Привет

— Привет, — я ждал ответа, но его не последовало. Она молчала. Скорее всего, музыка в наушниках перекрывала ей звук реальности. Ее хрупкая фигура, сидящая на скамейке, привлекала внимание. Я молчал. Откинул голову назад, посмотрел на темнеющее небо. Там, в мерцании звезд, я увидел надежду: на светлое будущее, на преисполненную радостями жизнь. Но надежды, как и все в этом мире, имеют свойство затухать, как свеча в церкви, поставленная за упокой души. В этом мире, где сейчас был лишь я и она: здесь я свободен. Свободен от мыслей, чувств, эмоций. Это место, этот, казалось бы, обычный парк, преисполнился для меня смыслом. Он стал чем-то большим, когда здесь появилась она. Когда ее маленькая фигура стала чаще мелькать среди знакомых скамеек, когда тихая английская мелодия стала доносится из ее наушников, когда та самая неприглядная старая скамейка стала для меня особенным местом, потому что это была Её скамейка. Именно здесь мы сейчас сидели. Она продолжала молчать. Я тоже не спешил оповещать ее о своем присутствии. В моей голове было много мыслей, они все крутились и крутились в моей голове, но одна, самая чёткая, яркая, не дающая покоя мысль, была всегда на переднем плане. «Она рядом.» Наконец она открыла глаза. Сняла наушник. Из него донеслись обрывки давно забытой мной песни Битлз, которую я часто слушал в средней школе. Сейчас такие веселые мелодии только рождали во мне противоречия: я не привык быть весёлым. Моя жизнь стала дымом от сигарет. Лёгким паром, который выходит на морозе изо рта. Горьким, невыносимо неприятным дымом к которому я привык. Она долго смотрела на меня, я разглядывал ее лицо: темные, почти черные волосы, глаза цвета вороного крыла, форфоровая кожа, и, что мне больше всего запомнилось в тот момент, ее небольшие сухие губы с припекшейся кровью. Наверно, она часто невольно кусала их. Наконец, я первым нарушил молчание. — Привет, — повторил я. С этого началась наша история…