Один раз соврешь

Стук.       Именно это раздавалось в длинном коридоре штаба Ордена в настолько поздний час, что мало кто решил бы, что в такое время сюда пожалует друг.       Рыцарь напрягся.       Приближающийся к нему цокот нисколько не мог радовать юную душу, что только недавно начала верой и правдой служить во имя Мондштадта.       И чутье не подводило его: к нему шел и не друг, и не враг, лишь забредший давно путник, облаченный в одно черное, что сливает его силуэт с силуэтом бескрайней ночи.       Если бы не отблеск лунного света, рыцарь никогда бы не узнал ту пышную алую шевелюру, которая всем своим нутром выдавала, что не стоит его трогать вообще.       Эта ипостась уже давно блуждала во тьме, и ему как обычному смертному, действительно стоило помалкивать, но зоркий людской глаз наивно уставился на него в надежде, что тот заговорит первым.       — Он здесь? — надежда оправдала себя, и рыцарь смог вдохнуть в более легком порыве. В лунном омуте он полностью был уверен, что это и есть «тот самый незваный гость», о котором докладывал командир. Самый, что ни на есть — Дилюк Рагнвиндр.       — Д-Да, господин Дилюк. Командир не ждал вашего визита… — как-то неловко высказывался рыцарь, смиренно отходя поодаль от двери, которую ему приказали охранять, даже под страхом смерти.       На подобные слова Рагнавиндр лишь разочарованно вздохнул.       К сожалению, его время стоило куда больше нежели могло показаться по его натуре, к чему даже в напряжении, он все же решил зайти к этому чертовому виновнику сего мероприятия. Ох, будь у Дилюка хоть крупицы спокойствия, он бы наверняка смог уйти отсюда сразу же как услышал такое заявление от рыцаря Фавониуса, но он не стал.       Что-то внутреннее подсказывало ему, что данная встреча станет для них обоих уроком, к чему как только массивная дверь отперлась, игра началась.       За столом сидел высокий мужчина, облаченный в одно синее, белое да черное. Все это, и даже аккуратные украшения, что свисали с его наряда, эффектно создавали из него самого что ни на есть «экзотического рыцаря».       Для Дилюка же, сидящий был не более чем назойливой личностью, которой не то что нельзя довериться, а лучше с ним вообще не связываться.       Нет, они не были как огонь и лёд.       Скорее, как две большие охотничьи собаки, что никак не могут поделить между собой выручку. С одной стороны, идеалы их были обоюдны, вот только методы обоих были то ли приземленными, то ли безумными настолько, что никто не мог их остановить.       Так, сидящий рыцарь с именем Кэйя, наконец-то поднял свой взор на стоящего господина Дилюка, к чему лишь иронично улыбнулся. Именно с такой улыбкой, Дилюк еще больше начинал злиться, к чему тут же увел взгляд прочь.       И это даже к лучшему: картинка, что предстала перед ним, была мягко говоря удручающей. На обширном диване целые стопки книг, укрытые ассиметричной накидкой с мягким меховым воротником, на полу странные бумаги, совсем не отнёсшиеся к предстоящему делу, а на столе кавардак из стопок бумажек, перьев, да прочих материалов для трудной документации.       С каких пор Кэйя вообще стал работягой?       Вот это вообще выводило Дилюка в некий диссонанс, после которого слова, этого самого рыцаря, переросли во второй план.       — Извини, извини, я думал предупредил его. — с улыбкой высказывался синеволосый. Той самой, с примесью кошачьей ехиды, вместе с крупицами недосказанности.       Именно это вообще ему не нравилось в данной особе, но куда уж деваться, пусть играется, пока может. Сложив руки, Дилюк без слов выдал ему то, что у него условная минута, после чего он попросту покинет этот кабинет навеки вечные.       — Это ведь твой старый кабинет, верно? Не навевает воспоминания? — хотел он было его задеть, постарался бы получше — так подумал про себя Кэйя, вглядываясь в столь прочный камень, что с ним заскучаешь быстрее, чем от старости.       — У меня есть сведения по поводу последних передвижений Фатуи, а вместе с ним последние новости по поводу глаза порчи. — в такой момент Дилюк должен был подать хоть мимолетную эмоцию, но его выработанная реакция нисколько не выдавала его, как бы рыцарь не старался. Вот только, приглядевшись к тем сжатым кулакам, Кэйя более чем был осведомлен, что для господина эта информация на вес золота.       — Цена такая же, вот только как вы могли заметить здесь царит полный кавардак. Диван занят книгами, стол важными документами, на которых я потрачу целую ночь. Остается только стул? — хохотнул под нос от своего дивного предложения, прекрасно осознавая, что он не подождет до завтра, после завтра, да даже через час.       Хоть по его хладнокровию и не скажешь, но Дилюк, именно в этой ситуации, самый нетерпеливый человек на свете.       Итак, прошла минута раздумий в которой Кэйя ни разу не сводил с него глаз, будто бы изучая его снизу доверху. Дилюку же, в свою очередь не оставалось вообще никакого выбора, к чему он, даже переходя за грань так званной «чести», начал сперва стягивать с себя обширный плащ, аккуратно перебирая пальцами застежки на белом жилете, таким вот легким образом оставив на себе верх из черной сорочки.       Даже в эти, достаточно смущенные минуты, Кэйя нисколько не сводил с него глаз, наоборот, его радовало каждое действие Дилюка, и то, как он утонченно снимает с себя одежду, придав ей большего значения, чем предстоящей ситуации.       Все такое же спокойное выражение лица, будто бы говорило о том, что его невозможно вообще сломать, к чему, как только он приступил к брюкам, от рыцаря послышался лишь протяжный хмычок, впервые оборвавший тишину.       — Тебе это не надоест? — холодно отозвался господин Дилюк, нисколько не останавливаясь в действиях, напротив, чем быстрее закончит, тем быстрее получит нужную информацию, и уйдет отсюда подальше.       Кэйя в свою очередь ничего не ответил.       Как всегда, хитрый лис умеет подбирать свой острый язык, и обнажать только тогда, когда того требует ситуация. И так, парень остался без ответа, но и глупцу было ясно, что рыцарю, вид полу-обнаженного Дилюка никогда в жизни не надоест.       Эти отчетливые выступы хорошо сложенного тела. Он тренировался несколько лет, чтобы довести все до идеала, и не мудрено, что Кэйя был действительно заворожён, как и его яркой бледно-белой кожей, по которой эффектно скользили лунные потоки.       Находясь в одной сорочке, Дилюк толком не знал, что же ему дальше делать, к чему попросту подошел к рыцарю поближе. В свою очередь Кэйя, любезно подозвал его сесть ему на колени, ведь так, как никак будет намного легче, раз в его юном друге пробудилась та самая едкая невинность.       — Сегодня вы особенно податливы, господин Дилюк. Неужели та информация так повлияла на вас? — в ходе последних событий выговаривал Кэйя, замечая, как при разговоре на ухо, того пробрали некие мурашки. Какой же он изумительный, хоть все же держался на некой дистанции даже тогда, когда он аккуратно вложил руки на его талию, пробираясь пальцами к заветным местам.       — Заткнись. — процедил Дилюк через зубы, внезапно подрываясь на стуле, тут же накрепко прижимаясь лицом к его плечу.       — Извини, наверное это было больно. — прокоротал рыцарь успокаивающе под нос, накрепко обнимая его, чтобы названный брат наконец-то смог привыкнуть к предстоящему. Дилюк все же не мог никаким образом привыкнуть к холоду его плоти, и то как она жадно проходила по бледной коже, тот же час изучая его тело вновь и вновь, как будто этот лис вовсе не знал, что и как делать.       А ведь он игрался с ним, вынуждал дрожать от каждого касания увереннее, считая, что именно такое завораживает сознание господина Дилюка.       Его цепкие пальцы крепко вцепились в наряд, как только изучение рыцаря перешло на более интимные части, а сам красноволосый вот-вот мог вовсе не сдержать себя, даже в потугах голоса.       — Точно… — припомнил что-то на фоне Кэйя, тут же подбираясь поближе к покрасневшему ушку Дилюка, шепча ему пронзительным зимним холодом:       — Тебе нужно будет сдержать голос. Я не отозвал стражу~       В этот момент, Дилюк мимолетно завис, а Кэйя воспользовался ситуацией, нагло ввел пальцы в заветную точку, заранее зная, что тот вообще не сможет себя сдержать.       И в действительности все так и было.       Дилюк от внезапных слов, до тех же действий, вжался всем своим телом в тело смуглого мужчины, пытаясь всеми силами заглушить наплыв громкого голоса. Ведь если их поймают за таким вот делом, его репутация, что и без того шаткая, канет в бездну «похотливого юнца», что повлияет на судьбу той же Винокурни особым образом.       Вжимая в себя крупицы пронзительного голоса, вместе с накрепко сжатыми пальцами ног о мягкий ковер, Дилюк никаким образом не мог привыкнуть ни к подобному положению, ни к ситуации перед которой предстал.       Кэйе же, оставалось только наслаждаться.       Вдыхать этот спелый аромат вина, которым его партнер пропах еще до встречи с ним, и этой причудливой плотью, которая в ходу своего длительного воздержания накрепко сжимала его пальцы, опаляя холод огненной структурой.       Именно в подобные моменты, разум Кэйи использует выражение: «огонь и лёд».       Вот только их никогда нельзя было называть противоположностями друг друга — они скорее две стороны одной монеты.       Когда же напряжение от ласк спало, рыцарь тотчас приподнял господина Дилюка, слушая под нос целую тираду его пронзительного шепота, который не твердил не более чем несколько ласковых, а также то, что это будет явно последний раз, когда он терпит подобное.       Но разве…парень с таким похотливым выражением лица должен сдерживать то, что ему явно нравится?        Именно этому Кэйя и удивлялся, и обожал в нем — вечное отрицание.       Так что всякие приглашение, или разрешения, ему вовсе не потребовались для того, чтобы накрепко насадить аристократа на свой возбужденный орган.       Комнату объяли приглушенные стоны в тираде с пронзительными рыками. Рыцарь в легком недовольстве уставился на Дилюка, который в ходу своих стонов, попытался закрыть их ладонью, ведь рот все не мог спокойно держаться на замке в таком-то положении.       — Черт, да расслабься уже… — в должном негодовании высказывался Кэйя, одной рукой придерживая его вытянутую талию, а второй аккуратно стимулируя половой орган владельца Винокурни.       Кажется, именно от таких-то действий, он вовсе не мог спокойно воспринять выше сказанное, к чему хоть и покорно двигался ему на встречу, но сжатое нутро нисколько не давало насладиться им обоим.       Данное ох как удручило Кэйю, к чему он нагло начал играться с ним, более не желая его «радовать».       В ходе шествия пальцев вдоль полового органа, Дилюк кое-как еще пытался заглушить стоны, вот только как бы он не старался, Кэйя знал его намного лучше, к чему он никаким образом не мог сдерживать себя от слова совсем.       И так, в приглушенным свете от небольшой свечи, вместе с еле заметным лунным светом, аловолосый более не сдержал себя, к чему полностью кончил первым, в естественно ярой надежде веря, что этот идиот поступит так же.       Когда же толчки прекратились, Дилюк в тяжелой отдышке все же посмотрел на достаточно очаровательный взор Кэйи, что в ходе своей полной испорченности, сладко облизывал белую жидкость со своей перчатки.       — Вижу вы нисколько не сдерживали себя, господин Дилюк. — все в том же шёпоте выговаривал рыцарь, снимая перчатку, да выбрасывая её подальше от глаз.       Как никак, но испорченные вещи его мало волновали, а вот неудовлетворённость, призывала в нем что-то совсем новое, к чему он обоими руками накрепко уложил своего прекрасного господина Дилюка на стол.       Естественно, подобный расклад событий нисколько не нравился ему, а особенно, то осознание, что Кэйя положил его на рабочую поверхность, где по его же словам находились, мать его, важные документы.       Это совсем не профессионально, к чему Дилюк сразу же начал всячески возражать, пытаясь отодвинуть от себя эту тушу. Вот только… Следом за сменой обстановки, Кэйя любезно ему прояснил несколько деталей:       — Я соврал. — Не выходя из господина, он снимал с себя всю верхнюю одежду, тем самым оставаясь практически в одних штанах, на которых собственно и красовалось светило в виде горящего хрусталя Глаза бога.       — В здании нет никого кроме нас. Бумаги на столе так, для отвода глаз, книги одолжил у Лизы, да и прочее — вина одного скаута. — и тут он четко склонился прямиком к озадаченному Дилюку, который действительно нисколько не понимал ни хода его мыслей, ни то зачем он вообще устроил весь этот театр.       — И все это я сделал только для тебя. А вы меня как обычно расстраиваете. — вздыхает он над изумительным выражением лица Дилюка, подбирая его вытянутую ногу до верху, да аккуратно запрокидывая её на плечо.       Хоть по Кэйе и не скажешь, но в ходе таких махинаций, он был не только не удовлетворённым, но и очень, очень злым, хоть перед раздражением пиро воителя, это ни в какие рамки не входит.       Дилюк желал немедля покинуть этого придурка, но к сожалению, попал в самую не выгодную для себя ситуацию, к чему, как только он хотел убрать от себя данную ипостась, его тело тут же будто пронзили тысячу игл, и все это из-за одного грубого толчка, в котором этот рыцарь ввел полностью свой половой орган.       Наверное, именно то знание, что здесь вообще никого нет, доставило Дилюку то, что он без даже мимолетной застенчивости, начал громче выдавать свои стоны, изумляя этим Кэйю вовсе до предела.       — Отлично. — в отличительном румянце выговорил Кэйя, робко придерживая его ногу, и слыша то, как быстрые толчки, вместе с ярым негодованием Дилюка, создавали просто неописуемые эмоции, что в конце концов поработили их обоих.       Переворачиваясь на живот, он тут же был крепко схвачен за волосы, пока пальцы жадно скомкивали все эти бумаги, тем самым двигаясь на обоюдную встречу друг другу.       Кэйе действительно нравилась такая податливость в действиях, к чему тут же вжал голову господина Дилюка в стол, робко распустив его волосы, да склоняясь к вытянутой от удовольствия шее.       Ах, его тело обвивали жаркие крупицы холода, так что хладные поцелуи по телу были намного хуже, нежели резкие толчки, за которым следовали столь изумительные звуки, что не грех было добивать все до конца.       Кажется сознание вот-вот покинет их обоих, к чему вновь посмотрев на это похотливое выражение лица, Кэйя знал, всегда знал, что именно это, и только это может вызвать у них такой ряд эмоций.       Под лунным светом, они вместе закончили этот договор с действительно ужасным условием. Спина Дилюка все была в заметных засосах, и укусах, а вот Кэйя в свою очередь пытался хоть как-то спрятать за волосами заметный укус на шее. Именно в подобные моменты, они вечно встречаются взглядами в некой неловкости, тут же отводя глаза подальше, и вновь принимаясь надевать раскиданную одежду, придавая тот самый утонченный вид, что и прежде.       Вот только…       Уже надевая на себя плащ, Дилюк хотел было приступить к растрепанным напрочь волосам, но его руки были ловко схвачены этим чертовым рыцарем, что вызвало у господина Дилюка скорее ряд вопросов, нежели что-то на подобии раздражения.       Кэйя аккуратно опустил его руки вниз, а сам все смотрел на это удивленное выражение лица, в которой читалось полная отчужденность, вместе с ярым желанием узнать то, о чем же думает этот рыцарь Фавониуса.       Тонкие пальцы подобрались к его длинной алой пряди на правой стороне щеки, пропуская её мягкость меж пальцев, а следом за этим, поглаживая бледную щеку, за которой шли приподнятые губы, которые по сему ждали чего-то невероятного, но Кэйя…лишь большим пальцем провел по ним, видя что Дилюк вовсе не понимает, что на сей раз хочет от него этот алкоголик.       — И про информацию я тоже соврал.       — Я знаю.       Это вынудило его улыбнуться краями губ.       — Ты очень плохой лжец, Кэйя Олберич. — и вновь это извечное хладнокровие, что убирает напрочь, как и момент их близости, как и даже малую часть открытости.       — Иногда доверься хоть кому-то. Или твои игры заведут тебя в тупик…       Он смиренно делает шаг назад, убирая подальше свои шаловливые ручки, все приглядывается к тому яркому солнцу в лице его из любимого братика. — Игры? — с некой актерской игрой спросил синеволосый, тут же улыбаясь в той же обычной манере, что и обычно.       — Хах, в таком случае из меня паршивый игрок. — ничего не ответив, Дилюк моментально решил покинуть кабинет Кэйи, так и не дожидаясь внятного ответа.       Заглядывая на облачное небо, освященные одной лишь луной.       Рыцарь, чьи помысли ни хорошие, ни плохие, смотрел лишь в далекую даль.       В ту даль где виднеется Селестия.       Страна тех, кто был избран стать божеством.       Те, что раньше были такие же как они — обычными смертными, без крупиц возмущения на то, что Глаз бога, дарующий им силы, может в итоге оказаться одной лишь забавой.       — Игра только начинается, и в этой игре, мы не выйдем ни победителями, ни проигравшими.       Дилюк… а ты не изменился с тех самых пор.