Временные трудности

      Весь вечер Антону удавалось избегать мыслей об Арсении. Точнее о том, как тот его спас, а потом поприкладывал к горизонтальным поверхностям... Отвлекаться от воспоминаний получалось достаточно неплохо, потому что ушибы всё ещё ныли после драки с тем пацаном из десятого класса. Как там его Арс назвал? Воронов? Не, не так. Соловьёв? Тоже не то.       Похуй, короче.       Отчим не ругался, в разборки не лез, успокоившись заверением парня, что он сам со всем справится, так что переживать не о чем. Пусть этот уёбок хоть каждый день его рёбра кроссовками считает, Антон никогда не согласится на помощь взрослого. В этом он был уверен чуть ли не прочнее, чем в том, что ненавидит Арсения Попова.       Опять этот Попов всплыл как говно посреди фонтана в парке! Антон, забудь!       Когда под действием обезболивающих таблеток боль сошла на нет, вернулась домой мама и весьма деликатно (нет) напомнила о том, насколько хрупки человеческая жизнь и её, мамины, нервы. Это была нисколько не угроза, но вообще-то угроза, Тош. Отчим в это время благоразумно прятался на балконе, притворяясь, будто привинчивает ту самую полочку, купленную пару лет назад в Икее. Вообще не палевно, дядь, ты так-то отвертку забыл взять.       Про телефон Шастун не вспоминал, да и как-то не особо хотелось в него лезть. Парень предполагал, что увидит много сообщений от своих одноклассников по поводу его отсутствия на классном часу, но как только разбирательства с родительницей остались позади, успел только уроки сделать, а потом рухнул спать замертво. Слишком устал. Как эмоционально, так и физически.       Утром уже ничто не могло отвлечь от вороха мыслей. Поэтому пришлось придумать проблемы, которые фоном будут сопровождать как можно дольше. Например, если не позавтракать, то легкое чувство голода не даст голове работать достаточно хорошо. Если встать ахуеть как рано и выкурить по дороге в школу пять сигарет, то недосып и горький кашель не дадут прикоснуться к телефону и попытаться ответить на вопросы друзей. Кстати, Арс ему тоже писал, и пара минут изнуряющей пробежки выбила из головы все возможные желания и соблазны ему ответить.       В конце концов, он его ненавидел. Так?       — Антон? — встретила его удивлённым воскликом классная. Посмотрела на часы, висящие над доской, и изогнула бровь, — Ты сбежал из дома?       — Почти, — буркнул парень, валясь на свою парту и накрываясь капюшоном, будто отсекая себя от всего остального мира.       Гагарина тяжело выдохнула, смотря на сгорбившуюся тёмную фигуру. С одной стороны это было совсем не её дело: парень учился хорошо, на конфликты не нарывался, уроки не срывал. С другой — с ним явно было что-то не так. Семья полная и благополучная, в коллективе он вроде тоже прижился неплохо, вчерашняя драка, конечно, наводила на невесёлые мысли, но, опять же, жалоб не было. Вся его жизнь была в целом весьма хороша, и приходилось раз за разом задаваться вопросом: почему он несчастен?       Почему уже в настолько юном возрасте научился улыбаться сквозь боль? Почему так усиленно прятал чувства за маской доброжелательности?       Была ли проблема в подростковом максимализме и недостатке внимания или это глубинные проблемы? Что-то более серьёзное, чем курение и драки. Детская травма, депрессия, ПТСР. В педагогическом университете такому не учат, а если и учат, то эти занятия она точно прогуляла. Нужно быть как минимум психологом, чтобы хорошо в этом разбираться и уметь с этим справляться.       В любом случае, сейчас у неё не было ни времени, ни сил, чтобы проводить какие-то беседы или аналитическую деятельность. Планёрка через пять минут, а в кабинете энергетика настолько гнетущая, что любимые Сенькины цветы скоро завянут. Но что же делать? Его нельзя оставлять в таком состоянии одного.       — Антон, — внезапно осенило Гагарину, — Раз тебе всё равно делать нечего, возьми эти документы и отнеси в старостат. Там Оксана сидит, попроси её копии сделать.       Парень с неохотой оторвал голову от деревянной крышки парты и, не особо сопротивляясь, поплёлся к двери, по пути захватив папку с теми самыми документами. Классная выдохнула с облегчением. Оксана точно не даст ему заскучать. Была, конечно, вероятность, что она ему своим рублю-правду-матку-и-что-вы-мне-сделаете подходом сделает только хуже, но почему-то об этом думать не хотелось.       Женщина проводила ученика взглядом до лестницы, а потом развернулась на каблуках и неохотно поплелась в соседнее крыло. На кофе из приёмной директора надеяться не приходилось, но хоть конфетку из вазы она точно собиралась захватить.

***

      Антон никогда даже предположить не мог, что существует специальный кабинет для старост. Длинная, узкая комнатка с одним окном, диваном возле него и широким шкафом-стеллажом, набитым документами и журналами. Возле двери стол с компьютером на нём и прочей аппаратурой рядом на тумбочках. Этакая канцелярия с бесплатной рабочей силой в виде самых ответственных учеников школы.       Оксана как раз сидела перед монитором, заполняя электронный журнал по просьбе какого-то учителя. Она не выглядела как обычный человек в семь утра, но и на педантичного и нахохленного Оксана тоже не походила. В её образе были сдержанные цвета, простые формы и удивительная свежесть в содружестве с возвышенностью. Одного взгляда на неё хватало для того, чтобы понять, что её лучше не злить.       Стоило Антону громко закрыть за собой дверь, как девушка тут же обратила на него внимание, смеряя крайне недовольным и самую малость заинтересованным взглядом. Парень поёжился, но без лишних слов просто протянул папку. Она сощурилась, резко выдернула документы и быстро их пролистала. Немного расслабилась, встала и включила принтер.       — Мазохист?       — Прости, что?       Она чуть наклонила голову, многозначно приподнимая бровь. Её взгляд окутал цепкими нитями, сковывая движения, будто паутина. Шастун не мог сопротивляться этому напору, он даже злиться почему-то не мог. Только беспомощно трепыхаться, придумывая оправдания и ложь, в которую она, естественно, не поверила бы.       — Можешь не говорить, почему дал себя избить. Мазохизм — это нормально, — произнесла Оксана, методично переворачивая листы на сканере и скрепляя копии степлером. Парень устало выдохнул, падая на соседнее место за компьютером, и досадливо потёр синяк на скуле большим пальцем. Холод колец приятно ощущался на разгорячённой внутренними противоречиями коже, а прохлада комнаты и монотонный стук шестеренок принтера успокаивали.       — Я, возможно, просто не в силах был отпор дать? Нет?       Староста в ответ только фыркнула, надменно усмехаясь.       — В тебе два метра роста. Если захочешь, час простоишь и никто тебя не завалит.       А Арсению не потребовалось даже минуты для этого.       Именно это проносится в голове Антона в то же мгновение. Настолько быстро и больно, что виски пронзает пулевым осознанием: он правда хотел? Хотел оказаться под Арсом, хотел почувствовать на себе его тело, ощутить его мощь? Неужели он просто дал себя завалить? Почему?       Антон тут же прикусил язык настолько сильно, что рот наполнился солоноватым привкусом крови, а на глазах выступили еле заметные капельки слёз. Желудок сдавило болезненным спазмом, и слюна начала скапливаться за щеками, будто голод тоже пытался отвлечь мозг от навязчивых мыслей. Антон был этому рад.       Видимо, что-то беспокойное заметила в молчании собеседника Оксана, потому что оставила копии документов на столе и быстро сходила к кулеру, печатая сообщение на ходу. Она набрала в керамический стакан горячую воду, достала с полки банку листового чая и кинула его завариваться прямо в кружку. К моменту, когда девушка вернулась к апатично-молчаливому Антону, дверь распахнулась и в помещение ворвался Арсений.       — Где он?! Где Сабуров?! — непривычно громко крикнул он. Оксана только фыркнула, улыбаясь даже слишком развеселённо, но благоразумно прикрывая ухмылку за кружкой, — Суркова, это не смешно!       — Это очень смешно, — возразила девушка, отставляя стакан и скрещивая руки на груди, — Ты принёс шоколад?       Попов недовольно сощурился, но вытащил из кармана куртки цветастую плитку и положил на стол рядом с вмиг сжавшейся тушкой Шастуна. Антон замер, совершенно ошарашенный происходящим вокруг него: слишком много событий за такой короткий промежуток времени, у него оголодавшие мозги не настолько быстро работали. Староста тоже не торопился — замер, облокачиваясь на стол одной рукой, и настолько жгуче уставился в затылок Шастуна, что последнему начало казаться, будто скоро у него волосы вспыхнут от такого напряжённого бурения.       — Не думай, что я просто так всё забыл. Нас ждёт долгий разговор.       Антон сжался от несколько разозлённого, но в большей степени надменного тона. Ровно на секунду. А потом быстро вернул себе самообладание и выпрямился, будто бы и не боялся старосты всего секунду назад. Оксана не совсем понимала, что происходило перед её глазами, но, заметив покрасневшие уши Антона, усмехнулась в кружку. Ей определённо нравился этот парень.       — Пошёл нахуй, — буркнул всё же парень себе под нос, когда Арсений уже был за дверью, громко хлопнув ею напоследок.       Сердце билось где-то в горле, а в глазах летали мошки от переживаний. Почему-то стало чертовски холодно. Антон решил не думать об этом дольше, чем уже есть, и залпом хлебнул горячий чай, прикусывая принесённой шоколадкой. Оксана решила ему не сообщать о том, что в кружке был почти кипяток.

***

      Арс и сам понимал, что вёл себя совсем не как обычно. Он бегал за этим придурком Шастуном на каждой перемене, подсаживался к нему каждый урок и даже на перерыве не отставал от процессии, окружающей одноклассника, ни на шаг. Зачем? Кто ж знает.       Он хотел ответов, очевидно, но почему и зачем, не знал.       С самого начала у них не сложилось нормальное общение, и раньше это совершенно не трогало Попова. Ни с кем другим рядом он не позволял себе так открыто демонстрировать интерес и любые другие эмоции. Ни с кем другим он не желал поговорить так сильно, как сейчас с Антоном. Тот злился на него, посылал чуть ли не чаще, чем дышал. А ещё так очаровательно краснел... Что за чёрт?       Антон знал, что сегодня ему нельзя было курить. Он знал, что, стоит ему зайти в туалет, как графская акула всея школы тут же растерзает его на части своими расспросами, а потом ещё и пару раз об стенку вытрет. Почему он тогда после уроков пошёл покурить? Кто ж знает.       Когда Попов вошёл в пропахшее дымом помещение и закрыл за собой дверь на ключ, Антон всё ещё прокручивал в голове недавний недоразговор с Оксаной. Если бы хотел... Действительно, если бы хотел, он бы не дал себя запереть, не дал бы с собой так разговаривать, не дал бы собой полы вытирать.       — Ты меня слушаешь?       — Что?       Арсений сидел близко. С ногами забрался на этот же подоконник, и даже пепельница еле помещалась в пространстве между ними. Смотрел раздражённо, видимо, уже долго что-то говорил, и его выбеленные глаза ледниковых оттенков просверливали дыру в черепушке в поисках чего-то, только им необходимого. Антон вжался в холодную кирпичную кладку и уже собирался развернуться, чтобы слезть, когда Попов, продемонстрировав чудеса растяжки, уперся ногой в стену рядом с его локтем, преграждая путь.       — Я тебя не отпускал.       — А я твоего разрешения не спрашивал.       Искры напряжения так и мелькали между ними. Арс всё смотрел и смотрел в невероятно зелёные глаза и не понимал себя, не понимал собственных мотивов. Неужели он теряет контроль? Неужели ему так и не удастся ничего узнать? Нет! Он никогда не сдастся на полпути!       — Просто ответь на мои вопросы и всё. Я от тебя отстану, Антон.       — А если не отвечу? Опять нагнёшь меня?       Попов стиснул челюсти, напряжённо разглядывая собеседника. Тот не выглядел очень уж нагло и разозлённо, он даже был будто бы напуган. Им напуган? Он думает, что Арс его бить будет? В груди становилось тесно от вида побледневшего усталого лица и вмиг потускневших глаз.       — Я не люблю применять силу.       — Правда? Я не заметил!       Пронеслась искра. Огонь быстро подорвался, вспыхивая высоким пламенем.       Антон почти не дышал, ощущая себя будто бы в клетке. В клетке из рук Попова. Тот особо не церемонился: вцепился в запястья, пригвоздив их к царапающей поверхности стены, сам сел чуть ли не на колени Антона и дышал ему куда-то в висок.       — Не истери, — произнёс тихо-тихо. А Антон до этого момента не истерил даже.       Дыхание пришло в норму, слёзы застыли где-то под веками, неприятно покалывая жаром, а напряжённые плечи наконец бессильно опустились. Парень зажмурил глаза, ощущая острую потребность вдохнуть как можно больше кислорода с примесью парфюма старосты.       — Он мой отчим, — наконец молвил куда-то в сторону. Арс непонятливо сощурился, — Директор — мой отчим. Ты же это хотел узнать?       — И это тоже.       — А что ещё?!       Хватка на запястьях усилилась, и Антон потупил взгляд в ключицы одноклассника, что выглядывали из-под расстёгнутой на первые две пуговицы рубашки. Дома его бы успокоил ледяной душ, а здесь был только ледяной взгляд Попова, и Шастун никогда бы не признался в том, что второе помогало в разы лучше.       — Почему ты подрался с Воробьёвым?       — Сосни. Не буду я на это отвечать.       — Тогда расскажи, за что меня ненавидишь?       — Иди нахуй!       Шастун в который раз попытался оттолкнуть от себя старосту, но тот только сильнее прижал его к стене, и сдвинуться казалось просто невозможно, но Антон, в который раз вспомнив слова Оксаны, неожиданно сильно разозлился. Он крепко вцепился в рубашку одноклассника на плечах, отчего ткань чуть ли не полопалась под пальцами, а когда Арс отвлекся на этот жест и повернул голову, Шаст подался вперёд, стискивая зубами аристократично-белую кожу шеи.       Староста вскрикнул, сразу отпихиваясь в сторону толчком ноги. Он ошарашенно пялился на в безумстве округлившего глаза Антона, придерживая уже покрасневшее место ладонью, а потом подался вперёд, пресекая ещё даже не начавшееся движение к побегу одноклассника. Арс развернул его спиной к себе с большим трудом, ведь теперь тот сопротивлялся в разы сильнее. В процессе безумного мельтешения тел на узком подоконнике даже послышался подозрительный хруст, на который, естественно, никто внимания не обратил.       — Почему ты мне не отвечаешь?       — Отсоси!       — Обязательно!       Антон тут же замер, ошарашенно оглядывая старосту через плечо. Тот выглядел даже слишком взбешённо, взъерошенно и горячо. От него пекло, обдавало жаром, его движения стали резче, голос громче, а сила ещё больше. Будто все предохранители сорвало.       — Ты хоть представляешь, как это больно? Нет?!       — Арсений...       — Сейчас представишь... Нет, почувствуешь!       Шастун с ужасом осознал, что не может пошевелиться. Его руки и ноги были намертво зафиксированы, а поза настолько неудобна, что ему просто не на что было опереться для сопротивления. Староста схватил его за волосы на затылке, поворачивая голову так, как ему хочется, дышал куда-то в шею и уже чуть ли не рычал от напряжения. Странное чувство шевелилось где-то глубоко в животе, и смесь из стыда, страха и возбуждения заставляла слёзы на уголках глаз выступать.       — Арс, нет!       Он уже почти смирился со всем происходящим, когда дверь с хлопком стукнулась об стену.       — Остановите гейство! Я иду!       На пороге уборной стоял высокий молодой человек. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, пиджак завязан на поясе, а форменные штаны не доставали до щиколоток. Он пафосно поднял руку, состроив, по его мнению, невероятно эпическо-героическое лицо, махнул головой, откидывая чёлку со лба и двинулся к кабинкам, всеми силами стараясь не глазеть на сплетённых в замысловатую загогулину парней.       — Нурлан?!       — Нет-нет-нет! — протараторил Сабуров, проходя мимо подоконника, на котором Шастун и Попов тщетно пытались разъединиться, — Не обращайте на меня внимания! Я просто заберу своего ребёнка, а потом продолжайте делать то, что делали!       Парни окончательно бросили все попытки как-либо отползти друг от друга и сделать вид, будто они не компрометирующе обжимались буквально пару мгновений назад. Они только непонимающе пялились на Сабурова, что лёгким движением ноги открыл дверь одной из кабинок, а потом за руку вывел оттуда своего одноклассника.       — Не волнуйся, Тамби, я здесь, я с тобой, — мягко и нежно проговаривал, поглаживая ошалевшего от жизни парня по спине, — Всё уже позади.       — Пидорасы, — шептал тот, шатко ступая в сторону выхода, — Они так быстро ворвались. Я просто не успел... Пидорасы. Вокруг одни пидорасы.       Антон понуро следил за тем, как учащиеся параллельных классов вышли из помещения, учтиво закрывая за собой дверь. Он апатично наблюдал за тем, как Арсений спокойно и размеренно выпутался из нежеланных объятий, наконец отодвигаясь в сторону и спокойно выдыхая.       — Продолжим?       Шастун в ответ только фыркнул, мгновенно слезая с подоконника и поправляя сползшую набок одежду. Уже было пошёл достаточно быстрым шагом к двери, но остановился, стоило Арсению схватить его за запястье.       — Я не отстану, — упрямо выдавил сквозь зубы он.       — Пожалуйста...       Староста опешил.       Антон стоял перед ним, даже не пытаясь вырваться или как-либо ещё сопротивиться. Его руки задрожали и похолодели, щёки нездорово покраснели, а глаза наполнились слезами. Настоящими слезами. Теперь это была реальная истерика, и Арс не знал, как себя вести, понимая, что являлся причиной такой реакции.       — Антон, что.. ?       — Я уже не знаю, как до тебя донести эту мысль. На угрозы ты не реагируешь, предупреждения игнорируешь. Может, — он запнулся, громко шмыгая носом и даже не собираясь вырываться из захвата, будто эта рука, крепко прижавшая множество браслетов к нежной коже, удерживала его над пропастью очередной панической атаки, — Может, если я попрошу, тогда ты поймёшь?       — Но..       — Пожалуйста, — уже громче произнёс Шастун, — Прошу тебя, умоляю. Оставь меня в покое.       Не дожидаясь ответа, он резко дёрнулся в сторону и выбежал из помещения, а затем и из школы, не особо заботясь о куртке и других личных вещах. Арсений так и остался сидеть на треснутом подоконнике, ставшем внезапно слишком просторным. Что только что произошло? Почему? Как?       Разбежавшиеся мысли собрал в одну кучку громкий звук оповещения.       Оксана Суркова       Этот Антон       Это же он подрался вчера с Воробьёвым?       Нурланчик Сабуров       хз       надо у Арса узнать       он очень тесно с ним общается;)))       Оксана Суркова       ???

Арсений Попов Сабуров, заткнись Да, это был Антон

      Оксана Суркова       Почему они подрались?

Арсений Попов Не знаю Я пытался узнать, но он мне ничего не говорит

      Нурланчик Сабуров       Окси       ты думаешь он...?       Оксана Суркова       Может быть?       Я не знаю       Арс, ты его проверял?

Арсений Попов Ещё нет

      Оксана Суркова       Почему?

Арсений Попов Был занят

      Нурланчик Сабуров       да-да       заааанят;)))

Арсений Попов Сабуров, заткнись

      Оксана Суркова       Завтра займётесь этим       Арс устало отложил телефон в сторону, с силой протирая глаза. Голова раскалывалась жутко, но ему ещё нужно было зайти в старостат и отксерить последние недели в журналах, а потом дела-дела-дела. Он встал, расправляя растянувшуюся рубашку на плечах, поправил воротник, прикрывая чуть опухший след от укуса, подхватил свой рюкзак и вышел из порядком надоевшего помещения.       Обо всём произошедшем он пообещал себе подумать позже.