования хромает, но я понимаю. Не беспокойся. – Ладно. Но мне бы надо ещё подлечиться. – Поехали на воды в Доломи. На моё предложение Таня не отреагировала, зато Горнер что-то горячо зашептал ей на ухо. – Да, ты прав, – она повернулась и чмокнула его в нос, потом посмотрела мне в глаза. – Уговорил, я поеду. На фронт ещё рано мне. Так хочешь дальше на счёт целлемейстеров слушать? – Хочу, Таня. Потом, – я замялся. Не люблю высказывать вслух то, что чувствую к людям, от этого я ощущаю себя беззащитным. Но Таня не обычный человек, поэтому я решился. – Я считаю тебя другом. Видишь ли, в моём мире я был одиночкой и плохо ладил с людьми, а к тебе сразу почувствовал привязанность. Возможно, мне всегда не хватало такой... сестрички. И ещё: при первой встрече я испугался Риту, но решил, что стоит присмотреться к ней и постараться быть дружелюбным именно потому, что это ты меня к ней привела. – У тебя высокие способности к эмпатии, – Таня покивала, и Горнер чихнул, видимо из-за того, что его нос пощекотали Танины волосы. – Ты мне прикрыл спину тогда на берегу. Хм, я бы сказала, что у тебя дар воспринимать информацию, рассеянную в пространстве и времени. Поэтому ты ключик к сердцу целлемейстера Роттбан подобрал так легко. Ну ладно. Ты и сам не дурак, наверное, понял, что целлемейстеры – это капризные монстры, подчиняющиеся исключительно потокам. Причём они подчиняются потокам в обычное время, чтобы в случае опасности или катаклизмов их направлять. Вот я – маг, я могу использовать потоки. И от этого они или истощаются, или пресекаются, или разгораются с неимоверной силой, и только целлемейстеры могут их холить и лелеять, взращивать и убеждать вернуться в русло. Отчасти эти способности связаны с наследственностью, отчасти с личными способностями. Но самую важную роль играет отсутствие мужского влияния на плод будущего целлемейстера во время вынашивания. Поэтому все целлемейстеры несчастливы в личных отношениях. Это плата за то, что они – настоящие хозяева этого мира. Так вот, Готтлиб настолько любила своего избранника, что бросила муттерцелле, когда узнала, что он смертельно ранен, и отправилась его спасать. Ей удалось запечатать его в потоках, но ценой стало то, что её муттерцелле замерло. Там много лет было королевство сна. Что-то в этом роде я и предполагал. Поэтому и не удивился. И не расстроился – расстроился я давно, когда начал это предполагать. Такой вот кольцевой парадокс. Из него следовало, что водить дружбу с другими целлемейстерами, какими бы они ни были милашками, мне не стоило. Но я уже водил с ними дружбу, или завёл, или, по словам тётушки боевого офицера Сони Каггерак, стал им добрым двоюродным дядюшкой с дополнительными функциями. Ещё бы в этих функциях разобраться. – Не дрейфь, Дитрих, мы с Таней тебя поддержим, что бы ни случилось, – пробасил Горнер. Таня покивала. – Берегись старых и некрасивых людей, Эдитрих. Преступник не сможет в столице использовать другие инструменты. Тогда я подумал, что вряд ли Таня ошибается. Но другие инструменты всё же были, и хорошо, что я с упёртостью параноика начал думать не только за себя, но и за того, кто пытался переломить ход исторической линии, участником которой мне не посчастливилось стать.