о том, как (не) любить

      Иссохшиеся листья негромко трескались под подошвой, пока Вася спешно шагал в сторону своего дома. На экране, покрытом многими-многими ниточками трещин, было почти пять утра, а его мама вставала в полшестого. Если успеть к этому времени возвратиться домой и бесшумно проскользнуть в свою кровать, то все обойдётся, никто не узнает о том, что Звёздкин в который раз сбегал из родного дома в ночь. Проблема была в том, что денег на автобус у него не осталось — едва ли три рубля и пачка жвачки могли удовлетворить водителя, поэтому добираться приходилось пешком, а со здоровьем (в частности, с сердцем) у него, как известно, было не очень. Дело ли в сигаретах, энергетиках или это врождённое — сейчас не играло роли. Главное было успеть вернуться в квартиру.       Из-за этой вереницы проблем Вася стал ещё более раздражительным, чем обычно, а в карманах пачки сигарет не оказалось, так что окружающему миру сегодня придётся терпеть взъерошенного Васю, которого бесит все и вся. Раздражало даже рассветное солнце, вроде не светившее в глаза, но восходящее все быстрее, будто желая напомнить о том, как мало было времени, чтобы дойти до нужной многоэтажки. Вася зло пнул ни в чем неповинные листья, ускоряя шаг.       Впереди как-то слишком неожиданно нарисовалась фигура парня. Судя по крашеным волосам (да ещё и в розовый, хах; это довольно смело для их города) и росту, парень был примерно его возраста. Вася не ожидал увидеть тут кого-то ещё. Да, мимо периодически проезжали машины, но за почти час пути ему не встретился ни один человек, вот так проходящий мимо. В конце концов, сейчас было четыре пятьдесят утра, кому вообще в голову придёт гулять в такое время? Вася не в счёт, он возвращается домой, а не гуляет.       Совершенно неосознанно он начал присматриваться к парню, который тем временем был все ближе и ближе, чтобы найти ещё какие-нибудь причины пораздражаться на него хоть в своей голове. И заметил, что плетется незнакомец еле-еле, а его ноги явно держали хозяина из последних сил. Вася оглянулся, пытаясь выловить взглядом хоть одну лавочку, и в этот момент парень, находившийся уже в нескольких шагах, почти повалился на асфальт, однако Звездкин кое-как успел в один странный прыжок подобраться к незнакомцу, чтобы подхватить его за подмышки. Чужие веки опустились, а дыхание было слишком ровным. Спит что ли? Или все же обморок?       Вася осторожно приподнял тело и подхватил его уже сбоку. Нахуя он это делает, если ему домой бежать надо? Сам Вася не мог внятно ответить на собственный же вопрос, а потому он просто забил на это, пытаясь привести незнакомца в чувства. Его мама работала в больнице, поэтому это не составило особого труда, и уже через пару минут парень (оказавшийся, по крайней мере на вид, действительно его возраста) сонно разлепил глаза. Он сначала вяло поддавался навстречу Васе, не желая покидать тёплых полуобъятий, а, поняв, что происходит, испуганно-смущенно отпрянул.       — Прости, — твёрдо, но тихо пробормотал он, осматриваясь.       — Ничего страшного, — ответил Вася, хотя страшное, блять, было. И заключалось это страшное в том, что мать его убьёт, узнав об очередной вылазке, а он, даже понимая это, продолжает тут интересоваться чужой жизнью. Рано или поздно такое хорошее отношение к людям сгубит его, рано или поздно… — Может, скорую вызвать? У тебя все норм?       Обращение на ты легко ложилось на язык в силу их явно незначительной разницы в возрасте. Его новый… эм… знакомый? Они не так уж и знакомы, но пусть будет так… Его новый знакомый неловко поправил волосы, пропуская цветные пряди через пальцы.       — Не надо скорой. У меня просто, мм… — Он пытался подобрать нужное слово или описание так, чтобы было понятнее, но выходило пока не очень. — Болезнь… о ней не так много знают, тем более в Барнауле… Со мной все хорошо, короче.       Вася сопоставил в голове пару фактов, попутно перебирая названия всех заболеваний, о которых он слышал в собственном доме.       — Нарколепсия? — ни на что не надеясь, предположил он, забывая обо всех правилах этики и о том, что таким обычно не интересуются. — Ой, прости, я не!..       — Ничего, — улыбнулся парень, зевая. — Я удивлён, если честно, потому что ты прав… и…       Он снова зевнул, на этот раз куда протяжнее, явно готовый снова свалиться на землю. Вася тут же взял его за руку, отводя к какому-то дереву, чтобы у незнакомца была возможность хоть опереться о что-то. Тот благодарно кивнул, еле шевеля головой.       А время стремительно приближалось к пяти тридцати.       — Снова прости, что тебе так приходится…       — Всё в порядке. Хочешь, я помогу дойти тебе до лавки? Там минут десять, было бы плохо, если бы ты свалился по пути. — Звездкин не знал, откуда такие альтруистические порывы к незнакомому человеку, но желание помочь сейчас перекрывало рациональные мысли. Даже раздражение прошло.       — Спасибо…       Они вместе поплелись в сторону одной из немногих лавочек. Вася осторожно помогал новому не-совсем-знакомому присесть на поверхность, пока тот уже отрубился, засыпая. Его мама лишь единожды рассказывала о девушке, которая пришла к ним в больницу с нарколепсией, так что сам Вася не особо-то много знал об этом. Единственное, что его тогда зацепило из рассказа — это то, что у них, в Барнауле (возможно, и во всей России), нет нужных препаратов.       Ну, помочь спящему уже парню Вася-то помог, а вот что дальше делать… Уходить вот так просто, не попрощавшись и не спросив, нужно ли ещё чем помочь, казалось ещё более неправильным, чем остаться тут, увлечённо пялясь на человека, имени которого он даже не знал. Батарея телефона, убитая ещё в прошлом году, разряжалась чересчур быстро, поэтому вместо пятидесяти процентов была теперь несчастная двадцатка, а времени уже пять с лишним. Тем не менее Вася, устало вздохнув, уселся на другой конец скамьи, чтобы дожидаться, пока незнакомый-знакомый парень откроет глаза. Насколько ему известно, дневные (хотя в их случае утренние подойдёт больше) приступы нарколепсии длятся не слишком долго.       — Ты знаешь… — Незнакомец зевнул. — Это довольно жутко. Ну, то, что ты все ещё сидишь тут.       — О… Прости? — Вася удивлённо взглянул на потягивающегося парня. Действительно, уснул тот ненадолго. — Но было бы неправильно…       — Не парься, я пошутил, — ответил он, — и спасибо. Обычно… обычно все игнорируют меня.       — Так Барнаул ведь, — невесело усмехнулся Звёздкин, чувствуя, как неловкость отходит на второй план. Они оба все ещё продолжали сидеть на лавочке. — Эм… Может тебя до дома проводить или типа того?..       — Нет, спасибо. Я недалеко живу. Тебя как зовут хоть? Должен же я узнать имя своего благородного спасителя.       Вася улыбнулся. Вообще-то, маман его убьёт, потому что теперь он точно опоздает домой, однако внезапно открывшаяся перспектива знакомства с новым человеком казалась важнее, чем успеть тихонько проскользнуть в квартиру.       — Вася! — как-то слишком счастливо представился он, протягивая ладонь для рукопожатия. Он не знакомился так ни с кем класса с третьего…       — Просто Вася?       — Ага. Никаких Василиев. — серьёзно настоял он.       — Ладно. Тогда я — просто Саша.       Они так сидели ещё какое-то время, просто разговаривая. Теперь уже совсем не незнакомец оказался крайне приятным собеседником, к тому же, у них нашлось достаточно общих тем для разговора. Оказывается, он должен был гулять с другом чуть позже, но решил выйти утром одному, потому что... а этого Саша так и не рассказал. За таким времяпрепровождением Вася и не сразу заметил, как телефон в кармане джинс начал вибрировать. Ну конечно, уже было почти семь, и мама подняла тревогу. Ему пришлось быстро распрощаться с Сашей, не забыв добавить рекомендацию о том, чтобы тот не гулял так рано со своей болезнью по улицам. Саша на это только усмехнулся. На том и разошлись.

***

      С того момента прошло, наверное, месяца два или около того. Вася, честно говоря, не считал, потому что забыл о новом знакомом с редкой болезнью почти сразу, как прибыл домой (и получил выговор от матери). Ноябрь совсем не радовал, он приносил лишь кучу страданий из-за выпавшего так рано снега, а после пролитых дождей. Гололёд, словом, был просто, блять, невероятным, Васе приходилось изо всех сил пытаться не упасть каждый раз, как выбирался из дома куда-либо. А выбирался он часто. Потому что, ну, знаете, школа. Плохое место, но ходить туда надо, чтобы не было ещё больше ссор с родителями.       Так вот и сейчас он пытался одновременно быстро шагать и не упасть при этом рожей на лёд, что было задачкой не из лёгких — подошва кед почему-то слишком сильно скользила. И мы точно не будем останавливаться на том, что Вася Звёздкин — феноменальный идиот, решивший надеть именно эти тупые кеды.       Рассвет лениво освещал путь впереди, стелясь мягкими бликами по белоснежному (не везде) снегу. Вася бы обязательно задержался тут на пару минуток, чтобы попытаться сфотографировать эту картину для Антона, который так трепетно любил все эти, как он их называл, красивые фоточки, если бы часы не показывали восемь двадцать. Вспомнив это, он попытался ускорить шаг, очевидно, будучи действительно немного идиотом, потому что под ногами все ещё находился скользкий лёд, а с координацией у Васи все слишком плохо, чтобы хотя бы предпринять попытку остановить свое неизбежное падение.       Вася уже даже зажмурил глаза, во всех красках представляя ожидающую его нос боль, когда кто-то с громким матом поймал рукав его куртки, удерживая на месте. Звёздкин хотел было поблагодарить своего внезапного спасителя, резко разворачиваясь, но, как раз из-за этого чересчур резкого разворота, он снова поскользил по льду, утягивая с собой незнакомца. Они вдвоём повалились, парень со смутно знакомым лицом с хрипом протянул длинное «бля-я-я-ять», пока Вася опирался о него руками, все ещё лёжа вот так вот. На самом деле, ему повезло куда больше, потому что, по крайней мере, Вася свалился на чье-то живое (или уже не очень) тело, в то время как незнакомец-со-смутно-знакомым-лицом упал спиной на холод, да ещё и был придавлен кем-то сверху.       Вася поспешил испуганно подняться, тут же едва не падая обратно, но на этот раз он удержался на ногах, размахивая руками в воздухе. Наверное, он выглядит очень тупо. А ещё, наверное, он опаздывает в школу.       — Прости, боже, я не хотел! — Звёздкин подал руку парню, которого теперь смог узнать и который продолжал валяться на льду, болезненно постанывая. — Ты как, чувак?       — Ты должен мне, как минимум, три тюбика Спасателя… — Саша (если память Звёздкина ему не изменяла) потёр свою спину, снова кривясь от боли и заставляя Васю чувствовать себя виноватым. А он не любил чувствовать себя виноватым. И денег на лечебную мазь у него не было. — Вася?       — Вася. — с тяжким вздохом подтвердил он. — Прости…       Саша оценивающе оглядел его, уже не корча гримасу боли.       — Да ладно. Будем считать, мы квиты. В прошлый раз ты спас меня от падения. — Он улыбнулся, неловко-ободряюще хлопая чужое плечо.       Это незначительное прикосновение даже сквозь толщу нескольких слоев одежды, словно опалило кожу. В приятном смысле. Честно говоря, Вася уже и позабыл, когда кто-то касался его в последний раз с добрыми намерениями. Он поднял глаза на Сашу, облегчённо улыбаясь, и тут же заметил, как тот с шумом зевает, а его хватка слабнет.       Вася бы так и простоял рядом с Сашей всю оставшуюся жизнь, да вот только он понял, что если не побежит в школу прямо сейчас, его точно запрут дома на неделю. Это не было так уж плохо, — сбегать он умел, вы уж поверьте, — но точно бы доставило лишних проблем и криков, поэтому Вася… снова поинтересовался все ли в порядке у Саши, вместо того, чтобы направиться к школе. Идиотизм высшей формы, но внутри у Васи закралось странное чувство беспокойства при новом зевке и чужой соскользающей ладони.       А потом внезапно кто-то дотронулся до плеча Васи. Но это уже было не похоже на Сашино нежное касание, о, нет, это была скорее угроза. Вася поспешил обернуться, чтобы узнать, в чем дело.       — Не пугай людей, Макс, — послышалось со спины.       — Я никого и не пугаю! — возмущённо воскликнул тот самый, судя по всему, Макс.       А он реально выглядел устрашающе со своей этой растительностью на лице.       — С таким выражением рожи только и пугать можно.       Макс убрал руку с плеча Васи, чтобы выставить средний палец.       Вася чуть попятился в сторону, чтобы развернуться и иметь возможность видеть обоих новых почти-знакомых. Саша опять начинал зевать, что стало для Васи знаком взять его под локоть, но и Макс не остался в стороне. В итоге вышла забавная ситуация — Саша находился в руках сразу двух парней, которые поглядывали друг на друга то ли с враждой, то ли с интересом. Саша вдруг рассмеялся, но этот смех тут же был прерван его новым зевком. Вася поспешил освободить чужое личное пространство, потому что этот Макс явно был другом Саши, так что…       — Ты же учишься в школе, которая тут рядом? — спросил вдруг Максим.       Звёздкин робко прижал плечи к ушам.       — Ага.       — Нам просто тоже туда, — отозвался сонный Саша, который продолжал опираться о чужое плечо.       — Ты ходишь в школу? — удивлённо спросил Вася. — В смысле…       — Чтобы не ходить, надо кучу справок получить, — начал Саша, — маман пыталась это сделать, но в итоге наступил одиннадцатый класс и проще доучиться.       — Пошли уже, чё мы стоим, как три долбоеба. — Может, Максим и был несколько пугающим, но у него явно было мозгов побольше, чем у Васи и Саши вместе взятых. — Этот может скоро вырубиться, лучше бы поторопиться.       Вася кивнул.       Так и образовалось их странное трио.

***

      Будет справедливо заметить, что если бы Макс и Саша раньше бы ходили в ту же школу, что и Вася, они бы, скорее всего, даже бы не обратили внимание друг на друга, потому что Никон и Беличенко дружили с детства, и, в принципе, больше им никто не нужен был, а Звёздкин просто привык к друзьям-на-день (вернее, на ночь), которые так же, как он, выбирались вечерами на бессмысленные вечеринки.       Но они все же начали общаться.       И, надо сказать, Васе нравилось иметь таких друзей. Возможно, нахуй они и посылали его ещё чаще, чем незнакомые люди на квартирных вписках, но зато они могли давать настоящие советы, когда надо и прикрывать жопу Васи перед его маман. А ещё Саша тоже играл на гитаре. И музыкальный вкус у них был похож. И вообще Саша был весь такой уёбок, но в то же время он умел быть милым, хорошим. И он был заботливым по отношению к Васе. Иногда казалось, что даже его собственная мать не так опекает Васю, как это делает Саша со своими бесконечными наставлениями и помощью.       — Максон, у меня проблема.       Макс лениво протянул вопросительное «мм?», не отрывая взгляда от телевизора, на котором они с Васей смотрели какой-то странный, но интересный фильм, пока Саша на кухне разговаривал с кем-то по телефону.       — Я… — А стоит ли такое говорить? — Я влюбился.       Никонов продолжал пялить в экран.       — Ага, — ответил он, — а чё ещё из «свежих» новостей расскажешь? Может, то, что влюбился в Беличенку?       Вася удивлённо распахнул глаза.       Это в смысле, блять.       Откуда он…       — Ты…       — Я, — кивнул Макс. — Слушай. — Он, наконец, повернулся лицом к Васе. — Дураку же понятно, что вы оба пускаете слюнки друг на друга. Ещё скажи, что не в курсе, что и Саня тоже запал на тебя.       Звёздкин помотал головой.       Конечно, они все в этой компании были не совсем полностью гетеросексуальны — даже тот самый Максим Никонов, который выглядел королём тестостерона, признал это, — но Саша уж точно никогда не подавал вот вообще никаких признаков того, что ему нравится Вася. Он вёл себя точно так же, как и всегда: иногда был полным мудаком, но в хорошем смысле, иногда был полным мудаком, но в плохом смысле. Как и Вася. Как и Макс.       — Не-а, не в курсе.       Макс закатил глаза.       — Ну, тогда вы оба слепые пиздец.       Вася хотел ещё что-то спросить, но в комнату вошёл Саша с миской дешёвого попкорна из микроволновки, оглядывая обоих друзей, задерживая взгляд на Васе чуть дольше, чем, наверное, стоит, если ты называешь человека своим другом.       — Кто звонил-то?       — Маман.

***

      — Мы не должны этого делать, — сипло шепчет Саша в самые губы Васи, цепляясь обеими руками за его пряжку ремня. Он пока не расстегивает его, но уже в каком-то странном собственническом жесте прижимает Васю к себе, словно боится, что тот вот-вот развернётся и уйдёт.       Вася не уходит. Это раздражает, радует и ещё раз раздражает.       — Абсолютно совершенно точно нет. Ты прав. — в тон ему отвечает Вася, а затем кладёт свои пальцы поверх рук Саши, но не для того, что отнять, а чтобы переместить их пониже. К ширинке. — Но мы ведь это делаем, да? Уже сейчас.       Они оба пьяны — и вот почему им не стоит этого делать. Даже своим затуманенным разумом Саша осознаёт, что такие истории хорошего конца обычно не имеют, и надо было, наверное, послушать Макса и нормально рассказать Васе о том, что он он самую малость влюблён в него, а не идти сразу нажираться палёным алкоголем, пока родители уехали к его горячо (не)любимой тётушке на пару дней. В конечном счёте он позвонил Васе, тот приехал с ещё двумя бутылками, потому что почему нет. И теперь они тут. Посреди хаоса Сашиной комнаты, где были разбросаны шмотки и медиаторы.       Под своими пальцами Саша чувствует грубую джинсу и чужое возбуждение.       Вот уж забавно вышло: они ещё ни разу не целовались, а уже технически потрогали члены друг друга. Просто пиздец. Вечно у них все через жопу       Почти буквально через жопу, ха-ха. Ещё буквально чуть-чуть и через чью-то жопу все точно пойдёт.       По секрету… Саша не был уверен, что сможет даже после такого поцеловать Васю. Он, наверное, тупой и нелогичный, но ведь это так смущающе — целоваться с кем-то, кто тебе нравится, но в чьих чувствах ты не уверен. В смысле, возможно, Вася и не влюблён в него, а просто слишком пьян или очень (оченьочень) давно не трахался… Будет ли тогда происходящее тут считать чем-то незначительным? Если да, то какой смысл Саше вообще говорить о своих чувствах.       Он немного завис в своих мыслях, но это совсем не мешало ему сжать чужой пах одной рукой, а вторую вернуть к ремню, чтобы чувствовать хоть какой-то, пусть и ненастоящий, контроль, и чтобы прижать Васю ещё ближе.       Шаткий выход свидетельствовал о том, что Вася совсем не против. Он тем временем робко положил ладони на костлявые бедра Саши.       Ближеближеближе. Им обоим хотелось быть ближе.       И ещё они оба были полными идиотами, иначе как объяснить то, что продолжали испытывать глупое смущение по отношению друг к другу.       — Чёрт, стой, — шипит Вася, когда его ремень, наконец, перестают использовать, как ебаный поводок, и нормально расстегивают. Саша прекращает свои действия, но руки не убирает. Тогда его чуть подхватывают под бедра, чтобы оттеснить к рабочему столу. Теперь он может обвить ногами Васиную талию. Да, что ж, оно того стоит. — Вот так, господи.       Ширинки давят друг на друга.       Хотя, вернее, не ширинки, а члены.       Вася утыкается носом в шею, туда, где выпирает грудино-ключично-сосцевидная мышца; боже, как он вообще смог вспомнить это название, если в голове ебаный вакуум, почему он на уроках не может так, как сейчас.       Его руки удобно устраиваются на бёдрах Саши.       — Я с-сейчас… — Он, по всем канонам, должен был сказать «кончу», и тогда бы Вася лёгкими толчками вперёд довёл бы его до оргазма, но у них ведь все через жопу, поэтому Саша выстанывает кое-что другое. — Усну-у.       Васе требуется несколько секунд, чтобы смысл дошёл до его мозга.       Он вдруг отстраняется, а затем осторожно придерживает засыпающего Сашу.       Водка. Алкоголь. Нарколепсия.       Как он мог забыть, боже.       Обычно Саша не засыпает так скоро, времени в запасе должно быть примерно минут пятнадцать, но ведь они выпили просто дохуя всего.       Вася как-то постепенно трезвеет, пока кладёт полуживого Сашу на его кровать; стояк тоже спадает, на место возбуждения приходит дьявольская усталость, что говорит о том, что алкоголь все же до сих пор действует на Васю, ведь если бы не водка, он бы сейчас в панике думал, как поступить дальше, потом бы позвонил Максу и дрожащим голосом выдал бы вообще все.       Вместо этого он просто ложится рядом с Сашей, обнимая его.

***

      Он просыпается в ебаной Сахаре, под ебаный звон с ебаной больной головой.       Как же хочется пить. И есть, но больше пить.       И, кажется, его вырвет минут через… прямо сейчас.       Вася спешит слезть с кровати, даже не обращая внимания на звонивший мобильник и на то, что это, ну, типа… Не его комната. По привычке он идёт туда, где туалет находится в его квартире, натыкается на шкаф. Понимает, что ему надо в другую сторону и…       Еле успевает.       Возможно, он кое-что разбил по пути, но зато не надо будет отмывать пол от блевоты.       Неизвестно, сколько он так сидит у унитаза, но достаточно долго, чтобы телефон успел замолчать, снова начать трезвонить и опять замолчать. Перспектива уснуть прямо на кафеле в странной позе пугает чуть меньше, потому что сил уже не остаётся на то, чтобы даже попить. Поесть он явно сегодня не сможет.       — Вась?.. — слышится из коридора слабый голос. Звёздкин тут же оживляется при мысли, что Саша, проснувшись утром один, подумает, будто Вася вчера позорно смылся, не получив того, что хотел.       — Я тут, — отвечает он, уже поднявшись с пола и смыв воду.       Сашины шаги затихают, тогда Вася сам выходит из туалета, нос к носу сталкиваясь с Беличенко.       От них обоих воняет так, будто они и не догадываются о существовании душа.       И, несмотря на это, Васе так по-сентиментальному хочется чмокнуть чужую щеку. Или губы. Без разницы, он просто хочет знать, что имеет возможность так сделать в принципе.       Но он ведь не имеет возможность так сделать, верно?       — Макс сказал, что выебет тебя в жопу, потому что ему звонила твоя мама, — говорит Саша. — Он прикрыл тебя, но, видимо, ты получишь и от Макса, и от родителей.       Вася вздыхает.       — Это будет справедливо. Ты как?       — Ну… — оценивающе тянет Саша. — Явно получше, чем ты.       — Ага, — неловко отвечает Вася. Они все ещё стоят в коридоре, боясь сдвинуться с места. Смотреть друг другу в глаза как-то стыдно. — Наверное… — начинает Звёздкин, потому что вчера именно он первый полез к Саше, заваривая всю эту кашу, поэтому именно он должен её расхлебывать. — Нам стоит поговорить.       — Или не стоит…       Из-за тех слов Макса, насчёт того, что Саша, оказывается, тоже влюблён в Васю, становится немного сложнее нормально оценивать ситуацию. В конце концов, если бы не Макс, вчера бы, вероятно, не произошло того пиздеца. С другой стороны, если бы не Макс, Вася бы вообще никогда бы не решился сделать первый шаг. Как и Саша.       Идиоты же.       — Просто скажи, что для тебя все это значит.       — Ну уж нет, сначала ты.       — А что я должен говорить?       Саша вдруг не выдерживает, его голос почти срывается на крик, но из-за этого почти выходит не крик, а скорее истерический вскрик, который, вообще-то, звучит так забавно, хотя смеяться сейчас не хочется никому.       — А что я должен говорить, Вася? — Он хмурит брови, быстро-быстро моргая, чтобы согнать пока ещё несуществующие слезы. — Что?       — Да просто скажи, что это ничего не значило, и что мы должны это забыть! Всё! В чём твоя ебаная проблема, Беличенко, давай, скажи это!       — А если я не хочу!       — Ну значит ты тупица! Что вообще должно значит, что ты не…       — Да то и значит, — вся злость из голоса вдруг куда-то испаряется. Наверное, это из-за того, что у них обоих начинает болеть голова, которая у них, судя по всему, одна на двоих, иначе как объяснить то, что они так тупят. — Я просто не могу сказать то, что не является правдой.       — В смысле?..       — Может, для тебя это ничего и не значило…       — Эй-эй-эй, притормози, с чего ты взял, что для меня это ничего не значит?       — Ну так, блять, ты же только что сказал это.       — Я этого не говорил!       — Заебал, Звёздкин! Нравишься ты мне, понял? Доволен? Давай, пошли меня, ты же умеешь!       Вася прикрыл глаза, пока Саша стоял, сжимая кулаки в ожидании, когда же лишится одного из лучших друзей по вине тупой влюблённости. Ждёт как-то подозрительно долго, Вася сосредоточенно делает вдохи-выдохи.       — У тебя есть аспирин?       Саша без лишних слов исчезает, возвращаясь чуть позже с таблеткой и стаканом воды в руках. Он даёт Васе запить аспирин, уносит стакан обратно на кухню, снова приходит в коридор, но в коридоре они стоят недолго, потому что Вася снова делает пару вдохов-выдохов, а потом тянет Сашу за руку в его комнату. Закрывает дверь на случай, если родители Беличенко вдруг решат вернуться пораньше в родной дом.       — Я бы поцеловал тебя, но меня недавно стошнило, а чистить зубы чужой щёткой это как-то… Короче. — Он поворачивается к Саше, который стоит, оперевшись спиной о дверь. — Ты… тоже мне нравишься?       — Это был вопрос?       Вася нервно хихикает.       — Если бы.       — Я, кажется, скоро усну, боже, как не вовремя…       — Это все из-за нервов. — со знанием дела говорит Вася, будто это у него тут нарколепсия. — И алкашки.       — Если в следующий раз решишь мне признаться в… симпатии, хотя бы не спаивай меня, чтобы я не отключался.       — Это кто ещё кого спаивает, Беличенка! И зачем мне ещё раз признаться тебе в этом?       Саша зевает.       — Перед тем, как ты уснёшь, а я пойду получать свою анальную кару от Максона и маман… Мы, эм…       — Что мы? — в который раз зевая за последние несколько минут, спрашивает Саша.       Господигосподигосподи.       — Встречаемся теперь? — тихо спрашивает Вася, смущённо разглядывая пол. И как он не замечал раньше такого интересного узора на линолеуме…       — Ты меня вчера почти трахнул, потом мы оба признали, что нравимся друг другу, а теперь ты задаёшь такие вопросы? Нет, блять, Звёздкин, у нас все как обычно. Лучшие друзья, чисто по-мужски может иногда выручать друг друга. — Саша пародирует рукой дрочку, ухмыляясь, пока Вася на грани возмущения. — Конечно, мы встречаемся!       И чуть смущённо секундой позже добавляет:       — Если ты этого хочешь…       — Нет, я передумал, — абсолютно серьёзным голосом заявляет Вася.       — Пошёл ты, — отвечает Саша, когда, подняв чуть испуганный взгляд на чужое лицо, увидел такую же ухмылку.       Оставленный на тумбочке телефон звонит. Вася опять прикрывает глаза, понимая, что сейчас его будет ждать, если это Макс или мама. А ведь это точно кто-то из них.       — Видимо, пойду.