Болей на здоровье

— Это маленький укольчик. Я справлюсь. Не страшнее, чем падать с четырнадцатого этажа. — Ты не падал с четырнадцатого этажа. — Фактически — падал. На матрац этажем ниже. L резко чихает, затем глупо морщится от боли, по видимому, отдающей в голову. Мацуда закатывает свою рубашку до локтей. Перчатки в его руках пахнут синтетическим латексом, они резиновые, холодные и неприятные. — Если вы так хотите, один раз я разыгрывал профессионального врача-хирурга. Я мог бы попробовать, — Айбер с Уэди лениво сидят на угловом трехмодульном диване в конце комнаты, положив пепельницу прямо на край мягкой обивки. Она слегка покачивается, но Мацуда знает, что не перевернется. Ничто не переворачивается ненарочно, когда дело касается этих двоих. Уэди чистит свои яркие, блестящие ногти. Они красные, но здесь, при сером свете и закрытых шторах, отливают холодным фиолетовым. Она смотрит на Айбера: — Ты и героя-любовника из себя разыгрывал, но это не значит, что ты действительно пользуешься успехом. Хах, помнишь, на банкете в Перуджо ты представлялся владельцем казино? Играл ты тогда погано. — Самая сложная роль в моей карьере была, разумеется, когда я притворялся пьяным и мёртвым менеджером Аманэ Мисы. — Всё было правильно, прикидываться пьяным и мёртвым — твой конёк. Но больше конечно пьяным. — Уэди права, тебе очень шло, — подаёт голос L. Он косится на них так, будто осуждает выбор темы для шуток. — Больше, чем Тоуте. — Так что скажешь, я могу побыть твоей медсестричкой? — Ну уж нет, — протестует Мацуда, — прости, Айбер, L скорее всего вас стесняется. Думаю, вам вообще стоит уйти. — Ты стесняешься нас, L? — Я не стесняюсь. Мацуда, прекрати. — Он стесняется. — Надо было тогда оставить тебя в Ёцубе и посмотреть, что они с тобой сделают. — Надо было тогда оставить тебя в… — Мацуда пародирует сиплый голос L, и, кажется, у него выходит удачно. Уэди слегка прыскает, Айбер улыбается, а L, наоборот, становится ещё смурнее. Его даже жаль. — Всё из-за того, что ты не надел шапку, — шутливо ругается Мацуда, но быстро переходит в серьёзный манер. — Моя мама связала для тебя шарф не для того, чтобы ты на него смотрел и щупал. Не хочешь его носить — ладно. Для поездки в Англию, где, на минуточку, настоящая зима, и по прогнозам, а я смотрел там прогнозы каждый день, от минус десяти до плюс семи градусов с ветром и мокрым снегом… С твоими деньгами купи хоть все шарфы мира, понимаешь? Ну хотя бы один. — Я носил его там. Твой шарф. — Я тебе не верю, грязный обманщик. L снова чихает. — Мы, пожалуй, оставим Вас одних, — Уэди, чувствуя опасность приближающейся операции, хватает Айбера за руку и ведёт на выход. — Удачи, — шепчет Айбер. — Втыкай быстро и под прямым углом, — и дверь за ними закрывается. Перед тем, как надеть перчатки, Мацуда проверяет температуру L ладонью. — Не стесняйся, можешь поцеловать меня в лоб. Мацуда бы поцеловал его в сухие, потрескавшиеся губы. Они стали ещё бледнее обычного, вот так — совсем близко напоминают поверхность беспесчаной пустыни: горные породы, обдуваемые ветрами до тех пор, пока от них не останется пыль. К чёрту температуру, он знает, что L горячий — не в том смысле, в котором он иногда думает по ночам, когда лежит в постеле один. — А что, Ватари тебе так температуру обычно меряет, поцелуем? Не отвечай, не трать силы. Я всё равно на самом деле не умею определять её прикосновением, сейчас я дам тебе градусник, а ты засунешь его… — Не продолжай. —… под мышку. Маленькие буковки на инструкции в полутёмной комнате начинают смешиваться, Мацуда моргает несколько раз. — Цефтри... Цевтриаскони… Что за извращение? Не важно. It is recommended to inject no more than one gram into one bаtty… by... — Buttock? — L дергает уголком рта, будто пытается сдержать улыбку. — Buttock. А. — Эту тему мы с тобой ещё не проходили? Упущение с моей стороны. — For injection, fourth or half a gram is dissolved in five milliliters, and one gram in ten milliliters of water for injection. Enter slowly for two-four minutes. Я понял. Сейчас разведу. — Акцент у тебя кошмарный. Когда L открывает глаза в следующий раз, Мацуда сидит, полностью уткнувшись в телефон. — Ты там что, гуглишь, как делать уколы? — Я получаю теоретический опыт, чтобы потом удачно применить его на практике. — Может сразу позвонишь госпоже Мацуде? — Это отличная идея! — Нет, стой, это шутка! Куда ты пошёл? Мацуда возвращается решительно настроенным: — Можешь перевернуться на живот пожалуйста. — Обычно у таких просьб более приятный контекст, — L сбрасывает одеяло на пол, утыкается лицом в подушку, обнимает её руками. Мацуда открывает упаковку шприца, вскрывает ампулу с лидокаином, медленно и методично разводит в нём порошок. — Что ты сейчас делаешь? — L поворачивает голову от подушки снова на Мацуду. На шприц он старается не смотреть. — Выпускаю весь воздух. Если останется — будет больнее. Вообще это вроде может привести к сердечному приступу. Молчание L очень красноречиво, Тота отвечает на него улыбкой. — Сейчас поменяю иглу на другую, новую, и всё. — Она длиннее, чем я думал. — Эта? Для внутримышечных уколов. Чтобы лекарство попадало в мышцу, а не под кожу. Если попадет под кожу — может воспалиться. Мацуда ласково проводит рукой, но потом вспоминает, что она в неприятной, холодной перчатке, и одергивает себя. — Мне щекотно, — L закусывает палец. Он похож на раздавленную лягушку, на которую наступили и пошли дальше. Головой он опять утыкается в подушку, так что лица совсем не увидеть. — Ты весь мурашками пошел. Ты что, правда боишься? — Холодно. — Мы закончим, и я укутаю тебя обратно. Мацуда мочит ватку в спирте, трёт кожу. — Тоута… Я не эксперт, но по-моему протирать надо только то место, куда будешь колоть, а не всю поверхность. — Ой… — Мацуда уверен, что его лицо такое же красное, как восходящее солнце на флаге Японии. Хорошо, что L этого не видит. — Знаешь, этот запах… В сочетании с твоим конфетным очень напоминает больницы из детства. — Не знаю. В японских больницах раздают конфеты? Он понимает, что L пытается отвлечь себя. Мацуда представляет, как игла выходит из мышцы, а после неё проделанную в коже дырку заполняет темная кровь. Кровь L. На мгновение он зажмуривается. L вскидывает голову, пытаясь заглянуть себе за спину: — Ну что там? О, Тоута, пожалуйста, держи глаза открытыми. Может это ошибка, но мне спокойнее, если ты будешь видеть, что делаешь. Он замечает иглу и снова прячется лицом в подушку. Мацуда мысленно делит ягодицу на четыре части. Почему именно туда? Это могла бы быть рука, или, к примеру, бедро. То тонкое место под коленкой L, которое он любит гладить пальцами. «А что, если игла останется? Я буду её вытаскивать, а она отломается и останется там…» — Я здесь умру, — из-за сиплоты обычный ровный тон L приобретает страдальческие интонации. Он нетерпеливо вскидывается. — Отдай его мне, я сам сделаю. Оказывается, Мацуда застыл. Видимо, это все ягодица. Он уводит руку в сторону, не давая L добраться до шприца. — Нет, извини, я думал, как лучше сделать. — Это обычный укол, Тоута! Что может быть проще? «Проще было бы тебя поцеловать». Или нет. Места не хватает, рука, которая должна быть твердой, начинает чуть-чуть дрожать — невидимо, это всего лишь слабое чувство, первые импульсы, передающиеся в мозг. Ему приходится буквально сесть на ноги L. Мацуда прицеливается в нужное место долго. — Знаешь, это даже сложнее, чем стрелять из пистолета. — Лучше бы ты меня действительно подстрелил. — Тшшш. Сейчас укусит маленький комарик. — Час назад должен был укусить, — глухо бурчит L, но голос его, заглушаемый подушкой, не звучит по-настоящему недовольно. L не издаёт ни звука, но крепко стискивает ладони и челюсть. Мышцы под руками Мацуды напрягаются — и этим полностью выдают его. Когда Тота, выветривая из головы все мешающие обстоятельства, вводит иглу (на две трети, как сказала мама), его дыхание перехватывает. Дыхание L, кажется, тоже. Он только надеется, что L не дёрнется или не стукнет случайно по руке. — Ты жив? Совсем немного осталось. L неразборчиво сипит что-то. С тем, как понемногу Мацуда впрыскивает лекарство, его всё сильнее отпускает. — В интернете пишут, что лучше делать медленнее. Потерпи. Уже почти всё. Мы закончим, и я дам тебе конфету, как в настоящих больницах. L удивленно смотрит на Мацуду. В его взгляде читается теперь лишь растерянность. — Это что, всё? — он пытается разглядеть место, к которому Мацуда приложил ватку. — Мы закончили ещё минуту назад. Ты что, уснул? — Честно, я постарался абстрагироваться от этого и начал думать про те аресты сотрудников полиции Пуэрто-Рико. Я не помню последние пару минут или около того. «Надо было целовать» — чертыхается про себя Мацуда. — И что, думать о коррупции и содействии наркоторговле приятнее? — Да. — Мне кажется, ты просто провалился в обморок. — Вовсе нет. Мацуда рассеянно размышляет, что надо его укутать. Снова поставить градусник. Сделать настой из ромашки с мёдом и лимоном. Он думает, что уколы надо будет повторять регулярно и скоро L не сможет сидеть, как любит. Консультация ФБР через три часа. Хорошо бы подкрутить настройки модулятора голоса, чтобы не было слышно, как у говорившего забит нос. Мацуда улыбается, вспоминая, как на прошлой конференции L несколько раз подряд громко чихнул, пока из мыслей его не вырывает вибрирующий мобильник. — Мне звонит Ягами-сан. Голос шефа в трубке звучит сочувствующе: — Ну как, ты закончил? Мне надо знать, ты сегодня вернешься в отдел или тебя можно не ждать. — Ох… Рюдзаки здесь так плохо, он выглядит совсем неважно. Упал в обморок, пока я ставил ему укол. Хорошо, что не начал плакать. Держал меня за руку всё это время. Я не могу его сейчас бросить. L встречается с ним взглядом, глаза его становятся ярче и опаснее. — Не смотри на меня так, — шепчет Мацуда, — иначе я расскажу Ниа с Мелло, что ты боишься уколов, и они тебя засмеют. — В общем, ты берешь отгул? Алло, Мацуда? — Тоута… Поставь на громкую, хочу ему кое-что сказать. Ягами-сан, — обращается L к его шефу, — это не отгул, можете считать, что L потребовал у вас одного полицейского для работы над секретным заданием. И ещё, если Мацуде когда-нибудь снова придётся падать с балкона — я запрещаю подставлять матрац.