Я и сам, своего рода, дворянин...

Я умер. Если честно, так себе ощущение. Нет, правда, когда в тебя стреляет какой-то одноглазый амбал — удовольствие не ахти. Радует только, что не просто так погиб — детей спас. Да, представляете, герой прямо… Ни на секунду не усомнился в неправильности всего происходящего. До тех пор, пока вновь не открыл глаза… Так вот, моё имя Тобольский Константин Андреевич, мне почти тридцать пять лет. Из них большую часть я провёл на оперативных заданиях. Служил в армии, позже остался по контракту и почти десять лет работал в составе группы специального назначения. Мы выполняли разного рода задания: обезвреживание террористических группировок, освобождение заложников, пару раз приходилось и быть в роли телохранителя. Но это всё было до поры до времени. В тридцать два года мне довелось выехать на одно задание, тогда я не знал, что это был хоть и яркий, но стремительный закат моей карьеры. Нас специально вывезли за границу и поставили задачу: без шума проникнуть в лабораторию по производству сверхновой взрывчатки и вывезти несколько образцов. Это осложнялось тем, что сам объект находился в горах, а там, как известно, огромное количество тоннелей и лабиринтов, где нас могут ждать. Собственно, из-за этого осложнения нас и пригласили. Начиналось всё вроде неплохо: сняли часовых, вошли внутрь и по составленной начальством схеме передвигались к лаборатории. Это мы так думали… Лаборатория действительно была, только заброшенная, зато вместо неё подарочек в виде террористов. Нас окружили и стали давить плотной линией огня. Троим, в том числе и мне, удалось скрыться в многочисленных проходах и пещерах, но мы знали, что это ненадолго. Нам нужен был запасной выход и фееричный отвлекающий маневр. Связь с центром работала очень нестабильно из-за глубины пещер и толстых каменных стен, но удалось выяснить, что в восточной части есть подземный тоннель, ведущий прямо к морю. Это был хоть и не самый безопасный, но единственный шанс на спасение. Отвлекающий маневр назрел сам собой, когда по пути в завалах химического барахла мы отыскали пару самодельных гранат и запаслись баллоном с кислородом. План был прост и понятен во всём, кроме одной детали. Кто пожертвует собой в качестве отвлекающего манёвра? Разумеется все трое проявили качества самопожертвования, предлагая собственную кандидатуру, но все мы понимали, что этот человек действительно никогда не вернётся, не обнимет близких и не увидит белого света. В итоге, как всегда, всё решил случай. Противники, наконец, вычислили нас и пришлось делиться так, как располагала ситуация. Проще говоря, мы с моим товарищем вбежали в левый тоннель, а наш друг вбежал в правый, через несколько секунд он обвалился под ударом от мощного взрыва, вызвав ещё несколько завалов, одним из которых и закрыло наш проход. Больше суток нам пришлось бродить по этому лабиринту, не зная точного местоположения выхода, без поддержания связи с центром, не имея воды и припасов. Ни-че-го. А всё из-за дурацкой ошибки! Из-за неверного и ненадёжного источника информации! Из-за промашки канцелярской крысы, которая составляла план этой вылазки! Из-за случайности, в результате которой погибли все мои близкие приятели и сослуживцы! Примерно такие мысли регулярно посещали мою затуманенную голову. «Главное не сойти с ума», — думал я. Но на вторые сутки всё же стали слышны характерный шум волн и крик чаек, которые вначале казались галлюцинациями на нервной почве. Но даже наличие выхода и возможного спасения не избавило нас от такого противного явления, как невезение: у ближайшего пирса стоял единственный катер с противниками на борту. Казалось бы горстка людей — пустяк! Но для изнеможденных и морально подавленных людей — то ещё испытание. Как итог — моего товарища ранили в ногу, а меня зацепило в левое плечо. Но это не помешало нам ещё пару часов на голом адреналине мчаться, как можно дальше от этого проклятого места. GPS в микрофонах заработал и нас подобрал на ближайшем острове вертолет со скорой. Очнулся я, помню, в госпитале, и первым делом спросил, как товарищ, жив ли? Но красноречивого молчания доктора было более чем достаточно, чтобы понять, что я единственный выживший. Единственный, кому удалось уйти целым и невредимым. Почти. Пуля, поскольку долгое время находилась внутри, остановила кровотечение, но это не спасло от разорванных мышц, раздробленной кости и скорого выхода на пенсию по выслуге. В тридцать два, сука, года! На пенсию! Тогда вся жизнь, какой я её знал, оборвалась. Всё, что я умел хорошо — это драться, стрелять и убивать! Какая мне пенсия?! У меня ещё запала на лет двадцать хватит! Мои друзья из верхушки помогли найти себе работёнку, пусть и не в прежнем ритме, но лучше, чем идти на гражданку, думал я. Я координировал действия из штаба. Составлял план местности и высылал его оперативникам. Это было нелегко, ведь на тебе груз такой ответственности за каждого, кто сейчас там, рискует своей жизнью, а я здесь, в кабинете среди кучи мониторов и динамиков! Одно неверное слово, один неверный приказ и я подпишу смертный приговор этим людям. Руководствуясь этим и каждый день, напоминая себе о том, кому я обязан своей жизнью, выходил на работу, садился за стол, надевал наушники и неотрывно следил за красными точками на экране. Так пролетело два года, пока я не принял решение уйти навсегда. Постоянная нервотрёпка и напряжение, плюс отсутствие физических упражнений и сна плохо сказались на моём и без того не здоровом здоровье. К тому же психологически такую работу вытерпеть очень сложно. Я оставил после себя пару смышленых ребят, рассказал им, что на самом деле произошло два года назад, хоть и не любил распространяться на эту тему. Но чувствовал, что важно донести до них смысл этой работы, всю её важность. Моя история наверняка шокировала их. А может и нет, здесь у всех своя судьба, и иной раз даже не догадываешься, сколько крови на руках у человека, который приносит тебе кофе и спрашивает о самочувствии. После ухода пытался какое-то время пожить на гражданке: футбол, баня, свидания и так далее, но более чем на два месяца меня не хватило. И вот, однажды раздался спасительный, как мне казалось, звонок от моего старого друга и коллеги — контр адмирала Хохлачева. Спрашивал по-началу, что да как, а я что? Рассказал, что деградирую прямо пропорционально времени проведённому в «отпуске». Слово за слово и в итоге через час я уже сидел в его кабинете и пил кофе. — Да, Костя, сочувствую, я б наверное не смог оправиться после того… инцидента. А уж тем более жить дальше, как ни в чём не бывало. — Ты же знаешь, что я об этом думаю. Вокруг много дерьма и каждое накладывает отпечаток. Я не прожил ни дня, не вспоминая погибших. А что ещё остаётся? Мстить? Боевики, участвовавшие тогда, ликвидированы, операторы в отставке, а я всё ещё здесь. Вот и остаётся жить, друг, просто жить. Мы помолчали. Я вдруг усмехнулся и взглянул на друга. – А помнишь, как мы на юбилее у тебя гуляли? Ты нажрался до такой степени, что час объяснял бармену, как открывать с помощью кода секретный файл ФСБ. — Ха! Точно! Я тогда заново обновил всю программу и сменил коды доступа. На всякий случай. С тех пор не пью! — Кому ты рассказываешь! — Но не в таких же количествах! Я так выразительно посмотрел на него, что тот сразу поднял руки в знак капитуляции. — Ладно-ладно! Но не в общественных местах. — Будем считать, что верю. — Итак, ради чего я, собственно, вызвал тебя… — Не поболтать со старым другом? — Кость, если ты думаешь, что я, как вышестоящее начальство, могу позволить себе это, то спешу огорчить. Я хотел предложить тебе должность, совершенно не связанную с армией, но при этом задействованную именно здесь. — Уборщик? — Не совсем. Будешь ответственным за тренажёры, инвентарь и тому подобное. Работа не пыльная, но требует постоянного твоего присутствия в зале. Плюс, можешь заниматься сам сколько влезет. — Занятно… — Соглашайся, Кость, как друг советую, а то зачах в своей квартире. Небось из дома не выходишь. А тут с парнями, в коллективе, но никакого стресса. Идёт? — Уболтал, по рукам! Но что-то мне подсказывает, что это не всё. — Нет. — В чём подвох? — Помоги мне с Викой и Никитой. Дочка моя на работу вышла, попросила присмотреть за ними всего день. А у меня уже голова кругом! Отчёт ещё нужно доделать, а тебя они любят. Уж не знаю, чем ты детей цепляешь, но они потом ещё неделю к тебе просятся погостить. О, ну тут всё понятно, сам лично знаком с этими отпрысками. Знаю, что в обиду себя не дадут — как-никак деда военный. Чему-то да научил сопляков! Да я и сам не прочь был с ними поиграть. Ну и так получалось, что игры у нас были немного не детские. То нужно было незамеченным проникнуть в здание и спасти принцессу от дракона, у которого, скажем, армейский нож. Дети-то не против были, и я рад. Люблю я этих мелких поганцев. — Ладно, по старой дружбе, давно их не видел, выросли наверное. — О, ещё как! Пойдем, они в зале. — Ты оставил детей с пятидесятикилограммовыми подвешенными снарядами, сейфом с метательными ножами и силовыми тренажёрами наедине? Хохлачев перевел на меня свои круглые, как блюдца, от удивления и осознания глаза и рванул к лифту.Как только двери отворились мигом очутился в спортивном зале КТЦ. К счастью, дети не успели сделать ничего непоправимого, даже Пентагон не взломали. Хотя я всё же думаю, что не особо старались, если эти дьяволята захотят, то станут той еще занозой в заднице! — Дядя Костя! Дядя Костя! Эти двое буквально налетели на меня с порога и сразу попытались повалить, используя двойной захват, но я был непреклонен и держался до последнего. — Дядя Костя, ну как ты это делаешь! Ты же сам учил нас этому приёму! Почему он не работает? – нахмурился Никита и его детские бровки сомкнулись, пытаясь всем видом показать степень негодования своего хозяина. Но тут же предательски ползли в верх, выдавая настоящую радость при встрече. — Он работает, если противник не знает, что вы умеете. А я уже когда сюда шёл, догадывался о вашем хитроумном плане, маленькие засранцы! — Когда-нибудь мы одержим над тобой верх, старый тролль! И ты будешь умолять нас о пощаде! Тут уже вступила Вика, держа в руках воображаемый меч. Я подыграл ей и, встав в ту же стойку настолько серьёзно, насколько позволяла ситуация, сказал: — Наша битва будет легендарной, принцесса-ниндзя! В прошлый раз я допустил ошибку, показав вам секретный приём, который безотказно работает даже со мной, но не сегодня! — Какой такой приём? — Погодите, так я вам не рассказывал? — Нет! Покажи, мы хотим знать! – Куда ж я денусь, вы и мертвого заставите. Когда я обернулся, Хохлочева уже не было и я смог всего себя посвятить детям. После двух часов активного отдыха я принял решение свозить детей в кафе. Впрочем, на это решение натолкнули меня именно они, как бы невзначай бросив, что не очень любят еду из здешней столовой. Вот манипуляторы! Горжусь… Дети, оказавшись в мире пироженок и кексов, напрочь забыли обо мне на некоторое время, пока я расплачивался и занимал нам столик. Посетителей было не так много, но то, что кафе процветало, было видно невооружённым глазом. Недавно установили новые прилавки, живые цветы на столах, бесплатные фрукты, авторские рисунки на стенах, аниматоры у входа. Да, безусловно это место имеет неплохую выручку. Вон как дети уплетают десерт! Когда любопытство детей, по поводу сколько в них влезет мороженого, было удовлетворено, я расплатился, и мы вышли из здания. — Ну что, пошли, сладкоежки? А то ваш дедушка мне голову открутит, если с вами что-то случится. — Хорошо, дядя Костя, но можно мы немного поиграем с пони? Можно? Я обратил внимание на аниматора в костюме лошади с рогом, держащего в руках кучу мягких игрушек. — И вам это интересно? — скептически переспросил, потому как что может быть интереснее моих тренировок? В ответ уставились две пары глаз кота из «Шрека». И в правду, будь эти сорванцы хоть трижды сынами полка, но они в первую очередь дети, которые тоже любят мягкие игрушки, мультики и подобную чушь с блёстками и радугой. — Ладно, я пока подгоню машину, у вас пять минут. И чтобы ни шагу от кафе — это понятно? — Так точно! Мы рассмеялись и, потрепав их по голове, я подошёл к плюшевому монстру, и спросил: — Я могу оставить их здесь на пять минут? — Конечно, это моя работа! Ваши дети будут счастливы познакомиться с единорогом из Понивиля! Ведь дружба — это чудо! Затем, когда дети уже были заняты рассматриванием игрушек, я взял за шиворот это чудовище и прошептал: — Если с этими детьми что-то случится, я тебе твой рог из задницы достану, слышишь, зебра? — К-конечно… Я понял… — Вот и чудно! Я как можно скорее добрался до машины, которую оставил за углом, и весь путь меня не покидало тревожное чувство, будто что-то должно произойти. Не надо было оставлять детей! Круто разворачиваюсь и вижу, как трое мужчин заталкивают детей в черный мерс, стоящий у обочины. Выпрыгиваю из салона и сразу набрасываюсь на первого, кто держал Вику. Дети смогли ненадолго задержать их, и это дало мне время. Интуитивно бью в солнечное сплетение и оглушаю противника ударом в ухо. Следующего настигаю, когда тот хочет открыть дверь машины и, не церемонясь прикладываю его о дверь, разбивая стекло. Третий достал нож и сделал выпад и замах для удара, но я быстро перехватил оружие и отправил в нокаут хозяина. Видимо, это был их водитель. Дети уже успели добраться к крыльцу здания, быстро подбегаю к ним и осматриваю на наличие серьезных ран. Нужно было срочно доложить Хохлачеву! Возможно похищение его внуков было умышленное, с целью навредить ему. Дети сами рассказывали, что часто ходят в это кафе с мамой. Видимо, похитители не ожидали, что вместо молодой девушки в няньках окажется тридцатипятилетний офицер. Мой мобильник в машине, а у Никиты свой всегда в верхнем кармане кофты. Им и решаюсь воспользоваться! Оборачиваюсь всего на секунду, чтобы проверить этих подонков, но замечаю движение позади и, не глядя бросаю нож в противника, но не успеваю понять достиг ли он жертвы, поскольку нахожусь какое-то время оглушенным от выстрела. Он выстрелил? Дети? Они целы? Поворачиваю голову и понимаю, что тело двигается неестественно медленно, рукой ощущаю теплую жидкость, сочащуюся из живота. Не могу удержать равновесие и падаю на спину, ударяясь о холодную плитку. Все звуки воспринимаются очень нечетко и до меня долго доходит их смысл. Боль пульсирует в висках и не дает сосредоточиться. Наконец каша в голове сменяется одной настойчивой мыслью: «Я успел?» Успел ли я бросить нож? Попал ли я? Как дети? Не прощу, если с ними что-то случиться… — …Дядя Костя! Нет!.. Я слышу звонкий голос как сквозь толщу воды. Сначала не понимаю, чей он. Не понимаю где нахожусь и что происходит. Вокруг темно. Но этот голос. Он точно должен что-то означать… Но так хочется спать… Что я как ребенок?! Ребёнок… Дети… Дети! Живы! Лишь бы кто-то догадался вызвать скорую. Совсем скоро проваливаюсь в темноту и понимаю, что это конец. Всё, Костя, вот и пришло твоё время. Сейчас будут тебя черти на сковородке мордовать. Сквозь темноту едва вижу дальше собственного… Да ничего я не вижу! Вообще! Пока на другом конце не загорелся свет. Ну что, в рай или в ад? Я уже был готов войти в священные врата, но этот дурацкий свет раздражает! Реально бесит! Глаза уже болят! — Да выключите долбанную лампу! Я на миг открыл глаза и тут же зажмурился. Очень ярко. Слишком болезненно для рая и слишком безболезненно для ада. Ну если судить по меркам человека, далёкого от религии. Протёр глаза руками и наконец-то разлепил их. Я в какой-то комнате. Может больница? По виду на палату не похоже, я знаю о чём говорю, сам бывал в заведениях такого рода с регулярной периодичностью. Эта точно не больничная комната. Во-первых, лежу на очень мягкой кровати, к тому же, с балдахином. Не понятно на кой черт эти штуки? От комаров? На потолке куча, просто огромная куча лепнины. Кто в здравом уме будет украшать комнату столькими завитками и узорчиками? Рядом комод с миниатюрными золотыми ручками и небольшой искусно изрезанный стол. Сейчас день и солнце, которое видимо, послужило инициатором моего пробуждения, нагло проникало внутрь, затапливая комнату теплым светом. Солнышко, если ты спасло меня от смертельного ранения, я вечно буду в жёлтом ходить и молиться, чтобы ты никогда не погасло! Но не успел запеть куплет про «Пусть всегда будет солнце!..», как дверь отворилась и вошёл мужчина. Почти пожилой, но, обратись к такому «дедушка», изобьёт и обругает не хуже молодой гопоты. Одет как-то слишком вычурно — камзол нацепил. Вам что тут — театр? Хотя может и театр, я ж не в курсе. — О, молодой господин, вы проснулись! Как я рад! Всей усадьбой молились о вашем здоровье. Что же вы себя не бережёте? Он и слезинки вашей не стоит! Так, остановите, я выйду! Что он несёт? Может, это психушка? А меня-то за что? Я честный офицер! Медкомиссию раз в год всегда проходил и ничего! А тут какой-то Гамлет мне диагноз ставит. — Какой усадьбой? Какой господин? Кто "он"? — Но как же… Ведь вы… — Во-первых, кто вы такой? И где я нахожусь? Свяжитесь с командованием, они меня заберут. — Господин, вы что же, ничего не помните? Я начинал раздражаться, но всё ещё лелеял надежду решить всё миром. — Боюсь спросить, а что я должен помнить? — Но… Вы ведь… Нет… О, Всевышний, вы потеряли память? Ну всё! Это уже слишком! — Да кто-нибудь может обьяснить мне, что происходит?! Видимо, на мою мольбу о помощи откликнулись другие обитатели дома. В комнату, через ту же дверь вошёл мужчина лет пятидесяти. Суровый тип, брови так сведены, что я невольно подумал, что у него она одна. И опять камзол! Да что ж такое! — Господин Рикколетти, Териал проснулся!..– раболепно пропел Гамлет. — Сам вижу, благодарю, господин Айхан. Спасибо, что помогли моему сыну. Сыну? Нет! Не-а! Меня в свою психушку не впутывайте! У меня своих тараканов в голове хватает. Кстати о ней, болит немного. Да и с голосом что-то не так. Звонкий больно, будто мальчишечий. Захотел померить себе температуру рукой, но она замерла на полпути к лицу. Вернее это я её остановил. Вернее это не моя рука. То есть вроде бы это и моя рука, в том смысле что управляю ей я! Но это не моя рука! Мне тридцать пять лет! Мои руки все в мозолях и шрамах, а эта девчачья ручонка! Пальцы тонкие и длинные, кисти бледные, будто солнца не видели много лет. Кстати, солнышко, если тебе не трудно… ОБЪЯСНИ, КАКОГО ХРЕНА ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — Боюсь, господин Рикколетти, что Териал слишком сильно ударился головой, когда упал. У него пробелы в памяти. — У него-то?– надменно хмыкнул "отец".– Да этот симулянт готов хоть трупом прикинуться, лишь бы в академию не ехать! — Извините, вы кто вообще? Кажется, офигевай я чуть подольше, мужчины не обратили на меня ни секунды внимания. Я решил твердо разобраться во всём этом дерьме. У меня друг в разведке служил. Рассказывал, что да как. Мол, надо быстро принимать решения, адаптироваться под ситуации. Ну вот сейчас и проверим какой из меня разведчик! Говорят, что с больными надо общаться вежливо. — Териал, как вы себя чувствуете? – мгновенно подскочил тучный мужчина и манерно всплеснул руками. — Голова немного болит, но в целом сносно. – Коротко и по делу. — Это могут быть последствия травмы. Лёгкая амнезия. Я уверен, что через несколько дней он все вспомнит! — Да я уверен, что этот поганец прикидывается! – сухарь продолжал кривить губы, будто я ему в тапки нагадил, а не лежу после огнестрела. — Я всё же осмелюсь вас уверить, что мальчик не врёт. Кажется, эти двое опять забыли про меня, но ничего. Я упёртый. Кашлянул пару раз и выразительно так взглянул на них, мол не соблаговолите ли вы заткнуться. — Ваше имя — Териал Рикколетти, вы сейчас в своём отчем доме. Приехали из военной академии на каникулы погостить. Но неудачно оступились и упали с балкона. — Вы что-то говорили о том, ради кого я это сделал? Мгновенно хлесткий взгляд "отца" пронзил болтливого доктора, но тот лишь моргнул и сладко улыбнулся. — Сделали что? — Ну разумеется, «случайно» вылетел с балкона!– едко выделил и скривился. Я, конечно, в этот цирк не верю, но этот старичок явно вовремя смекнул о моей проблеме и теперь отмалчивается! А ну говори, старый пень! Я сейчас злой, потому что ничего не понимаю! А ты тупой, потому что не понимаешь, с кем связался! — Молодому господину не о чем беспокоится!– засуетился пухлый хозяин камзола. – Это всего лишь мои домыслы. — Териал, – резкий голос заставил меня дёрнуться. – Как только тебе станет лучше, ты вернёшься в академию! — Хорошо… – и сквозь зубы добавил, – ... отец. Хмурый тип вышел из комнаты, громко хлопнув дверью, и врач мгновенно расслабился. — Это действительно мой отец? — Ну разумеется! Ах, вы и этого не помните! Я вам сейчас всё расскажу, память скоро сама придёт! – увещевал приторным голосом доктор. Не уверен. Чует моё сердце, я здесь надолго…