Сгорай

Танжиро медленно, сходит с ума. Катиться вниз, как в детстве, как будто соскальзывает с колен матери. Только вот, — не знает каким будет падение. Этого чувства не было так давно. Казалось много десятилетий прошло с той великой битвы, — когда был повержен прародитель всех демонов — когда погибло так много охотников, он отчаянно пытается вспомнить их имена с того рассвета, — когда многие думали благословение или проклятие то, что они выжили, прошло 8 лет он помнит дату яснее собственного имени. Танжиро, уже не мальчишка которым был, все кто бился с ним, плечом к плечу, тоже выросли из своих детский страхов. Так, — медленно и быстро, поменялись, одновременно совсем не изменились его друзья. Их жизнь поменялась немногим. После убийства Мудзана не умерли демоны, которых тот оставил после себя, как горькое напоминание. Но сейчас уже легче, они стали сильнее, а демоны — слабее. Они стали столпами — уважаемыми, почитаемыми и могущественными. Кто бы сказал так, про них, мальчишек с разными заскоками раньше? Казалось, это было так давно. Сейчас все хорошо, демонов не много, но и охотников тоже осталась жалкая горстка. Им приходится много работать, так хочется уничтожить последних демонов. Хорошо и то, что они нашли еще десяток чистых демонов, как его сестра или госпожа, они тихо, мирно живут вместе с людьми. Дело охотников на демонов еще живет, но вероятно через лет 10 исчезнет совсе. Останутся только редкие упоминания, оно и к лучшему. Все хорошо, — а Танжиро, все равно катиться вниз. Он уже взял со своих друзей клятву убить его, когда совсем упадет. Но все ровно страшно видеть в отражении вертикальные зрачки, при еде, — стукаться палочками о длинные клыки. Ужасно просыпаться ночью в холодном поту от голоса в голова, близкого и далекого, незнакомого и забытого. Совсем не весело смотреть на удлинившимися в бою ногти, они стали уже ужасными когтями. Отвратительно, что разум заволакивает дымкой от запаха крови. Теперь голоса не только по ночам, они всегда ветром звучат в его голове. Он устал спиливать когти, теперь он улыбается не показывая зуб, он уже давно не чувствовал сытости. Он отгорает, скоро совсем потухнет. Хорошо, что с ним всегда кто-то из друзей, держат под контролем. Ведь Танжиро, — уже почти не человек, он становится неудержимым животным. Как бешеная собака. Но пока, все еще не так, могло быть хуже. Он еще никого не убил. Как жаль, что монстр в нем, не такой как у Незуко. Сестра уже давно стала обычным человеком, — счастливым и семейным человеком. Только он становится все отвратительнее с каждым днем. Жаль никакое лекарство ему не помогло. Скоро его конец, — он совсем скатился и сейчас упадет, значит его товарищи должны убить его. Ему уже не страшно и не больно, — Танжиро знает, что скоро произойдет, только противно, — от самого себя. Он слышит знакомый смех, — истеричный, захлебывающийся, странно дребезжащий, глубокий и хриплый. Не перестает звучать рядом, от этого страшно, совершенно безумный смех, так смеются монстры. Так смеялся Мудзан. Только, в отблеске металла он видит свое лицо, — искривленное в страшной гримасе, его лицо смеется, а глаза в отражение смотрят прямо на него. Он смеет лишь надеяться, что с ним, уйдет последний монстр. Ясно мыслить, он может несколько часов в день. Ну, он так думает, — не знает сколько времени прошло, не помнит. На потолке есть небольшое отверстие, служащие вентиляцией, он иногда видит в нем краски небес. Наступил новый, последний рассвет, он чувствует, что последний. Комадо уже эгоистично сдался, хотя помнит, далекие голоса тех, — кто просил его, не прекращать бороться, он не знает, кто умолял его об этом? Не знает — или не помнит. Много детских голосов, много взрослых. Но так устал, так хочет отдохнуть, его тело такое странное, двигается само, — забавно. Скрипнула крепкая железная дверь, звякнули цепи, кто-то или что-то, утробно рычит, интересно, какое животное может издавать такие звуки, — похоже на того медведя на какого медведя? Он когда то видел медведей? Мысли уплывают, что-то больно натягивается на шее, руках и ногах. Странные голоса, не такие какие он привык, разные, мягкие и плачущие, они кого-то зовут? Разные пятна расплываются перед глазами, — как называются эти цвета? он падает