Язык смерти

* * *

23.04.1726

— Ах, дорогой. Я больше не могу терпеть! Мне очень больно! — плачет женщина навзрыд, тужась изо всей силы, пытаясь даровать жизнь маленькому дворянину. — Любовь моя, прошу тебя, потерпи ещё чуть-чуть, он уже показался. Скоро и ты сможешь увидеть его, — сказал высокий мужчина, смотря на женщину с испугом за ее жизнь, но и с лаской на то, что его единственная любимая спустя долгое время наконец-то родит их сына или дочку, тут не имеет значение, главное — чтобы они оба оставались здоровы. — Дорогая, ты молодец! Его головка уже показалось, он уже считай с нами! — Миледи, Ваш муж бесспорно прав, ребенок уже почти полностью появился на свет, потерпите ещё немного, — уже говорит прислуга из дома Чон, которая принимает роды… — Миледи! Вот он! Вот же он!       Женщина с рыжими волосами берёт ребенка и начинает бить его по попе, чтобы тот выплюнул всю жидкость из легких и начал наконец дышать. После первого удара ребенок сразу издал первый крик, из-за чего супруги с облегчением вздохнули. — Поздравляю вас! — с улыбкой говорит горничная, — у Вас мальчик! Какое имя Вы собираетесь ему дать, мой Господин?       Мужчина поцеловал свою жену в лобик и ласково ей улыбнулся, после чего подошёл к ребенку и взял его к себе на руки с чужих, смотря на него. — Ну привет, мой ласковый Чонгуки, — и улыбнулся.

* * *

12.05.1728

— Джини, разве он не милый? — с лаской смотрит женщина на ребенка, который бегает по всему полю и говорит на еле понятном языке. — Миён, а разве могло быть по другому? Он же у нас такой богатырь! Правда же, Чону? — спросил Герцог у своего двух летнего сына. — Папа! Папа! Смоли, я нашёл палку! Я тепель рыцаль, как ты! — проговорил мальчик и начал размахивать маленькой палкой, дабы показать отцу какой он сильный. — Вжух, вжух. — Ого! Ну ты и силач! Мама с папой тобой гордятся! — сидящая в обнимку пара смотрят на сына с улыбкой и не могут нарадоваться тому, как быстро растёт их сын. — Гук, иди кушать, бутерброды скоро станут непригодны для еды! — сказала мать, также обнимая своего мужа. — Ну мама! Если я кину свой меч, как я смогу вас затитить от плахих дять! — проговорил Чонгук, но все же пошёл к родителям. — Чонгук, если настоящий рыцарь не будет есть, то он и не рыцарь вовсе! — сказал Джин так строго, чтобы Чон-младший понял, что поесть надо обязательно.       К счастью, Чонгук долго ломаться не стал и быстро приступил к еде.       На улицах медленно расцветает весна, тем самым давая новые счастливые моменты. Крестьяне начинают окучивать землю для посадок. Дети играют во дворах и бегают по улицам, дабы закупиться сладким и похвалиться между друг другом у кого чего больше.       Но не везде так спокойно. Где-то в тёмном переулке домогаются до юной леди, грабят или убивают, а где-то насилуют очередную девицу, что не против подзаработать для семьи и своим телом.       В светлых кругах это никого не волнует и не заботит, они даже и сами не против снять своё напряжение на юном теле и заплатить копейки. Вот и Герцог семьи Чон после рождения маленького Чона, предложил завести ещё одного ребёнка своей любимой супруге Миён, но она отказала, чем очень огорчила Джина, который в ту же ночь натворил делов и изнасиловал свою служанку, что работала на кухаркой. Та в свою очередь родила ребёнка, мальчика, чье имя Тэхён, которое ему дал сам отец. — Миён, я думаю Чонгука надо отнести в его покои, малыш вымотался совсем, — гладя по голове ребёнка, сказал Герцог, — А нам с тобой надо поговорить.       Посмотрев с подозрением и тревогой на мужа, Герцогиня кивнула и повелела служанок отвести ребёнка в комнату, а их с мужем оставить одних. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Миён. — Дорогая, помнишь после того, как родился Чон, я предложил второго ребёнка? — Конечно помню, что за вопрос?! — совершенно не понимает, зачем Джин задал этот вопрос Миён, который ставит её в тупик. — В тот день я был так взбешен, что напился и не понимал, что делаю, но сделал непростительную вещь! Я изнасиловал кухарку, не ведая, что делаю! И вчера у неё были роды… — Миён сидела и не перебивала мужа, дав закончить ему то, что он начал говорить, — Я дал этому ребёнку имя Тэхён.       Миён по натуре добрая и нежная девушка. Она влюбилась в Джина на балу коронации принца, что был юн, но умен не по годам. Король умер от страшной болезни, что гуляли в то время по улицам, и умер от того, что его лёгкие не выдержали всей нагрузки на его организма. Принц же взошел на трон в свои двадцать четыре года, и это был великий пир.       В этот вечер молодая Графиня семьи Ким разговаривала с леди других сословий и проводила незабываемый вечер, особенно тогда, когда увидела Чон Джина, что являлся в свои двадцать четыре уже значимым Герцогом, который добился всей славы на войне, где убил короля другой страны. Джина называли в то время кровожадным и сумасшедшим, что потерял свою человечность на поле боя, но Миён это абсолютно не волновало, поэтому она решила сама сделать первый шаг, и именно тогда, когда она заговорила с Джоном, она поняла, что именно он её судьба. Она уже тогда знала, что с ним у неё будут как счастливые моменты, так и печальные, поэтому на слова Джина она ответила коротким «понятно» и ушла.       Джин понимал, что должен был рассказать все раньше, но у него не хватало смелости, поэтому у него остаётся надежда, что его любимая поймёт его и просит, хоть это и глупо.

* * *

      Прошла уже неделя после того случая, как Джин рассказал все Миён, но Гуку решил не говорить, что у того есть сводный брат, ибо тот все равно не получит наследия от семьи Чон, да и долго Кимы тут не останутся. По крайней мере, на это надеялся сам Джин.       Занимаясь своими делами и подписывая документы на разные предприятия в своём кабинете, Джина отвлекает неожиданный стук в дверь. — Ваша Светлость, Ваша жена ждет Вашей аудиенции. — сказал страж за дверью, выполняя свою работу и ожидая ответа. — Пусть заходит.       Недолго подождав, Джин слышит, как открывается дверь, и начинает поднимать свой взгляд на жену. Герцогиня была ухоженной. Её запах сразу ударил в нос, и слышались лёгкие нотки лаванды, что придавало Миён вид не то, что Герцогини, а самой Королевы. — Принесите чай со сладостями! — сказал Джин и вышел из своего рабочего стола, — Миён. Прости. Прости меня пожалуйста! Я искренне виноват, — проговорил Джин и встал на колено перед женой, начиная целовать её запястья. — Джин. Встань. Что было, то было. — Миён была холодна, но в тоже время и мягка, — Я знала, на что иду, когда выходила за тебя, и была к этому готова, и тем более теперь Гуку не будет скучно, пока он будет расти, теперь у него хотя бы есть друг при дворе. Но я пришла по другой причине, — кареглазая леди села в кресло и, дождавшись, пока муж последует её примеру и сядет напротив, начала свой диалог, достав письмо из кармана платья. — «Герцогиня Миён. Со всем уважением к вам, Вам пишет ваш верный слуга Адам. Пока я следил за господином, что является младшим братом Герцога Джина, а именно Чон Хосок, я обнаружил его тайное место, куда он возит детей от трех до десяти лет. Когда я попытался проникнуть внутрь, то меня обнаружили его люди, чьи лица рассмотреть у меня не получилось, но зато я получил глубокую рану в живот и не уверен, что смогу лично вам об всем доложить, так что пишу на бумаге. Извините за свой кривой почерк, но у меня мало времени, и хочу написать пока только одно. Чон Хосок явно делает с этими детьми что-то страшное, повсюду пахнет кровью…» — и Миён остановилась читать. — Это все. Письмо было отправлено давно, но пришло только сегодня ночью. Джин, у меня очень тревожные чувства. Я боюсь за Чонгука, он единственное моё сокровище, которое если я потеряю, я лучше предпочту уйти за ним. — Миён, дорогая, я обо всем позабочусь, не бойся, — Джин встал и подошел за спину любимой и обнял её сзади за плечи, — Иди поиграй лучше с нашим малышом, а завтра поговорим об его обучении. Его надо подготовить к семейным делам. — Хорошо. Но дорогой, будь осторожен, ты для меня столько же важен, сколько и наш ребёнок…

* * *

      После ухода жены Джин сидит все в том же кабинете, но уже перебравшись в отдельную комнату отдыха. Комната небольшая, имеющая викторианский стиль: темные деревянные стены и пол, деревянный диван и кресло, которые обшиты темно зелёной текстильной обивкой, и рядом маленький столик, на котором стоят несколько ламп со свечами, а также ковёр, который расстелен на весь пол.       Джин же лежит на том самом диване и курит папирос. Он обычно не любит курить, но сегодня надо было расслабиться, ведь сегодняшняя новость сильно ранит чувства старшего брата.       Чон Хосок, двадцать четыре года, занимает должность маркиза. В детстве он и Джин очень хорошо ладили: часто играли, шалили, учились и дрались на мечах. Когда Хосоку исполнилось шестнадцать, его сослали на поле боя, где он провел три года, а когда вернулся, было обнаружено, что он был лишён правой руки, из-за чего его убрали из наследников и понизили до должности маркиза из-за инвалидности. Но это не все горе: когда он вернулся, он узнал, что его возлюбленную сожгли на костре, обвинив потаскухой и ведьмой, которая соблазняет всех мужчин, ведь не гоже, чтобы в простолюдинку влюбился второй наследник семьи Чон.       После этого Хосок перестал общаться с Джином, ведь тот его враг, раз является первым наследником семьи. Да и после того, как Король специально подыскал ему жену, что является нынешней маркизой Чон Саён, Хосок окончательно обезумел.       Чон Саён — гнилой человек. Пару раз был обнаружен за покупкой рабов, и при этом не просто рабов, а рабов, которым отроду семь — пятнадцать лет, и все равно, какой пол, главное — чтобы был именно этот промежуток возраста. За то, что она покупает детей, её никак не штрафуют или судят, на неё уже давно закрыли глаза, но дети, которых она держит в подвале или в секретном помещении, что находится в глубине леса, каждый раз молятся лишь об одном — хотя бы выжить и сегодня…

* * *

      В чаще леса, недалеко от поместья Чон Хосока, была маленькая изба, внутри которой было около сорока семи детей: шестнадцать девочек от восьми до двенадцати лет, примерно четырнадцать мальчиков от шести до пятнадцати, и несколько подростков, начиная от шестнадцати до девятнадцати лет.       У всех них была одна общая деталь: каждый, абсолютно каждый, был обманут и похищен людьми Саён. Каждый день она приезжала самолично и уводила одного в тёмную комнату, откуда были слышны только крики и визги, мало кто возвращался обратно, а кому все же удалось — был изуродован до невозможного и начинал слышать страшные голоса, из-за чего «оно» — так назвали детей, которые выживали — стали бояться и никогда к нему не подходили.       Так сидят в углу брат с сестрой, одному тринадцать, а другой пять, она самая младшая из всех присутствующих. В одной комнате три человека, они и оно, где оно было девочкой лет пятнадцати. Её вид был страшен: зашита шея, без одного глаза, второй же полностью красный, из-за чего та не могла хорошо видеть, также не было пальцев на руках, и она всегда издавала хаотичный шум, похожий на жуткий смех, и вот опять оно стоит у решётки и болтает сама с собой. — Хи-хи, ты тоже так думаешь? Хи-хи, — удар головой об ржавую решётку, — Я буду не одна? Хи-хи, и кто же следующий?! — и резкий поворот головой в сторону брата с сестрой. — Н-не подходи! Чудовище, не подходи! — кричит мальчик и закрывает собой сестру. — Хи-хи, хи-хи. Ля-ля, теперь не одна я, хи-хи, — и начало кружиться пятнадцатилетнее оно. — Всё черно-белое вокруг, Идем в мою страну, мой друг. Там ведь весело всегда, Но нет пути назад тогда. — резко остановилось и смотрит на мальчика оно, и начала с улыбкой продолжать, показывая рукой. — Не бойся и иди со мной, Ведь я владею тишиной, — и опять танцует. — И я владею темнотой. Прошу тебя, пойдём со мной!       Мальчик застыл в ужасе — это очень страшно, она страшная! И он бы убежал, если бы не сестра… да что сестра, если бы не эта проклятая решётка, которая мешает ему. — Ты согласен? Хорошо. — Н-нет, уйди, уйди! — Тс-с. Тихо! Замолчи! Это не больно, не кричи. Тихо, тихо в темноте, Поджидаю в тишине. — не обращая на него внимания, продолжала она, как будто читает заклинания.       Как только стих закончился, в избу кто-то зашёл. И это была Саён, одетая в чёрное платье. — Привет, детишки! — и нахальная улыбка — Мама, мама! — закричало оно. — Хм, а ты живучая однако, но ничего, — все та же улыбка, — сегодня я пришла, сделать для тебя сестрёнку, не можешь же ты быть вечно одна, разве я не права, доченька? — Да! Да! Хи-хи, — и хлопает в ладоши девочка от радости.       После разговора Саён начала обходить все камеры, чтобы найти ту самую, которая подошла бы для её «игр». — Хм, кого бы выбрать, не знаю, такой прекрасный выбор, эх! — Мама, мама! Её, — и показывает пальцем на мальчика, — Её, я хочу её! — Хм, хороший выбор. Молода и красива, да ещё и с золотистыми волосами. Прекрасно! — и дикий смех. — Заберите девчонку, что прячется за братом… Хм, а паренька на съедение моим «зверькам», а то давно я их не кормила, надо побаловать их. — Есть! — двое огромных мужчин подошли к пареньку и забрали его, а к девочке же подошёл один юноша лет семнадцати и взял девочку на руки, и понёс её в заветную комнату.       Девочка не сопротивлялась, она даже не понимает, что происходит и что её ожидает через пять минут. А её привязали к стулу и лишь сказали: «будь благодарна судьбе за то, что сможешь быть выбрана самой госпожой Саён, что будет в будущем Герцогиней!»       Саён подошла к девочке и взяла её лицо в руки, начиная ворочать в разные стороны, дабы рассмотреть его более чётко. После женщина начала раздевать девочку, а точнее разрезать её одежду. — Я сделаю из тебя прекрасный шедевр! — и взяла нож в руки, начиная свои махинации. Сначала Саён начала резать девочке лицо, начиная от левой брови до носа и от носа до мочки уха, и то же самое с правой стороны. Кровь льётся ручьём, а девочка кричит, что есть мочи, но никто её не слышит, а кто слышит — не поможет, незачем, да и невозможно, всех ведь ждёт одна судьба.       После того как маркиза изуродовала лицо, она отошла к столу, что стоял по левую сторону от неё, и взяла таблетки, примерно штучек шесть, если не больше, и силой затолкала ребенку в рот, отчего та сразу же отключилась.       Но на этом было не все. Саён вытащила глазницы и забила всё гвоздями, заменяя глазные яблоки железом. После же она полезла на тело, отрезав там маленькие соски и намазав их помётом коровы, предварительно добавив туда наркотических средств.       Так же Саён решила поиздеваться над гениталиями девочки и засунула туда кишку собаки, что замачивала в змеином яде. — С помощью этого ты сможешь чувствовать их, тех, кого с нами больше нет, ха-ха. Как же я люблю тебя, куколка моя, теперь у меня вас двое, ты и Óни.

* * *

23.01.1730

      Ночь. На небе ни одного облака из-за чего была видна превосходная яркая луна, и настолько же яркие звезды.       Чону не спится. Ему уже четыре года, и вот бы казалось стыдно уже в таком возрасте идти к матушки, но надо. Чону уже несколько дней снится один и тот же сон.       Сон был простым: Чонгук идёт по лесу, что был возле дома. На улице холодная пушистая зимняя погода, и всё было бы хорошо, если бы не чей-то голос, который его зовёт.       Чон поворачивается, и вокруг ночь, холод и страх, а на заднем фоне слышится вой собак или чего-то страшнее, что прячется в ночи. Чонгук начинает паниковать, и ворочаться по кругу, чтобы найти хоть кого-то, но никого нет. И только тихий сзади звон, похожий на чей-то хрип из-за чего мальчик идёт в глубь чёрного леса, а под ногами только белый снег и хруст от сапог. Но зов все ближе и ближе, и когда Гук поворачивается, и видеть нечто, что заставляет его сердце чёрным льдом покрыться, а страх сжимает грудь. И никого искать не нужно, ОНО само нашло его.       И именно поэтому ребенок проснулся с ужасом в глазах, и в холодном поту.       Из-за этого сна, ребенок не смог спокойно заснуть заново, и решил пойти к матери. Идёт он по тёмному коридору, который только и освещается лунным светом. Рядом никого, все уже давно спят, и отдыхают, что ещё делает страшнее эту ночь. Чонгук идёт, и от каждого звука, которого вроде бы даже и нет начинает дёргаться и трястись.       И вот он слышит очередной звук — это песня? Нет, стихотворение. Стих, который поют как колыбель: Черный лес, Белый снег, Розовая кровь, Я выиграл рулетку и, Вечность — Но с тобой. Тихий звон под облаками — Дикая охота. Снег хрустит под сапогами, Я ищу кого-то. Огоньки на голых ветках Манят в дальний путь, Сердце черным льдом застыло, Страх сжимает грудь. Никого искать не нужно — Ты нашел меня. Что ж, обнимемся покрепче Сядем у огня. Словно призрачные фары, Яркие глаза. Я уснул в твоих объятиях, Я сошел с ума.       Чонгук медленно поворачивается назад и своими маленькими, но грубыми руками от деревянного меча, хватается за край верхней пижамы.       Повернувшись, он видит сзади темноту, и ещё темнее, чем эта темнота, стоит силуэт девушки, что словно кукла на ключе стоит в пышном платье по колено.       Но долго на неё смотреть не пришлось, буквально спустя две секунды после того, как повернулся Чон, она начала свои движения, шла она медленно, будто непринуждённо. Шаг, и она вышла из тени, ещё шаг, и уже видно цвет её платья, шаг, и её лицо, лицо которого и нет, вместо глаз гвозди, а вместо рта, вырезанная улыбка, сшитая чёрными нитками. И этого было достаточно, чтобы мальчик ринулся с места и побежал со всех сил до первого поворота.       А кукла все идёт, да так, будто и не идёт, а летит. И все время повторяет одну и туже песню, как заевшая пластинка — М-мама! М-мамочка! — кричит дитя, и ликует, когда видит первый поворот, и как только поворачивает, врезается в кого-то, — Н-нет, не трогай меня! Я не в-вкусный. — Ты (к)тó? — в ответ отвечает детский беззаботный голос. — Я? — Дя! (К)тó ты? — и радостная улыбка — Я Чон Чонгук. Но это не важно, побежали! Там сзади монстр! — а в ответ не понимания. Мальчик на вид которому года два, обходит Гука, и идёт посмотреть что за поворотом, но когда до туда доходит и смотрит секунд пять, поворачивается обратно, и улыбается своей необычной улыбкой. — Тям никохо! А я Тэхён! Давай дружить?

* * *

29.08.1732

      На улицах небольшого королевства наступает время урожая, по случаю которого каждый год устраивают праздник, чтобы хорошо встретить поздние плоды, которые пойдут на следующий год, поэтому крестьяне вовсю работают для украшения улиц, а также для расставления мини рынка, на котором можно будет купить сладости, одежку, купоны в цирк и разные игры. — Чонгук! Ты слышал? Уже завтра, завтра я тебе говорю! — залетел Тэхён прямо на площадку, где занимался шестилетний чёрноволосый юноша семьи Чон. — Тэхён! Я сейчас занят, давай потом? Мне наконец доверили железный меч, а ты меня отвлекаешь, — сказал Чонгук и начал дальше бить мечом по палке, отрабатывая удары. — Найди кого-нибудь другого, хорошо? — Н-не-ет, Чонгук! Ты забыл о своем обещании? Как ты мог забыть?! — надул щёки младший и чуть ли не пускал слезу. — Ащ. Тэхён! Не забыл я о празднике, ты же вчера о нём еще напомнил, сам что-ли забыл? — отложил все же меч Чон и подошел к младшему, обняв его. — Я помню о нашей встрече после праздника у озера, помню! — Правда? — Правда. Как бы я мог забыть про своего любимого друга? — Да! Вот и у меня такой же вопрос? Чонгук бы никогда не смог, — говорит Тэ с наигранным удивлением — Ну что? Кто первый до столовой? — спросил Чон, но не дождавшись ответа, лишь увидел как Тэхён уже побежал в перед. — Эй, так не честно Тэ! — Ах-ха, ничего не знаю, я буду первый, ведь ты медленный, как черепашка, ах-ха, — игривисто засмеялся ребенок, но темп бега не сбросил, а лишь увеличил.       Долго бежать не пришлось, ведь столовая была неподалеку от площадки, где обычно тренируются все. Как только они зашли внутрь, они ринулись искать светловолосую женщину, что являлась самой матерью Тэ. И её долго искать не пришлось, ведь она, как обычно, стояла у плиты, и готовила, как и ещё три женщины для всего поместья. — М-м-а-а-м-а, — и жаркие объятия от такого же светловолосого мальчика. — Тэхён? Уже проголодался? — и погладила сына по голове. — Тётя Атава, здравствуйте! Как вы себя чувствуете? — вежливо проговорил Чон. — Ох, Чонгуки, все прекрасно, а у Вас как? — Тоже, — улыбнулся Чонгук и сел за стол. — Вот мама с папой сегодня приедут из дворца, говорят много подарков привезут. — Мама, а почему родители Чонгука так часто уезжают? — наивно и по-детски с надутыми щёчками спросил Тэ. — Эта их работа, Тэхён, как и мамина. Мама же работает каждый день, вот и они тоже, без этого мы бы не получили денюжки, правильно, господин Чонгук? — ласково спросила женщина. — Да! Всё именно так! И когда я буду Герцогом, Тэхён, ты станешь моей правой рукой! Только ты! И мы будем бить врагов нашего королевства, — проговорил или чуть ли не прокричал Чонгук с огоньком в глазах. — Д-ааа, мы побьём всех, всех! Юху, прям как рыцари на поле боя, будем их и так, и так бить, — так же Гук вдохновился Тэ, и поэтому жестикулирует ложкой, которую взял у мамы. — Правильно, мой друг! Ох-хо-хо. — Ох, дети, идите кушать, а потом идите встречать Герцога и Герцогиню, — сказала Атава и накрыла на стол детям.       Чонгук и Тэ долго ломаться не стали и сразу принялись за еду, пока та была горячей и вкусной без всяких корочек, а как только доели, пошли медленным шагом встречать хозяев самого дома. И пока они шли, продолжали свой разговор о будущем, где Чонгук — Герцог, а Тэ — его верный товарищ.       Пока Чонгук и Тэхён разговаривали, они и не заметили, как дошли до главных дверей особняка, где только подъехала карета, из которой вышла прекрасная пара. Миён была в шикарном синем платье, что переливалось блеском в прямом и переносном смысле, а Джин был одет в камзол, что очень подходил под платье Миён, как по цвету так и по статусу. — Мама, папа! Добро пожаловать домой! — проговорил Гук и побежал в объятия родителей. — Дорогой! — сказали в один голос родители и сразу обняли Гука.       После того как Герцог и Герцогиня прибыли в особняк, время пролетело слишком быстро для всех. Семья была одна из самых добрых и справедливых, что приносила всем вокруг одно удобство и удовольствие. Так и с Чонгуком, когда он не рядом с родителями, ему становится страшно и одиноко. Он начинает бояться всего, абсолютно всего, ну или боялся, пока не появился Тэхён в его жизни. Тот тоже излучал ауру доброты и спокойствия, и рядом с ним все менялось: тьма становилась светом, а горечь в сердце — тёплым чувством. — Всё, дети, ложитесь спать, завтра рано вставать на праздник. Кто ляжет поздно — тот не пойдёт! — сказала нянечка, и ушла.       После слов женщины Чон и Ким легли спать и лежали тихо, не шевелясь, но ненадолго, ведь Ким начал шевелиться из стороны в сторону. — Тэхён, перестань, ты мешаешь мне, — сказал тихо Чонгук. — Не могу. Я волнуюсь, мне беспокойно на душе, понимаешь? — повернулся Тэ к Чону и смотрел в глаза, хотя была темнота. — Такое бывает, Тэхён, ты просто взволнован, хочешь я тебя обниму? — и потянул в свои объятья младшего. — Чонгук, я тебя люблю, — и обнял в ответ своими маленькими ручками. — И я тебя, а теперь давай спать, — и поцеловал в лобик.

* * *

30.08.1732

      В часов двенадцать утра ребят разбудили, после чего Тэхён пошёл готовиться к празднику к своей маме, а Чонгука оставили в своей комнате, где проводили уже свои махинации служанки, выполняю свою работу.       Ближе к двум часам дня Чонгук был готов, и отправился к своим родителям, с которыми отправился в центр города, который был уже давным давно наполнен людьми и красивыми украшениями, из-за чего у Чона начала кружиться голова то ли от ярких цветов, то ли от радости.       Долго стоять на одном месте Чонгук был не намерен, поэтому он побежал по разным тавернам со сладостями, игрушками или мечами, и пока он бегал туда сюда, его привлекла одна лавка, где почти ни кого не было, но были шарики и острые ножи, поэтому, не колеблясь, Чон подошел к мужчине и спросил, что это за игра, на что тот ему ответил, что это тир, и если ты лопнешь определенное количество шариков, то получишь подарок, на что чонкугов азарт сыграл свою роль, и тот решил попробовать, и не зря, ведь с первого раза он смог выиграть большого деревянного коня, которого показал папи со словами «ха, ты бы так не смог!»       Побегав еще немного, Чонгук устал, и решил сходить в цирк, который так сильно обсуждали все. Поэтому он попросил папу купить билеты, на что тот только с радостью согласился, и так Чонгук увидел нечто вероятное, что теперь навсегда останется в его памяти…

* * *

1732. Вечер

      Чонгук и Тэхен мило беседуют на побережье озера. Каждый с исключительным интересом рассказывает свои истории о проведенном дне, ведь на ярмарке было незабываемо интересно. Каждый был со своими близкими и родными, что уже не могло не радовать двоих детей. — Я вечером во-оо-т такую рыбку поймал, — говорит четырёхлетний Тэхен и старательно жестикулирует руками. — она была просто огромная, — и мягкая улыбка, после чего он откинул две руки назад и принял лежачее положение. — Даже бы ты мне позавидовал, Гуки. — Да? А вот я видел, как красивая девушка прыгала через горящий круг, и он был таким…таким ярким и красивым, что так и хотелось бы запечатлеть этот момент на картине. — уже сказал Чонгук с ярко-большими глазами, смотря на небо и представляя эту картину раз за разом. — Ммм, — надул щёчки брюнет. — Я тоже хотел посмотреть, но не успел. Так обидно, — и закрыл маленькими ладошками свое лицо, чтобы старший не видел его слёз. — Тэ! — Гуки убирает руки Тэ и смотрит тому в глаза серьёзно и строго. — Не плачь! В следующий раз ты пойдёшь со мной! И мы посмотрим на огненный круг. Договорились?       Уже вытирая слезы с лица и смотря с улыбкой на своего друга, Тэхён начинает его обнимать и громко, да так, что любой в зоне одного километра услышал. — Договорились. — и опять нежная улыбка, которая длилась недолго… — Хо-хо-хо, кто это у нас тут такой шумный? — слышится позади детей незнакомый грубый голос, — Вам разве не говорили, что ночью опасно гулять? — Ха-ха, Юн, ты чего? Начал о детях заботится что ли? Это так смешно, я же сейчас упаду. — ещё один голос, все оттуда же. — Блять, — ударил себя по лицу мужчина в красной накидке — Джу, ты дебил? Кто тебе говорил называть меня по имени? Гр, вроде умный, но такой тупой.       Тэхен и Гук сидят на земле, обнимая друг друга, и бояться вставить даже слово. Чонгук понимает, что добром это не кончится, детей часто похищают, но в основном крестьянских, поэтому о них никто не говорит и даже не ищет, кроме родных и знакомых. Поэтому Чон прижимает слабое тельце друга к себе ближе, так чтобы можно было прошептать на ухо так тихо, как только можно. — Тэ, не подавай виду, что я тебе что-то говорю, хорошо? — и ждёт какого-то сигнала в ответ, который не ожидает себя долго ждать. Тэ щипает Чона за бок, давая тому тот самый знак и тем самым отвечая Гуку согласием. — Когда я тебя три раза ударю пальцем по спине, ты быстро встаёшь и бежишь влево, я же вправо, встретимся у домика бабки Ё, понял? — и не дожидаясь ответа, начал бить Раз — Ты сам виноват, что так получилось! Об этом надо было раньше говорить! Чёрт. Два — Джу, ты такой додик. Почему в напарники мне выбрали тебя? — сказал чёрноволосый с шрамом на правом глазу. Его шрам очень сильно выделялся, что было хорошо на руку, ведь если Чон сбежит от них с Тэ, то сможет спокойно его описать. — Ты не выно… Три! — Бежим! — и Чон рванул с места вместе с Тэ, как они и договорились, но не успел он добежать до кустов, как услышал крик Тэ. — Ааааа, отпустите! Мне больно! — и полное лицо слез. А Чон впадает в ступор. Расфокусированным взглядом он осматривает Тэ. Голова — в порядке, лицо — в соплях и слезах, руки — целы, туловище — цело, и нога… сломана…много крови и торчащая кость из-под кожи. — Н-нет. Не-ет! — Гук, не думая, рванулся к другу, который уже в отключке, но не успел добежать, как его схватил второй, — Отпусти! Отпусти меня, гнилой червь! Сдохни! Сдохните вы все! — Ха-ха, какой энергичный ребёнок. Ударь его разок головой об землю! Пусть знает свое место, никчемное насекомое, — сказал Юн и смотрел на то, как младший выполняет его указание и начинает дико улыбаться. — Это так возбуждает, ах. — Фу! Юн, давай не при мне свои пошлые выкрутасы, ты же знаешь, что я это терпеть не могу, — улыбка, — хотя…почему бы нет? Впервые такие деньги платят. Можно и отпраздновать.       Джу привязывает Чона и закрывает ему рот, при этом пару раз бьёт его ногой в живот и ломает руку. — Ах, как приятно. — Этот детский вопль так сладок! — Ах-а, а ты вошёл во вкус, — улыбка. — Но не забывай, почему мы тут! Нам надо убить выродка из семейки Чон…только кто именно Чонгук? — Хм. Ну они сказали, что он мелкий, — и смотрит то на одного, то на другого. — Самый мелкий — это тот, кому ты ногу сломал, значит он и есть Чон! — а в ответ громкий визг со стороны дерева, где привязан мальчик шести лет.       Оба мужчины подошли к бессознательному телу. Юн начал свою работу, не задерживаясь. Достал свой нож и взял правую руку, начал уродовать тело, рубя пальцы с большого пальца до мизинца, также на левой руке. Джу же начал с живота, делая прямой разрез от грудной клетки до лобка. Начиная осторожно доставать органы: печень, сердце и лёгкие. — Будь аккуратнее, а то не продадим, — улыбаясь сказал Юнги, дорезая левую руку и переходя к ушам. — Знаю. — коротко ответил Джун и еле сдерживал стояк в своих штанах, поэтому предложил Юну тупое предложение, ведь все равно выхода не было. — Юн, а может попробуем? Он же все равно уже мёртвый, а у меня стоит, не могу даже терпеть! — Хм, хорошая идея, я даже в шоке от того, насколько ты бываешь умным. — Сам в шоке. — и улыбка до ушей. Джун ведь говорил на полном серьезе и поэтому уже начал снимать свои штаны, развязывая веревку, что еле держала штаны. Как только он снял с себя нижнюю часть? он принялся за Чона и быстро с ним справился, что еще сильнее давало ему повод для улыбки. — Ох, он еще и не растянут, какой кайф, девственник и с таким лицом, м-м-м, жаль…Шучу, совсем не жаль, Га-га.       Джун не стал растягивать мёртвое тело, поэтому решил сделать все на сухую, насладившись нетронутым плодом, из-за чего поначалу он пожалел, а потом кайфанул и даже перевозбудился. — Ах-ха-ха, я вижу свой член через его выпотрошенный живот, ха-ха-ха, ка-ак хорошо, не могу, сейчас кончу, мгх. — и опять уродская улыбка. — Ты обязан попробовать, Юн. — Ха, конечно придурок, не одному же тебе кайфовать.       Уже после того как Тэ начали отрезать пальцы, Чон потерял сознание, что облегчило его страдания, но не страдания Тэ…

* * *

Утро следующего дня

— Экстренные новости! Возле берега озера Нив было найдено два ребёнка, один из которых был жестоко убит! У другого же сломана рука и сильное повреждение органов. Погибшему было четыре года. Их имена Чон Чонгук и юный Ким Тэхён! Давайте помолимся за умершего, ведь его ждёт долгий путь к перерождению в более счастливую жизнь! Аминь.

В то же время.

— Господин Хосок! Вот пальцы ребенка, как вы и просили, — подошёл Юнги к Хосоку, который сидел возле камина на своём диване и дал ему маленький мешок. — Вы хорошо постарались, моя похвала. Но, — Хосок встал с кресла и подошёл к камину, взяв оттуда палку для угля. — Вы, два идиота, убили не того, — и одним ударом перерезал горло черноволосому. — Насколько надо было быть идиотами, чтобы не понять, что вы убили не того? Тугодумы, зря я вас купил, обещали ведь умных, а оказались тупее рыб! — Н-не может такого быть! Мы точно убили того, которого вы сказали нам убить! Мы убили мелкого, а самый мелкий был именно он, тот юнец, чьи пальцы мы вам принесли! — Намджун. Мне не нужны оправдания от такого никчемного скота как вы, вам дали задания, а вы не справились, следовательно, вы стали кормом для любимцев моей жены, — и воткнул железяку в сердце. — Ну что же, а мне придётся свергнуть Джина по-другому… Тревор. — Да, хозяин? — Отнеси эту гниль, — показывает на мертвые туши Хосок. — моей жене, она вроде любит кормить этим своих чело-собачьих зверьков. — Будет сделано! — И пальцы ребенка не забудь.

* * *

22.04.1734

      Прошло почти два года после жестокой смерти одного из сыновей Джина, и об этой смерти все давно уже забыли, кроме одного мальчика, которому уже завтра исполнится восемь лет.       После смерти Тэ покончила жизнь самоубийством и его мать, которая под сердцем носила ещё одного ребёнка, но уже от своего любимого человека, который в один из вечеров не дождался ни её с ребёнком, ни Тэхёна.       У Чонгука же было психическое расстройство около года. Приходили разные доктора, и только некоторые помогли сыну Джину. Чонгук был неразговорчив, замкнут и смотрел всегда в одну точку, а ночью, пока все спали, тихо плакал в подушку. Но прошлое в прошлом, а настоящее в настоящем.       Завтра же будет день рождения маленького наследника семьи Чон, что не могло не радовать всех. Слуги готовят поместье для бала, где будет много гостей из знатного рода как знакомых, так и не знакомых.       Сам Чонгук сидит в библиотеке и читает книгу по экономике, ведь надо понимать экономические проблемы и доходы, ведь без этого уж точно никак не унаследовать семейное дело, а если и получится, то дом быстро разорится от неграмотности наследника. Но долго читать у Чона не получилось, так как он услышал в коридоре громкие звуки бега и хотел было встать, чтобы посмотреть, что там, как в комнату заходит его няня и озвучивает неожиданные слова: — Господин Чон. Прибыли королевские стражи, они приказали всех привести! — и элегантный поклон.       Чонгук, не спрашивая в чем дело, встал и пошёл вниз, чтобы узнать в чем вся проблема, но только начал подходить, услышал разговор отца и незнакомого мужчины: — Что вы хотели этим сказать? — больше кричит, чем говорит, Джин. — Именно то, что и сказал, — монотонный и ровный голос последовал в ответ. — Да вы хоть понимаете смысл этих слов?! — до сих пор кричит Джин. — …Дорогой. — почти шёпотом проговорила Миён. — Папа. Что случилось? — все же спустился Чон и решил уточнить в чем дело. — Ах. Сын, на нас кто-то навострил глаз и собирал ложные доказательства, из-за чего мы на грани банкротства, но это бред! — Ещё ничего не решено, сэр. Пока вы только должны последовать за нами во дворец, — уже проговорил другой страж. — Хорошо, — спокойно ответила Герцогиня.

* * *

      В этот же день вся семья Чон собралась во дворце. Путь был недолгим и, слава Богу, спокойным. По прибытии во дворец их встретил главный дворецкий, который проводил их в комнату отдыха и сказал подождать, пока король к ним спуститься, а сам вежливо поклонился и отбыл за самим королём       Король же долго ждать тоже не заставил. Как только вступил в комнату, где ему уже кланялись Чоны и говорили приветствие для правителя, Король подошёл к Герцогу и со всей силы ударил пощечину. — Ты меня разочаровал! — проговорил король. — Мало того, что ты изнасиловал невинную женщину, от которой у тебя появился сын, так еще и нанял людей, чтобы они того убили! И никогда бы как, а именно на святой праздник по урожаю! Даже слушать тебя не стану, хоть слово мне скажешь поперёк, и я не то, что тебя с должности уберу, но и тебя и твою семью посажу за решётку! Ты понял, мерзавец?! — и не дождавшись ответа, отбыл от семьи, что стояла в ступоре, и не понимала, что это за ложь такая, и кто посмел так их опорочить? — К-как сын? — уже спросил Чонгук. — У меня был брат? И ты не сказал этого мне??? Кто это, кто? — Тэхён. — промямлила мать так, чтобы было слышно только их кругу общения. — Тэхён? Т-тэ был моим братом? И ты решил его убить?! Отец, как ты мог? как ты мог… — горькие слезы опять пошли по его еще детской щеке. — Чонгук, как ты мог поверить в это? Хоть я его и не любил, но убить того, кто так был дорог моему сыну?.. Ладно, сейчас это не столь важно, надо отправляться в особняк и собирать вещи, пока есть возможность собрать хоть что-то. — Дорогой, а где же мы будем жить? — Я заранее купил нам небольшой домик в городке, так что поживём пока там, рассмотрим все дела, а потом заживём как раньше, договорились? — сказал Джин, обнимая свою жену и кротко смотря на плачущего сына.       По прибытии в особняк вся прислуга сразу же начала собирать вещи по приказу Герцога, а как только они закончили, им сообщили нерадостную вещь, на что само собой большинство расстроились, но были конечно и те, кто до безумия был рад.       Как только семья Чон отбыла в город в свой новый дом, они понимали, что большинство вещей продадут, чтобы жить хоть какое-то время в достатке, а не в голодовке.       Ехали они дольше, чем до замка, но и не так долго. Новый дом представлял из себя одноэтажное здание, которое давно заросло мхом и плесенью от дождей. Внутри было все ещё хуже. Войдя, можно было увидеть небольшую кухню, где была печь, стол и несколько стульев, а недалеко от них был диван, напротив которого было окно. Туалет был в соседней комнате, благо что в доме, а не на улице. Бочка для мытья была там же, что было не очень гигиенично, но выхода не было. А также было две комнаты, простенькие: в одной была односпальная кровать, горшок и комод для вещей, в другой то же самое, только кровать была двуспальная.       И это было место не сказочного вида, какое было с самого рождения Чонгука, поэтому для него это было до жути непривычно. Но раз надо так надо.

* * *

15.11.1736

      Чон Чонгук. На данный момент десять лет. Живёт в нищете и в вечных ссорах родителей. Ещё кажется дружная и мирная семья вдруг стала чужой для всех, а тем более для себя.       Мать Чонгука куда-то уходит каждый вечер, а возвращается под утро. Миён до сих пор заботливая мать, но с мужем она старается не говорить, ведь тот после того как у него не получилось доказать свою невиновность, спился с концом. Джин даже сейчас в два часа дня сидит в ломбарде и пьет уже тридцатый стакан пива со своими псевдо друзьями. — Хóр, я тебе говорю! Шлюха она, а не жена моя, ха-ха, — истерически смеётся Джин и пьет очередной стакан с алкогольным напитком. — И как я мог ее полюбить? Я явно был безмозглым дураком, ха-ха. — Джин, да она реально подстилка, бэ, шлюха — это и правда ее второе имя, ха-ха. — А я вчера видел, как она сосалась с жирным типом, который болеет спидом, такой ужас был, я прям там и вырвал, ха-ха, — говорит еще один пьяница за столом. — Фу, об этом даже слушать противно, — и иронично проблювался Хóр. — А представьте кого мне! — и громкий удар стаканом по деревяной поверхности из-за чего все содержимое выплескивается на стол и одежду. — Я ведь был таким человеком, таким! Меня все уважали, все! А кем я стал?! Кем?! — Нашим другом! Кем же ещё!!! — Да это не то, вот кем я был? Кем я был?! — Герцогом! — кричат в один хор местные пьянчуги и хохочут не переставая. — Герцог! Герцог! — и для показухи встаёт, показывая, каким высоким по должности человеком он был, чтобы видели все! — А кем была она?! — Потаскухой?! — Именно! И как только я, Герцог, мог повестись на её всеобщую юбку?! — Джин, да не горюй ты так! Она просто ведьма, ха-ха. — Именно, на костёр её надо, на костёр! — соглашается Джин. — Джин, ты превосходный мужик! Таких как ты — один на сто, — подошёл незнакомый человек и сел за их стол, дабы присоединиться к компании.       И каждый из них все пил и пил, не думая ни о чем, а тем более о деньгах, которых скорее всего не хватит и придётся влезть в очередной долг, который как всегда ляжет на плечи хорошего друга в лице Джина.       Но а время все шло и шло. На улице уже была темень, где только и были фонари, которые могли погаснуть в любой момент от ветра. Собаки начали выть во весь голос от ярко выраженной луны на небе, из-за чего периодически можно было наблюдать, как люди выходят из своих домов и гоняют их лишь бы те замолчали и дали нормально поспать перед тяжёлым днем.       Лачуга же собирала в себе тех, кто любил расслабиться по-другому: выпить, найти партнёра на ночь, послушать и посплетничать о разных вещах. Атмосфера тут была уютной и интимной, что делало её более особенной, собственно как и дешёвый алкоголь, который радует весь город в том числе.       Посидев еще пару часов в лачуге, все начали расходиться, в том числе и Джин. До дома ему идти было недолго, но из-за своего пьяного состояния добираться полчаса он точно будет. Придя домой, Джин сразу пошёл на кухню, где его ждал остывший ужин, который без разбора полетел на пол. — А, не нужны мне её бабские подачки, не умру с голоду! — и пошёл в комнату, где его опять ждала пустота, и ничего больше. — Шалава! Ты где?! Опять у сына или опять у нового хахаля?! — и молчание. — Папа? — вышел сын из комнаты, смотря на отца с укором и ненавистью. — О, Чонгуки, сынок мой! — Джин подошёл к сыну и спустился к нему на корточки, чтобы смотреть в глаза, не напрягаясь сильно. — Где мама? — Ушла куда-то часа два назад, — честно ответил Чон, за что мгновенно получил кулаком в живот. — Сука. Шалава она, а не твоя мать! Небось, ещё и тебя нагуляла, какая мерзкая женщина, мерзкая! — Это ты мерзкий! — и ответный удар, из-за чего старший завалился назад. — Сдохни ты уже и не порть жизнь нам с матерью! — сказав эти слова, Чонгук убежал прочь из дому. Чонгук бежал туда, куда только глядят глаза, в направлении, которое ему даже не известно. Он бежал и не думал о том, что сказал, и о том, как могут подействовать они на пьяного человека. Добежав как-то до центра города, он увидел большую толпу, собравшуюся вокруг, и решил тоже подойти посмотреть, из-за чего, собственно, все это собрание. Но подойдя, он увидел свою мать, которая уже не могла дышать, а рядом слышал лишь сплетни от незнакомых людей: — Бедненькая. Слышала, её зарезал клиент, у которого она сегодня работала ради денег для семьи, бедная, бедная, и сын бедный, теперь будет с отцом пьянчугой. — Тише ты! Жаль, жаль, а кого сейчас не жаль? Каждый день люди умирают, тут ничего не поделаешь, так что успокойся, да и сыну от твоих состраданий легче не станет! И женщина права, легче и впрямь не станет. Чонгук опустошён полностью, он теперь не только без брата, но ещё и без матери. Шёл домой он тихо, не спеша, а придя, увидел отца, что висел в коридоре…

* * *