Станет лучше

      На чердаке, который уже пять лет как стал его спальней, темно, но Ханну всё равно не открывает глаза.       — Ненавижу это бренчание, — шепчет он, и собственный голос тут же отзывается болью в висках и затылке.       На самом деле Ханну не ненавидит кантеле. И не ненавидит Туоми. Просто, когда так раскалывается голова, ненавидишь весь мир и в первую очередь самого себя за то, что ещё не умер.       На самом деле он ненавидит только северные сияния или даже не их, а маленькую мерзкую тварь, из-за которой он влип в историю, что показалась бы сном — странным, страшным, очень подробным и реалистичным, но сном, — если бы не Вилле. После проклятого «приключения» с ним остался Вилле в человеческом облике — и мигрени во время северных сияний: это он понял на вторую зиму. Таблетки не помогали, он даже собрался с силами и съездил к доктору в город, но без толку, оставалось только пережидать, забиваться в спальню на чердаке и просить Вилле внизу не хлопать дверцей холодильника.       Вилле трудно давалось не шуметь во время приступов, но из дома он не уходил — на случай, если Ханну что-то понадобится. Теперь иногда уходит: с Ханну остаётся Туоми.       (Правда ведь, хорошо, что два года назад Вилле не прошёл мимо парня, который сбежал из дома так нескладно, что упустил последний автобус в город и собрался ночевать на остановке?..)       — Ага. Но ведь становится легче? — тихие слова вплетаются в мелодию кантеле, не нарушая строя, растворяясь в ней.       Ханну вздыхает и молчит: становится. Лишь это и помогает — тихая и монотонная музыка, которая отдаётся в голове не мучительной горячей пульсацией, а будто бы слабой щекоткой, шелестом волны, накатывающей на песок — уносящей боль. Звон струн под ловкими пальцами — не только звук и даже не столько звук, потому что в его нынешнем состоянии от звуков стать лучше просто не может.       Если сделать над собой усилие и приподнять веки, бросить взгляд из-под ресниц — покажется, что в темноте чердака глаза Туоми чуть светятся, мерцают лесной зеленью.       Может быть, скоро Ханну спросит об этом. Может быть, после он расскажет правду о Вилле и путешествии в мире снов — первый и единственный раз.       Но пока он просто рад, что когда висков касаются прохладные пальцы, поглаживают легко и ласково — мигрень окончательно отступает. Пока он сможет спокойно уснуть — и не видеть снов, ни своих, ни чужих.

июль 2020