Лучик солнца золотой

      За эти три года, что мы провели вместе в одной стране мы так и не переспали, а когда я переехал сюда, то мы продолжали наши отношения ещё полгода.       А потом...       Он мне позвонил в скайпе. У меня был урок английского языка, так что я сидел на подоконнике в коридоре моей школы.       Я обрадовался, так как очень сильно скучал по моему солнцу. — Привет, Ричи...* - томным голосом произнёс Ричи. — Ну здравствуй, Сэм. Как поживаешь, солнце? — Хорошо, ты как? - Ричи погрустнел. — Что случилось, зайчик? — Сэм, мне очень грустно это говорить, ты знаешь, что ты мне очень дорог, но я больше так не могу. Я не знаю, когда ты вернёшься, а ждать тебя лет десять будет не выносимо. Прости, но нам нужно расстаться.       По моему лицу покатилась слеза. — За что ты так со мной?       Он промолчал. — За что ты так со мной? - прокричал я и захлопнул завершил звонок и выключил телефон.       В этот день я ушел со школы никому ничего не сказав. Папа был на работе, так что я просто пришёл домой, снял верхнюю одежду и полез искать алкоголь. Я знал, что у нас в квартире должно быть что-то крепкое.       Я обыскал все шкафы и наконец нашёл бутылку виски 1945 года. Мне было настолько плохо, что я даже не стал брать какой-нибудь стакан, а просто откупорил бутылку и стал пить из горла по пути в свою комнату.       В какой-то момент я очень сильно набухался. Меня шатало во все стороны, я падал, я рыдал, а потом меня посетила мысль о суициде.       Мы жили на шестнадцатом этаже, так что я бы умер выпрыгнув в окно. Я подошёл к этому желанному проему. Открыл окно, глянул вниз. Там ездили машины и ходили люди. Что они подумают, когда к кому-то на голову прилетит мое пьяное тело? Испугаются? Вызовут скорую? Меня это не волновало. Я залез на подоконник и встал, готовясь к прыжку.       Я не слышал, как отворилась входная дверь. Я не слышал, как папа прошёл в мою комнату. Все что я слышал, это был голос Ричи, говоривший мне о том, что нам нужно расстаться.       Я уже был готов выйти, как кто-то схватил меня и вернул обратно в комнату. Это был мой отец. Он был очень зол. Когда папа посмотрел на меня, его лицо смягчилось. Похоже, у меня есть какое-то обоняние, когда я нахожусь в столь плачевном состояние.       Он окинул взглядом мою комнату и увидел пустую бутылку из под виски. Тогда он лёг рядом со мной на полу и спросил, что случилось. — Ричи звонил. Он сказал, что больше не может быть моим лучшими другом(да, родители не знали, что я гей). Он сказал, что не может меня ждать столько лет и... и... и... - я не договорил, потому что я начал рыдать.       Отец обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Не нужно заканчивать свою жизнь сейчас. — Но я все ещё люблю его. Очень сильно. — Время лечит. Пройдёт год, два, все будет хорошо. Да, я не отрицаю, что чувства могут остаться, но они уже не будут столь сильными. Грусть и тоска останется, они останутся с тобой на всегда.       А потом он сказал одну очень мудрую вещь. — Просто помни: я рядом. Может быть, прямо сейчас ты не хочешь ничего чувствовать. А может, уже почувствовал против своей воли, но не хочешь говорить об этом со мной. Послушай, у вас была прекрасная дружба. Возможно, даже больше, чем просто дружба. Я тебе завидую. Большинство родители на моем месте надеялись бы, что это скоро пройдёт, или молились бы о скором выздоровления сына.Но я не из таких. Что до тебя: Если есть боль – лелей её, а если пламя – не задувай, не будь к нему жесток. Порой боль от потери столь сильна, что не дает уснуть по ночам; и осознание, что тебе забыли раньше, чем хотелось бы, – ничуть не легче. В попытке скорей оправиться от случившегося мы убиваем в себе так много, что к тридцати годам оказываемся ни с чем, – и каждый раз, начинай заново, обнаруживаем, что можем предложить всё меньше. Однако бесчувственность во имя бесчувственности – пустая трата жизни. Мне не довелось испытать то же, что и тебе, но, пожалуй, я был близок. Что-то всегда меня удерживало, всегда мешало. Как ты живёшь свою жизнь – твое личное дело. Но помни: сердце и тело даются нам лишь единожды. Большинство из нас живёт так, словно у нас в запасе несколько жизней: одна – черновая, другая – настоящая, и ещё десяток между ними. Но жизнь одна – оглянуться не успеешь, – а сердце уже измождено; а что касается тела – наступит время, когда никто уже не пожелает на него смотреть, а тем более - к нему приближаться. Сейчас тебе больно, и твоей боли я не завидую, но завидую её причине.       Он вздохнул. — Возможно, мы больше никогда не коснёмся этой темы. Но, надеюсь, ты не будешь винить меня в том, что сегодня мы её затронули. Я был бы ужасным отцом, если бы ты, отважившиеся поговорить со мной, почувствовал бы, что двери закрыты – или открыты недостаточно широко. Я хотел спросить, как он понял. Хотя, с другой стороны, - как он мог не понять? Розан мог хоть кто-нибудь! — А мама знает? - спросил я. Я собирался сказать «подозревает», но передумал. — Не думаю, - ответил он, однако в его голосе звучало: даже если бы знала - уверен, отнеслась бы к этому точно так же, как я.**

***

      Мы остались друзьями. Иногда созваниваемся, но только при одном его виде я начинаю плакать, потому что все ещё люблю его.       Мы должны были созвонится вчера, но Ричи отменил звонок. Так как в это время у него должно было быть свидание       Я вернулся в Англию именно из-за него. Хочу сделать ему сюрприз. Сейчас еду к Ричи домой. Я знаю, что он там, так как мы списывались.       Я хочу постучать в его дверь, а когда он откроет, поцеловать его. Но если честно, я не знаю, хорошая ли это идея.