Петля Мебиуса. Игра разума

Глубокий каменный карман, электрический звук работающей лампы, глухо гудящая вентиляция. Несколько разбитых зеркал вдоль серых бетонных стен, паутина трещин на гладком стекле и мелкие осколки под ногами. Скудный свет лениво ползет во тьме помещения, огибая самые темные участки. Размеренный приглушенный звук ударов — единственное, что говорит о том, что это мрачное унылое место обитаемо. Слабое освещение под углом, словно опасаясь быть раскрытым и обнаруженным, падает на лицо орудующего молотком мужчины, стоящего на коленях на цементном полу. «Тук. Тук-тук. Тук. Тук-тук». Широкие доски сбиваются гвоздями вокруг уложенного посреди комнаты тела, формируя деревянный короб, гроб. — Задумывался ли ты когда-нибудь, каково это — умирать? Это чертовски больно, мой друг, — со знанием, заглядывая в перепуганные глаза жертвы. — Больно. Мужчина задумчиво застыл с молотком в руках. А потом внезапно перевел взгляд на испуганное существо под ногами и резко замахнулся. Молоток со вкусом впечатался в переносицу, помещение заполнил хруст ломающихся костей. Нос буквально вдавило внутрь лица, лицевые треснувшие кости прорвали кожу, уродливо оголив ткани. В раскрытых глазах жертвы навечно застыл ледянящий душу ужас — каменное, словно искусственное, лицо мужчины, искаженное игрой полутеней, и занесенный над лицом молоток за секунду до… Выражение лица мужчины не поменялось ни на секунду, он лишь равнодушно провел рукой под носом, стирая брызнувшую на лицо кровь. «Тук-тук. Тук. Тук-тук». Маленькие гвоздики занимали свои места в воплощении плотничей мысли.

***

Ив Адлер прислонился спиной к косяку дверного проема и внимательно слушал невесть откуда взявшегося в его святая святых — в госпитале — священника. Белый медицинский халат поверх униформы был расстегнут, на шее висел фонендоскоп, а под мышкой зажата папка с обходными листами пациентов. «Серьезно? Это недоразумение в средневековой рясе говорит с сумасшедшими о боге? О каком именно из богов? О надуманном благе? О каре, что точечно выкалывала части сознания этим людям?» — Бог всегда наказывает нас за то, что мы не можем себе представить, — вдохновенно вещал духовник. — И за что же? — не удержался доктор Адлер. Мужчина в рясе повернулся на голос, и Ив встретился с черными, как оникс, глазами священника. Снисходительная улыбка украсила губы того, словно он повстречал несмышленого ребенка. — За деяния наши. Доктор Адлер отлепился от стены и сделал пару шагов в сторону мужчины. — Вы не туда пришли искать себе благодарную паству, отец, — последнее слово бета практически выплюнул. — Ваш бог отвернулся от этих людей, предал их, расколол их сознание, раздробил на кусочки сущности. Он, — бета указал пальцем на одного из пациентов, — убил трех человек, потому что ему казалось, что их головы поедают трупные черви. А потом от страха он вырвал себе глаза. Только лица с червями не исчезли. Глаза были ни при чем, — легкая улыбка. — В чем же был божий умысел? — задумчиво поднятый к потолку взгляд. — Пути господни неисповедимы. — Как удобно, — едко улыбнулся психотерапевт. — Вашему богу наплевать на этих людей, собственно, как и на других. Ему плевать, из чьих костей он вырезал себе шахматы, — кивок головы в сторону другого пациента. — Ему плевать, из скольких омег он сделал кукол, — еще один кивок в сторону. — Всего их было пятьдесят девять. Ваш бог наполнил этот мир чудовищами намеренно. И ему плевать на исписанные мелким почерком от пола до потолка стены комнат их содержания. А мне нет. Я есмь Бог. Единственный, которого они знают, — холодно припечатал Адлер, оборачиваясь к охране. — Кто пустил? Больше никогда. Войдя в свой кабинет, доктор Адлер обнаружил тонкую синюю пластиковую папку с пометкой «Иву Адлеру». — Чертов Хоук, — недовольно буркнул бета, подхватывая папку и вскрывая герметичный конверт. Вот только вместо письма ему на руку выпал палец и пара опарышей. Ив отшвырнул «подарок» и отшатнулся к стене. Первая волна страха хлынула, окатив внутренности ледяной водой. — Священник. — Ив повернулся в сторону двери и через секунду уже выбегал в холл. — Где он?! — Кто? Священник? — Да! — рявкнул Ив, оттесняя крепкого альфу из охраны. — Проводили к выходу, доктор Адлер, как вы и сказали! — крикнул вслед бете охранник. Ив бежал по коридорам госпиталя к выходу, огибая циркулирующий персонал. Он гнался за маской красной смерти в черном саване священнослужителя, что изредка оглядывалась назад, царапая по его фигуре острым, как стекло, взглядом. Доктор Адлер выскочил на улицу, практически схватившись пальцами за черную глухую ткань рясы, что выскользнула в последний момент. Ив оглянулся — людской поток разноцветных одежд проглотил, как бегемот, маску красной смерти с кривой линией изогнутых в ухмылке губ. — Проклятье! Он достал из кармана телефон — «Урод Хоук». — Я думаю, я видел его, — без приветствия начал бета. — Доктор Адлер? — было слышно, как Хоук подобрался, как ищейка, а перед глазами доктора встала картинка, как детектив переложил телефон в другую руку. Из трубки донесся обманчиво спокойный голос: — Где вы, доктор Адлер? — На крыльце своего госпиталя. Я думаю, я его видел. Тут. Хоук, у меня на рабочем столе еще один «подарочек», — уже тише просветил законника бета, снимая очки и касаясь лба. — Буду через двадцать минут. Ничего не трогай.  — По характерному звуку Ив сделал вывод, что Хоук уже встал из-за стола, выходя. — Десять минут, Ив. Десять. Адлер кивнул и отключился. Он простоял на пороге наверное еще несколько минут, договариваясь со своим внутренним штормящим морем. Поймав себя на мысли, что страстно хочет курить, попросил сигарету у стоящего рядом парня в больничной сорочке — пациент. Он со вкусом затянулся, выдохнул облачко серого дыма, ощущая давно забытую горечь на языке, и даже прикрыл глаза от удовольствия, вновь затягиваясь, вдыхая запах табака. Ему нравилось держать сигарету, обхватывая ее губами за фильтр, и затягиваться, не касаясь ее пальцами. Внезапно кто-то выдернул у него из губ сигарету. — Хей! — возмутился Ив, открывая глаза. Рене Моретти собственной персоной. «Да чтоб ты был жив –здоров», — костерил мысленно альфу бета. — Я запрещаю, Ив, — указательный палец замаячил перед носом. Адлер открыл было рот, чтобы возразить, но альфа припечатал его своим железобетонным «Нет», и ему ничего не осталось, как молча захлопнуть рот. Спрашивать, откуда тут Моретти и его уже поднявшие уши ищейки, Адлер не стал, ответ был очевиден. Хоук едва ли не на ходу выскочил из только что взвизгнувшей тормозами машины и взлетел на третью ступеньку, поравнявшись с Моретти. — Ведите, доктор Адлер.

***

Под неусыпным оком охраны клана Моретти Ив сидел рядом с художником уже битый час и пытался состряпать хоть какой-то портрет священника. Камеры наблюдения не помогли — духовник ни разу не поднял голову, намеренно отворачиваясь от камер. — Будь все проклято, — раздраженно выдохнул Адлер, резко вскакивая с кресла. У него не получалось. Он смотрел тому человеку в лицо, видел его черные, как нефть, глаза, линию губ, но ни черта не получалось сложить куски мозаики воедино. Ив вцепился в волосы руками, обиженно всхлипнул, как ребенок, закусил губу. Не получалось, да еще и мигрень острой спицей проткнула висок. Семь трупов. Семь картин. Из них четыре повторения и три — словно песня, только мелодия пугает своей оригинальностью. Впору выбежать из концертного зала и застрелиться то ли от восторга, то ли от ужаса, нанизавшего тебя на шампур, вот только пуль в револьвере нет. — Я видел его! Видел! Мне не показалось, слышишь?! Не показалось… Сомнение. Хоук опустил взгляд на планшет, отслеживая сменяющие на нем друг друга отпечатки. Поиск по отрезанному пальцу еще пока не дал результатов. Жертву не установили. Ив сглотнул. Он заметил. Заметил этот взгляд с тенью сомнения, флер разочарования пощекотал его под носом, раздражая. — Ив, поехали домой, — Рене терпеливо ждал рядом. — Я… — он запнулся, споткнувшись о взгляд альфы. — Домой, Ив, — безапелляционно. Адлер согласно кивнул, кожей ощущая разлившуюся вокруг силу Моретти.

***

Луна уже поднялась высоко в небо, настойчиво стучась в окно закрытой спальни. Ив лежал на кровати на животе, обхватив руками подушку, утомленный сексом, залюбленный мальчик, и смотрел на альфу, только что вошедшего в спальню. — Хоук отзвонился. Они установили личность и пару часов назад нашли тело. Ив спрятал нос в подушку, зарываясь в нее, прячась. — Я завтра попробую еще раз, — отозвался бета, потянувшись к таблеткам. — Тебе следует встретиться с врачом. Сильно болит? Адлер устало улыбнулся. «Сильно ли?» Он не знал, как ответить на этот вопрос. Мигрени стали еще хуже, чем были. Его общее состояние стало походить на раскачивающююся качель — вперед-назад, вперед-назад; он заметил, что стал менее терпеливым, возможно, даже раздражительным, он начал ловить себя на мысли, что в его воспоминаниях появляются белые пятна, нечеткие картинки. Он все еще был безупречным врачом — цепким, внимательным, но иногда не мог вспомнить, что делал целый день. Говорить об этом с альфой было страшно. Страшно и стыдно. Он завел себе дневник, куда тщательно записывал все, что происходило в течение дня — встречи, пациентов, имена, диагнозы, ключевые слова их историй, цены на кофе в кафе, что ел и что покупал. На днях он обнаружил у себя новый комплект вещей, но совершенно не помнил, как покупал его. Вместо этого он не досчитался рубашки. Он точно помнил, что рубашка была, но вот уже несколько дней, перерывая шкафы и комоды, отыскать ее он не мог. Ив даже решил, что все это игра его воспаленного сознания, что он явно где-то ошибается — или с новой одеждой, или с рубашкой — вот только где? Где мозг его подставляет? Ив испугался, внезапно, как нельзя отчетливо осознав глубину колодца, на краю которого стоял. «Зачем печалишься? — Затем, что в пропасти», — со скрежетом, со стоном, отчаянно. Сколько раз он, стоя перед зеркалом, наблюдая, как с его тела сходят последние шрамы, синяки, задавал себе этот вопрос? Десятки. Грусть давила на виски, он все чаще топил все в виски. Только облегчение было обманчивым. Оно напоминало комнату страха в парке развлечений — абсурд и дешевые декорации — но на выходе его непременно встретит клоун с красным шариком. Поэтому он заполнял страницы за страницами в дневнике, вкладывая туда чеки и визитки, собирая по крупицам выпавшие детали мозаики. И если Ив еще не понял, как изогнулись петли Мебиуса, то доктор Адлер уже записывал аккуратным почерком анамнез. — Я обязательно запишусь на прием к Изабо, — примирительно улыбнулся бета. — Есть что-то, что я должен знать? — Нет. Все хорошо. — Обещай, что скажешь мне. — Конечно, скажу. Конечно. Рене взял Ива за подбородок и поцеловал губы любовника, провел по спине ладонью, ощущая под кожей подушечек пальцев шрамы, что парень отказался сводить. Это были его доказательства того, что он оказался сильнее смерти, сильнее Морены в тот момент. Альфа не возражал. Они не портили Адлера, хотя бета почти перестал показываться без футболки, все-таки немного стесняясь их.