П.М.М.Л

Жизнь двух влюбленных внезапно началась, стремительно закружилась и в один миг чуть не закончилась. Любовь и второй шанс. Соблазн и сожаление.

***

— Я дома, — Осаму захлопнул дверь и наклонился, стягивая с себя лаковые туфли, которые неимоверно жали на ноги. Разминая уставшие стопы, кареглазый поднял голову и увидел маленького мальчика, который радостно бежал к отцу. —Папа! — малыш накинулся на мужчину с объятиями, заставив того покачнуться. — Здравствуй, солнышко, как…- шатен даже не успел осторожно обнять сына, как в коридор молча вышел мрачный Накахара и окинул мужчину с ребёнком тяжёлым взглядом. Повисла тишина. Малыш даже с некой виной в глазах отошёл от отца и не сопротивлялся, когда Чуя всё также молча подхватил его на руки и понёс в комнату, оставив на пороге Осаму в полнейшем ступоре. — Аки пора спать, — сухо ответил на немой вопрос шатена Накахара, скрываясь в тёмной комнате вместе с мальчиком, который печально наблюдал за папой. Осаму тяжело вздохнул и, наконец поставив на место ненавистные туфли, зашёл на кухню. Здесь было жарко, пахло детской смесью, какой-то травой и овощами. Повсюду валялись остатки еды, кое-где смесь была разлита и уже присохла к столу и полу, а в раковине лежала гора немытой посуды. Дазай, засучив рукава, начал убирать. Он ни в коем случае не судил своего мужа за беспорядок, ведь понимал, что за гиперактивным маленьким ребёнком требовался постоянный контроль. А ведь Чуе каким-то образом ещё и нужно было следить за собой, о чём он, кстати, давно забыл. Некогда активный счастливый рыжик, который каждый день бросался на супруга с радостными объятиями, много ел и почти не испытывал дискомфорта от беременности превратился в угловатую раздражительную и сухую мать с явными признаками послеродовой депрессии, которая все силы вкладывала в попытки воспитать чадо и не умереть невзначай. Дазай работал с утра до позднего вечера, приходил уставшим, поэтому почти не обращал внимания на ребёнка. Мелкие ссоры с Чуей случались чуть ли не каждый день, и супруги отдалились окончательно. Каждое воскресенье у Осаму был выходной, и они с Аки шли в парк. И тогда он был самым лучшим отцом, ведь он был добрым, разрешал на нём кататься и не заставлял есть противную кашу. Такое ведь происходит всегда: отец, который абсолютно не принимает участия в воспитании ребёнка, в глазах этого самого ребёнка лучше матери. Ведь Чуя ругает и кричит, Чуя не хочет, чтобы его дитя выросло безответственной сволочью. Чуя садит своё здоровье и нервы, из последних сил держится, чтобы не послать всё и выйти в окно. Не спит ночами из-за криков от режущихся зубов, готовит эти проклятые детские смеси, от запаха которых уже хочется блевать. В глазах сына Накахара был злым, вечно недовольным и хмурым, но ведь он же не всегда был таким. Дазай заметил проблему слишком поздно. Он пытался намекнуть рыжику на возможность нанять сиделку или временную смену обязанностей, но отношения между супругами стали настолько холодными, что Чуя воспринял это, как очередную претензию, огрызнулся и ушёл. Опять. — Зайчик, как прошел твой день? — шатен зашёл в комнату и улыбнулся. На руках у Накахары лежал закутанный в одеяло Аки и, судя по выражению лица, был чем-то недовольным и снова спорил с «матерью» — Пусти, я хочу к папе! — Аки в очередной раз легонько пихнул Чую рукой в грудь и попытался выбраться из одеяла. Невероятно раздражённый Накахара уже перестал сопротивляться и просто наблюдал за малышом, сжимая в руках одеяло и непроизвольно подёргиваясь. — Папа злой и некрасивый, я хочу к другому папе, — малыш, поняв, что не справляется с одеялом, надул губки и сел, кое-как скрестив руки. Чуя на мгновение зажмурился, встал и вышел на кухню, не сказав ни слова. В глазах мелькали искры обиды. Чем он это заслужил? — Акуша, так нельзя говорить про маму, — шатен ошарашенно поглядел вслед мужу и быстро направился вслед за ним, на кухню. — Чуя, я хотел бы поговорить.