Живой огонёк

            «Огонёк поймаешь… Ты!»       Никс поёжилась. Считалки местной ребятни ей совсем не нравились. Но с детьми было интересно: они прыгали через костёр, почти как взрослые, рассказывали страшные истории и не очень, играли и боялись. Сейчас, конечно, игра была не страшная- всего-то разбежаться по всему лесу с маленькими факелами. Как прятки. Ника поняла весь смысл крайней фразы считалки только, когда осталась на поляне одна. Костёр потушили, в лесу стоял непроглядный мрак. А от полянки, не освещаемой скудным светом растущей луны и звёзд, удалялись, будто сами по себе парящие в воздухе огоньки факелов. Не дожидаясь, пока свет исчезнет совсем, девушка подобрала подол длинной рубашки и кинулась через заросли папоротника по направлению к чаще леса. Туда, где искры «светильников» были особенно ярки.

***

      А теперь ненадолго вспомним, что нечисти в такие ночи как Купала живётся привольно! Хочешь- хороводы води, не запретят, хочешь- с чёртом попойки устраивай, людей пугай! Мавки кудри чешут, да с русалками играют, волколаки по лесам и деревням рыскают, домашний скот бьют. Черти… Куда захотят, туда пятачок свой и повернут. Все веселятся в ночь купальскую, летнюю, жаркую! И не различит никто девчонку обычную, настоящую, от утопленницы, ненадолго принявшей одно из своих обличий.

***

      Мена сидела на берегу тихой речушки, протекающей через лес. Ночь уже накрыла небо чёрными крыльями, разбросав до рассвета самоцветы звёзд, когда зажглись первые костры и поплыли венки. Тогда-то и засеребрились на воздухе в первом танце чешуйчатые ноги подруг и сестёр мавок- русалок. Чем дольше длилась ночь, тем больше водяных дев выходило на берег и плясало уже там, среди деревьев. Мавка вздохнула. При желании, она уже давно могла бы пить кровь любого парня, позарившегося на её красоту или такой же девушки. Но она скучая, приводила в порядок слегка отливающие сапфиром смоляные кудри и ждала подругу. Огненную лисицу, знающую расположение всех кладов в этих местах, умеющую рассыпаться на сотни рубиновых искр и снова собираться в любое обличье. Добрые подруги, неизменно ведавшие страшными тайнами и друг-другу во всём помогавшие. Вопреки всем убеждениям, что не может ни разу нечисть, да полюбить- эти двое друг-друга любили. Пускай по своему, извращённо, больно, но любили. Разгоняли скуку и пустоту тёмной жизни, так сказать. Никто никого не ревновал, да и некогда было. Нечисть же обычно планы строит, как бы род человеческий погубить, а Янтарная, как её прозывали в народе за тёплый и нежный оттенок пламени, лисичка охраняет клады от алчущих глаз и загребущих человеческих рук.       На призрачной коже давно не было видно укусов, ожогов и прочих мелких ран. Достаточно времени прошло с прошлого праздника, где они с Агидель славно повеселились и наплясались вдоволь, алые цветы стёрлись с бледного, тонкого полотна, которое мавка позволяла расцвечивать лисе васильками синяков, лавандой укусов и маками непонятно откуда взявшихся кровоподтёков и засосов. Откуда-то послышался дробный стук копыт. Мена рванулась к реке, но вовремя узнала неровный и смазанный галоп огненной лошади, в которую, зная особое пристрастие к этим животным подруги, очень любила превращаться Агидель. Тёплое дыхание таких же тёплых ноздрей золотистой кобылы обожгло ухо водяной девы и та, пытаясь сдержать смех, фыркнула. Рубиновая грива с вплетёнными в ней золотыми нитями и усыпанная мелким речным жемчугом, перемежающимися маками, ослинниками и кроаоцветами на миг закрыла утопленнице глаза. -Знаешь, а я ведь могу принять тебя за полудницу, увидев такие волосы без остального тела! — звонко рассмеялась Мена. В тот же момент она почувствовала тёплое прикосновение руки Агидель к своему плечу и горячие губы девушки на своём ухе.- Перестань, солнце моё ясное, ну не надо сейчас!.. В опровержение слов подруги, хранительница кладов оставила дорожку мокрых поцелуев к горлу мавки, из которого незамедлительно вылетел едва слышный, задушенный стон. -Нет, ручеёк мой, не перестану… Долго слишком я тосковала по тебе! — Ярко сверкающие зотолым отливом локоны Агидель, что увенчивал венок из тех же цветов, вплетённых с жемчугами в гриву лошади русалками рассыпались, обнимая, по плечам Мены. В мягком сиянии огня она казалась ещё более хрупкой, нежной и живой. Утопленница была удивительно красива, для своей… Профессии. Нетронутая синюшной бледностью русалок кожа светилась в лунном мерцании, длиннющие иссиня-чёрные волосы обрамляли красивым водопадом лицо с правильными чертами лица. Длинные, красивые пальцы и кисти очень красиво выглядели, когда держали в руках цветы или комкали траву в кошмарах и сладких часах перед рассветом. Эти пальцы мягко скользили по плечам Янтарной, нежно пропускали пряди золотых волос через зубья гребня, перебирали те же пряди, чтобы через несколько минут создать прекрасную косу или любую причёску, соответствующую красоте лисы. А охранительница кладов всё же решила пощадить утопленницу. Внемля просьбе Мены, та оторвалась от её кожи и надела на черные волосы венок, сплетённый из колосьев пшеницы, васильков и ромашек, оттеняющих серебристые глаза подруги. Сама лиса была тоже красива. От её светлой, слоновой кости цвета кожи исходило оранжевое свечение, придавая ей ещё больше сходства с полудницами, как верно заметила мавка. Всегда ограничиваясь простым льняным платьем с кружевами, Агидель подхватывала его на талии изумрудной шёлковой лентой, подобранной под тёплый оттенок зелёных яшмовых глаз, но в ночь на Купалу щеголяла в красной рубахе с вышитой на груди лисой. Немного пухлые губы, россыпь веснушек, упрямо вздёрнутый носик, щечки со здоровым румянцем никак не выдавали в ней нечисть, а свет исходящий от кожи лисица научилась прятать. Мягко развернув к себе лицо подруги, хранительница поправила венок, вставила между большими ромашками посередине негаснущую и тут же потянувшуюся пламенем к исчезающей руке «Ночную свечу», удовлетворённо оглядела мавку и нежно поцеловала ту в лоб. -После полуночи на нашем месте? — спросила Мена. -Да, душа моя.- В светлой яшме проглянула грусть, что до полуночи ещё два часа и встретятся вновь они ещё не скоро. Но, питаться утопленнице всё же было надо, и потому Агидель назначила такой неблизкий срок встречи. Черноволосая благодарно поглядела на неё и поймав руку собравшейся уходить любовницы вновь прижала к своей щеке. -Спасибо… -Гуляй, давай! Я же знаю, ты этой ночи весь год ждала! — Улыбнулась рассыпающаяся огненными искрами дева и полетела вверх по реке.

***

      Эти то искры и привлекли своим сверканием бегающую в лёгком венке из колокольчиков, пытающуюся углядеть хоть след разбежавшейся прятаться ребятни, Ники. Рыжие кудри и рубаха намокли от быстрого бега и прилипли ко лбу и спине, девушка запыхалась. В порыве игры она и думать забыла о строгом наказе старших не приближаться к водоёму. Обычно необщительная и сторонящаяся людей, девушка сама удивилась тому, что решилась в купальскую ночь войти в ворота родного соснового леса. Высокие деревья, жившие уже не один десяток лет, сложили над рыжей головой из мягких лап нечто наподобие сказочной арки, посеребрённой ночным светилом. Медная макушка мелькала среди кустов, в тщетных попытках углядеть факел прячущегося ребёнка, и в конец заплутав (хотя с девушкой этого отродясь не случалось) Ника вышла к неподвижной антрацитовой реке. Вода манила её к себе, упрашивала: «Поглядись, дескать, красавица, в моё чудесное зеркало! Нигде ты такого стекла не сыщешь, никакая другая речка не покажет больше тебе красоты твоей! Подойди, не бойся.» Никс знала, что на Ивана Купалу русалкам ничего не стоит утащить человека под воду и защекотать досмерти, что так и зазыаают мёртвые красавицы к себе неосторожных путников. Но ей стало слишком интересно поглядеть на себя любимую. Отбросив страх и суеверия, зачарованная мягким угольным переливом живого стекла девушка сделала шаг к воде. А потом ещё и ещё, глядя на своё отражение, неуловимо меняющееся, медноголовая не заметила ледяного холода, который окутал её ступни. Пропадать бы девице, ведь зовущая её русалка уже рядом совсем, да только рванул деву кто-то на берег, ухватив за плечо и вытащив из реки. -Опомнись, дура! Ты что творишь?! — Упавшую спиной на береговой песок «жертву», Мена безжалостно принялась хлестать по щекам, стараясь согнать морок. Обиженная русалка с шипением нырнула на глубину.- С ума сошла что-ли?! Нельзя к реке сегодня подходить- утонешь! — Венок упал с рыжей головы и отлетел куда-то в сторону. Взгляд Ники стал более осмыслен, она пришла в себя и тут же перекатилась, подминая мавку под себя и удерживая её руки сцепленными над головой девушки. -Это я у тебя спросить хочу. ТЫ- что делаешь? — При взгляде на полураскрытые от человеческой наглости губы черноволосой красавицы, Никс второй раз за ночь поняла, что теряет над собой контроль. Ярко светящиеся серебром глаза утопленницы заставили вспомнить гриву коня из считалки, ставшей для девушки (теперь уж точно) роковой: «Среброгривый, вороной Жеребец в струе златой. Он не дышит и не ржёт, За душой твоей придёт. Выходи из круга света, Тихо ржанье слышно где-то. Не пугайся и не плачь, Он к тебе несётся вскачь. За огнём беги скорей, Не пугай ты лошадей. А костёр мы потушили- Места спрятаться лишили. За конём за тем следи- Огонёк поймаешь ты!»       Глаза гипнотизировали, и когда, поддавшись соблазну, Никс потянулась к чуть пухлым губам, цвета самой алой розы, они на миг спрятались за пушистыми ресницами, стыдливо опущеными. Поцелуй оказался сладок, как краюшка белого хлеба с мёдом, и так же сильно притуплял остальные чувства. Поэтому, когда утопленница прокусила Нике горло, рыжеволосая ничего не почувствовала. Она лишь успела заметить невероятную слабость во всём теле и обмякла, поддерживаемая Меной. Её каштановые глаза закатились настолько, что стали видны их белки. Когда водяная утолила свою жажду- выпила из несчастной всё до единой капли крови- она мягко провела белой ладонью по лицу Ники и положила тело на песок. Венок из колокольчиков всё также валялся чуть поодаль. Он был единственным свидетелем того, как черноволосая уходила в сторону мягкого янтарного свечения.       Тело Ники нашли лишь наутро. А рядом с ним- уголёк и кусочек золотого самородка. Знать, Огненная лисица всё же была благодарна девушке вернувшей румянец на щёки её подруги. Пусть и такой дорогой ценой. Пусть всего на одну ночь…