Самый глупый вопрос

Миста знал, что Паннакотта пьёт кофе из стаканчиков только в особо тяжёлых случаях: после изнурительных заданий, бешеных физических нагрузок или диких ночей, наполненных запахом крови, грязи, спирта и иногда рвоты. Однажды утром, после какого-то случая с контрабандистами, они с Фуго поехали в самую ближайшую дерьмовую кофейню, которая обозначалась на указателях. Паннакотта тогда заказал огромный стакан двойного эспрессо с шоколадным сиропом и львиной порцией коровьих сливок — такого даже не было в меню, но, увидев уставшее, замызганное, как у полудохлой псины, лицо Фуго, бариста сжалилась над ним и разумно решила не докучать ему с гастрономическими нотациями. Как оказалось позже, той ночью ему сломали два ребра. Для них это было негласное правило: никто не никуда поедет, пока не «выжрет необходимую их организмам дозу кофеина и сахарозы». Миста и не хотел ему перечить. Сначала кофе — потом травмпункты. Сначала кофе — потом ванна. Сначала кофе — потом хоть потоп. Именно поэтому Фуго совсем не удивляется, видя у входа в ресторан Мисту, держащего два стаканчика кофе. Он замечает его, и видно, что Миста ждал его — ждал с глупой улыбкой. — Я принёс тебе кофе, — говорит Гвидо на тёплый взгляд Фуго. Они оба понимают, что сейчас кофе — просто символизм. Знак того, что их дружба никогда не прекращалась, и что Гвидо ждал его — ждал с распростёртыми объятиями. Едва Паннакота берёт в свою руку бумажный стакан, Миста буквально сжимает его в объятиях. Фуго немного удивлён, но это… очень приятно — ощущать, что спустя время в тебе всё ещё нуждаются. Свободной рукой он тянется похлопать Мисту по плечу, но чувствует, что тот едва заметно вздрагивает — он плачет. — Чёрт, я так рад, Фуго ты бы знал… В голосе Мисты, несмотря на слезливую дрожь, слышится улыбка. Та самая его улыбка — солнечная и тёплая. Такую он показывал только самым близким людям. Ладонь Паннакотты всё-таки ложится на его плечо и легонько похлопывает. — Ну, ну… Я тоже рад. Паннакотта берёт юношу за плечо и чуть отстраняет от себя, заглядывая из-под чёлки в поблескивающие на свету утреннего солнца глаза. — Ну, всё, хватит. Фуго, не прекращая улыбаться, легонько трясёт Мисту, и тот утирает слёзы. — Да-да, ты прав. — Ты кофе-то… Себе взял? Фуго спрашивает и взглядом показывает на стакан в руке Мисты. — А, это? А что? — Гвидо пожимает плечами. — Давай навестим Шилу И. Она всё ещё в больнице. Фуго говорит это, чуть склонив голову и глядя как-то исподлобья. Гвидо кивает и улыбается ещё шире. — Поехали. — Воссоединение старых друзей… Это приятно видеть. Жан-Пьер глядит на двух юношей, уходящих куда-то вниз по улице, и молчаливо кивает следом. — Это правда, — дон Джованна в ответ кивает как-то грустно, но с улыбкой на лице. — Они — последнее, что осталось друг у друга. Джорно отпивает из своего бокала под понимающим взглядом Польнареффа.