Judgment Day

Свинцовые тучи нависали над крышами высотных домов, и, казалось, готовы проглотить этот забытый Богом город со всеми его жителями, забывшими про те простые человеческие чувства, что делали жизнь жизнью, а не мрачным и тоскливым существованием в людском муравейнике. Ветер завывал расстроенной флейтой в печных трубах, которые уже полвека служили исключительно украшением фасадов; трепыхал старые подоконники так, что они гремели словно покойники, вставшие из могил в дьявольскую ночь. Ветер пел свою заунывную песню, жалуясь на одиночество и тоску. Порой мне думалось, что серая реальность за окном не более чем картинка, созданная воспалённым мозгом. Ведь когда-то всё было совсем не так: красок в мире было больше, запахи были ярче, эмоции разнообразнее. Но та, другая жизнь, казалось чем-то далёким, почти забытым за давностью лет. В той жизни было лето, наполненное робкими признаниями, произнесёнными заговорщическим шёпотом; карамельным запахом разогретого солнцем песка на заброшенном лесном пляже; кислым вкусом яблок, сворованных в саду старой Мэгги. Теперь не было ничего, кроме четырёх стен городской квартиры, сдавливающих, словно дьявольские тиски. Каждый новый день начинался с мучительной борьбы с самим собой. Добрая часть утра уходила на то, чтобы найти убедительную причину подняться с постели и скинуть с груди воображаемый кусок гранита, который придавливал к простыне, противно липнувшей к телу после ночных кошмаров. Кошмары… Блядские сны стали моими верными спутниками с того самого момента, как Он ушёл. Я не помнил ночи, когда я не услышал бы голос, который пытается меня дозваться, докричаться из последних сил. Я подскакивал на старом скрипящем диване, судорожно сжимая пальцами суконное одеяло, ошалело оглядываясь по сторонам, словно ища надежду на то, что весь ужас сейчас закончится. В те моменты мне отчаянно хотелось верить, что произошедшее лишь глупый прикол, пусть и совершенно не в Его стиле; что сейчас скрипнет дверца шкафа, и Он вывалится оттуда, не справившись со своими длиннющими ногами, с кофтой моей бабушки, зацепившейся за непослушные волосы, и, сощурившись, скажет: — Неужели ты повёлся, Тейлор? Только вот почти сразу приходило понимание — чудес не бывает. Он не придёт. Уже никогда. И сразу накатывала истерика. Да, я рыдал как маленькая девочка. Стыдно ли мне? Может быть. Но мне нужно пережить их снова, чтобы была возможность двигаться дальше. Мне нужно отпустить всё произошедшее, выплеснуть его в пустоту Вселенной. Всё то время, что я собирал себя по кусочкам, я мечтал об одном — освободиться от воспоминаний. Я даже хотел убить себя, чтобы избавиться от миражей прошлого, но стоило мне поднести бритву к запястью, набрать в ладонь таблеток, взглянуть на асфальт с высоты своего окна, как Он словно появлялся, стоя незримой тенью за моим плечом. — Роджер, не надо. Я прошу тебя. Голос был слишком реален. Настолько, что я вздрагивал и разворачивался. Всё снова происходило в моей голове. Раз за разом Он возвращался в моём сознании. Чёрт, как же сбиваются мысли. Пожалуй, что стоит остановиться и попытаться изложить всё более линейно, более трезво, но это сложно. Тараканы в моей голове, кажется, окончательно рехнулись или празднуют какой-то свой, тараканий, праздник. Но я попробую, обязательно попробую. А прямо сейчас нужно заставить себя выйти из дома. Скоро наступит комендантский час, а у меня в холодильнике повесившаяся мышь уже превратилась в мумию. Не то чтобы я хотел есть, но нужно было закинуть в себя что-то съедобное. Я хочу, я буду бороться за своё целое «Я». Я вышел на улицу за сорок минут до гудка сирены. Случайные прохожие, которых было не так и много в этот час, шарахались от меня, как от прокажённого. Оно и неудивительно. Мои рваные джинсы, Его худи, которое мне всегда было велико, а нынче просто висело мешком, давно не знавшие ножниц грязные волосы делали меня похожим на одного из тех ребят, что выбирались после сигнала. Я равнодушно скользнул глазами по горевшей вывеске ещё работавшего магазина и шагнул внутрь. Дебелая продавщица смерила меня взглядом, и устало поинтересовалась о том, чего же я хочу. Я знал, что под прилавком она держит обрез и готова в любой момент пустить пулю в мой бестолковый лоб. Где-то проскочило желание спровоцировать её, но тут же голос в моей голове запретил мне это делать. Поэтому я просто взял быстрорастворимой лапши и пару литров пива. Этого будет достаточно, чтобы набить желудок и заснуть. Я больше не хотел позволять Ему мешать мне жить. И сейчас, когда Он остановил меня от очередного глупого шага, меня наполняла злость. Я одинаково ненавидел Его и хотел, чтобы Он вернулся. Я вернулся домой за десять минут до сигнала. Запер тяжёлую металлическую дверь, поставив дополнительные распорки, чтобы никакая дрянь не смогла пробиться внутрь. Затем я закрыл ставни в комнате и кухне. Я едва успел развести огонь на плите и поставить чайник, как оглушительный звук заполнил всё пространство. Сирены звучали в течении минуты, после чего механический голос главного Инквизитора сделал объявление. «В Лондиниуме объявляется «Судный день». Все законы Империи отменяются на сутки. Вы вольны делать то, что считаете нужным, добывать то, что вам необходимо. Но, помните о том, что любые действия, направленные против Ложи будут караться смертью». Да! Именно так! Убивайте друг друга. Грабьте. Насилуйте. Уподобляйтесь диким зверям, но не смейте покушаться на тех, кто превратил вас в рабов, в тварей, которые влачат жалкое существование. Как же я ненавидел всю эту систему. Я не мог и не хотел принимать участие в Судном дне, довольствуясь тем минимум, что бросала Ложа своим рабам, чтобы те не подохли с голоду. Хотя, можно было бы присоединиться к какой-нибудь банде, заплатив свою цену конечно. Но я не мог. Я старался не забыть то, что было до Ложи. Как раз то лето. Наше последнее лето. Я помню, или думаю, что помню, как мы лежали на берегу реки, подставляя наши тщедушные юные тела июльскому солнцу. Мы были счастливы! Я не хочу забыть, не хочу думать, что всё только плод моего воображения. Я хочу помнить, как Брайан (да, я забыл сказать, что Его зовут Брайаном) плёл венок из одуванчиков. Я хочу помнить, как я шутил, что в старости он будет похож на созревший цветок. Такой же белый и пушистый — дунь, и его кудрявые волосы разлетятся по ветру. Я хотел помнить, как он смущённо улыбался, обнажая острые клыки. Как чуть-чуть косил на левый глаз и ужасно этого стеснялся. Как и своего носа, роста, волос. Казалось, что он стеснялся вообще всего. Но со мной, только со мной, он был совсем другим. Я хочу помнить это. Но не хочу, чтобы всё это доставляло мне боль. Они забрали его у меня. Навсегда. Это был переворот. Ложа захватила правительства по всему миру, пустив какой-то ядрёный парализующий газ. До сих пор никто не знает о тех техниках, что они применяли. Но на следующее утро мы проснулись совсем в другом мире. Я бы пережил всё. Мне было бы плевать, если бы Брайан был рядом со мной. Но, тогда, когда я спал после ударной дозы яда, пущенного Ложей, я слышал сквозь сон, как он кричал, звал меня, но я был неподвижен. В глубине моего сознания мелькали мысли, разливались кипящим золотом по мозгу, что нужно встать, помочь, спасти. Но я не мог. Утром его не было. Я ждал. Бессмысленно. Безнадёжно. Он не вернулся. Ложа забрала его. Я только не знал зачем. И я не смог ему помочь. Эта мысль была самой ужасной. Она струилась по венам ядовитой змеёй, больно кусая в самый неподходящий момент. Она вызывала все ночные кошмары, заставляя проживать всё заново. Яростные удары в дверь грубо выдернули меня из моих мыслей. Я знал, что надёжно защитился, да и брать в моей лачуге нечего. Разве что разгорячённые молодчики решат убить меня, увидев ту разруху, что творила в моём жилище. И я сомневаюсь, что такая смерть будет лёгкой. Стук в дверь стихал. Я не знаю, кто был там, но он явно пришёл не за добычей. Теперь в дверь скреблись. Скрежет чего-то острого, возможно ножа, по металлу действовал на нервы. Я подошёл ближе. Мне показалось, или слабый голос снаружи просил о помощи. Где-то в глубине моего сердца шевельнулся тот Роджер Тейлор, которым я был когда-то. Нужно было открыть эту дверь, помочь тому, кому нужна моя помощь. Я прислушался. Голос внутри моей головы молчал. Я ухмыльнулся и решил, что раз воображаемый Брайан не приходит, то опасности нет. Я пытался услышать его, пока снимал распорки и поворачивал ключи, замыкавшие замки. Всё было тихо. Я быстро открыл дверь, впуская своего ночного гостя (хотя это было форменным безумием) и захлопнул её снова, понимая, что одним пришельцем дело не обойдётся.