Сладость или гадость?

Знаете, что больше всего меня бесит? Когда на меня не обращают внимания. Вернее, не так. Иногда это хорошо, когда на тебя не обращают внимания. Например, если ты ставишь машину под запрещающим знаком. Или проезжаешь на красный свет. Или тихонько просматриваешь ленту VK в рабочее время в офисе. Вот в такие моменты лишнее внимание ни к чему. Но, как назло, именно тогда тебя видят ВСЕ! Вот вообще ВСЕ! ГИБДД, начальник, коллеги, настойчивые клиенты… А вот когда тебе хочется, чтобы тебя заметили… И пусть не все. Не надо всех. Достаточно одного. Единственного. Неповторимого. Наглого. Самоуверенного. Надменного. Холодного и равнодушного. Красивого, как… Как… Черт! У меня нет сравнений, потому что он не сравним. Он живет на этаж выше. И даже это плохо! Жил бы на этаж ниже, я бы устраивала ему ежедневные напоминания о себе! Ух, я бы так напомнила!!! С самого утра!!! Чтоб на весь день впечатления остались! А вечером — ещё разок! Чтоб ночью не скучал. Но он живет выше. И, судя по всему, на полу у него звукоизоляция. Потому что вопли Джаггеда Стоуна не влияют на его проклятое холодное мироощущение никак! Мы каждый день, два раза, утром и вечером, ездим в одном лифте. Вообще-то мне выходить надо на полчаса раньше, и возвращаться тоже, но я регулярно подгадываю так, чтобы попадать с ним в одно замкнутое пространство. На работе я получаю выговоры, потому что там прекрасно замечают то, чего не надо — мои опоздания. Но не замечают то, что надо — мои задержки на полчаса после окончания рабочего дня. Закон подлости во всей красе. Везде. Я нервно смотрю на себя в зеркало лифта и удивляюсь. Я — красивая. Ну как меня можно не заметить? Как можно смотреть на меня, как на пустое место? Почему остальные замечают? И приглашают на свидания, и смотрят жадно, и вообще! Я — красивая! Ну, пусть не в стандартах красоты, не девяносто — шестьдесят — девяносто! Ну, пусть крайние цифры немного больше. Немного! Зато та, что в середине — стандарт! Ну, пусть рост у меня не модельный. Кому сейчас нужны модели? Зато волосы у меня необычные цвета: иссиня — чёрного и глаза, похожи на два василька! Так мама говорит! А я маме верю! Но он всё равно меня не замечает! Вот как с первого раза нашего, когда я забежала в лифт, запыхавшись, сложила мокрый зонт и услышала холодный, недовольный голос: — Осторожнее!

***

Я тогда круто развернулась, да так и замерла с неприлично открытым ртом. Задохнулась. Сердце чуть из груди не выскочило. Он был невероятен. Высокий, очень высокий! Ах! Я уперлась носом в идеально выглаженную и дико дорогую рубашку, заскользила взглядом выше. Галстук, тоже идеальный. Подбородок твёрдый. Губы. Ах-ах! Какие губы! Сурово сжатые сейчас, но наверняка так умеющие улыбаться… Нос крупный, породистый. Глаза. Ах-ах-ах! Зелёные, как два изумруда! Упасть, умереть и не встать! Я, наверно, выглядела как дура в тот момент, замерев, как мышь, на которую в упор смотрит кот. Но меня можно понять! Не каждый день можно увидеть предел своих мечтаний вживую! Я думала, что такое только в кино и книгах бывает! Но потом этот идеал снова заговорил. Голос его был красивым, бархатистым. А слова… — Вы не могли бы закрыть рот и встать подальше. С вашего зонта течёт вода прямо мне на туфли. Я вздрогнула от тона, надменного и холодного, посмотрела вниз, охнув, торопливо отступила, вжимаясь в стенку лифта. — Простите, пожалуйста, — забормотала торопливо, разглядывая идеально начищенные и явно очень дорогие ботинки и лужу перед ними. — Я возмещу, конечно же… — Для этого вам придется продать почку, — грубо перебил меня мужчина. А я опять открыла рот, но в этот раз уже от неожиданности. Это что сейчас было? Это он меня… Он меня назвал… Ах, он! — Сомневаюсь, что моя почка стоит двадцать баксов, — постаравшись скопировать его надменный тон, фыркнула я и задрала нос. — Сомневаюсь, что всё, что на вас надето потянет на двадцать баксов. — Всё так же хладнокровно парировал он, проигнорировав мой вздернутый нос, — даже если вы здесь разденетесь, это стоимости моих ботинок не покроет! — Хам! — рявкнула я, злобно выдерживая надменный зеленый взгляд. Когда открылась дверь на моем этаже, я выскочила, напоследок нарочно взмахнув мокрым зонтом так, чтобы брызги окатили его всего, а не только ботинки баснословной стоимости. Перед тем, как двери захлопнулись, я услышала сдавленное ругательство: «Ведьма!» Я прибежала домой, бросила сумку и зонт и на нервах побежала в ванную. Глянула на себя в зеркало, и… Ох! Вот это видок! Волосы от влажности кудряшками завились, лицо мокрое, красные щеки, одежда вся влажная. Выглядела я, как мокрая кошка. И да, образ явно не из дорогих. Но все равно, это не значит, что можно мне цедить сквозь зубы такие вещи! После того, как я приняла душ, я спешно вытерлась и принялась ходить из угла в угол, придумывая планы мести. Судя по всему, это был именно тот новый сосед, что вселился неделю назад в квартиру надо мной. Я взглянула на потолок. Ну что, новый сосед, надеюсь, ты любишь тяжелый металл?

***

Я поправляю остроконечную шляпку на взбитых волосах. Подумав, расстегиваю пуговку на корсаже. Хороший корсаж. Превращает мои «не девяносто» в полные сто десять. Подвожу губы вкусным клубничным блеском. Победно смотрю на себя в зеркало. У тебя нет шансов, гад! Задумываюсь, в какой момент моя ненависть переросла во что-то другое? Когда он не среагировал на все мои провокации? И даже на Джаггеда Стоуна? Когда я стала подгадывать время, чтобы попасть с ним в один лифт? Или когда я начала нарочно надевать на работу более откровенные платья? Краситься поярче? Носить каблуки? Провокационно смотреть, делая хитрое лицо? Чего я хотела? Чего добивалась? Да кто его знает… Важно, что ничего не добилась. Он игнорировал мои старания с элегантной небрежностью. Снисходительно разглядывал мое накрашенное лицо по утрам, чуть морщился от сладкого запаха духов, предусмотрительно отступал подальше от острых каблуков. И больше не отвечал на подколки. Словно жалел о своей несдержанности, словно я не стоила даже того его холодного внимания, надменных слов. Сухо кивал при встрече. И все. Просто — ВСЕ! А я не могла никак понять, каким образом я могу его зацепить! А хотелось, очень сильно хотелось! Но все было впустую. Мое накрашенное лицо, короткие офисные наряды и высокие каблуки замечали другие мужчины. Интересовались, тормозили на улице, провожали до дома, дарили цветы. Но мне не нужны были цветы и взгляды других. Мне нужен взгляд только того, ради кого это все затевалось. В итоге я просто перестала так себя вести. Перестала наряжаться, включать Джаггеда, ходить на свидания с ненужными мне мужчинами. Вот только привычка выходить и возвращаться на полчаса позже осталась. Мы стояли в лифте друг напротив друга и молчали. Он — всё так же холодно. Я — всё так же потерянно. И, наверно, так бы всё и продолжалось и в итоге завершилось бы ничем. Но сегодня он мне приснился. Гад, надменный гад. Он посмел мне присниться! И во сне посмел меня поцеловать! Сволочь! Но поцелуй был таким сладким, что я до сих пор дрожу, просто от воспоминания о нём! Но поцелуй был ненастоящим, всего лишь сном! Когда наступило утро, я вскочила с постели и начала метаться по квартире, полыхая от ярости. Гад, гад, гад, гад! Попрыгала, покидала в потолок мячик, купленный специально, с целью вывести гада из себя, и как всё до этого, не оправдавший потраченных на него средств. После того, как я относительно успокоилась, я кое-как собралась на работу и пошла ждать свой лифт. В лифте долго с ненавистью сверлила взглядом идеальный узел галстука и твердые, насмешливо искривленные губы. Выше глаза не поднимала, потому что боялась не сдержаться. Да и увиденного хватало, чтобы меня всю в жар кидало. Гад! На работе всё валилось из рук. Клиенты бесили, коллеги раздражали, начальство — вообще с ума сводило! А пятничная костюмированная вечеринка в честь Хэллоуина, которая должна была немного снизить накал бешенства, наоборот, его усилила. Поэтому вполне понятно, почему злая ведьма, выпившая лишний бокал, решительно нажала в лифте кнопку ненавистного этажа.

***

Я выгляжу превосходно, зеркало это подтверждает, а ещё пьяные коллеги-мужчины, которые не хотели меня отпускать, и парочка пойманных по дороге к выходу из клуба вурдалаков, тоже наметивших ведьмочку своей хэллоуинской жертвой. Но нет, у меня есть цель. Важная. Я намерена наконец-то высказать надменной сволочи всё, что о нем думаю. Прихлебываю прямо из горла утащенной с вечеринки бутылки. И мрачно скалюсь в зеркало в лифте. Я пьяная и бешеная. Прекрасное ведьмовское сочетание. Нетвёрдо иду по узкому коридору к заветной цели. Стук каблуков отдается в ночи средневековыми кастаньетами. Палец залипает на звонке двери. Не смотрю на время, не думаю о том, что он может быть не один и его вообще может не быть дома. Звоню и звоню с наслаждением вслушиваясь, как трезвонит за дверью. Так тебе, гад! Просыпайся! Когда дверь, наконец-то, открывается, я уже в такой степени бешенства, что даже ничего не замечаю. Ничего лишнего. Только голую, покрытую мышцами, грудь. Только низко сидящие на бедрах пижамные штаны, только злобно сверкающие из-под упавших на лоб волос глаза. Он спал, совершенно точно спал. Гад! Как ты смеешь спать, когда мне так плохо? Я медленно скольжу взглядом по нему, выдыхаю и сглатываю. А потом говорю хриплым голосом: — Сладость или гадость? — Что? Похоже он не верит своим ушам. Смотрит злобно, а я в этот момент мелочно радуюсь этому! Эмоция! Мне удалось его достать! После нескольких месяцев! Это понимание наполняет меня такой эйфорией, что я становлюсь увереннее и гаркаю громко, на весь подъезд: — Сладость или гадость, говорю? — Ты с ума сошла, девочка? Пошла вон отсюда! Его рыка я бы испугалась, в другой раз, но не сейчас. — Значит, гадость, — весело заключаю я и выливаю прямо из бутылки на голую грудь соседа. Он в оторопи смотрит на меня, потом проводит рукой по коже… Медленно… Ммм… Где там музыка? Сюда подойдет что-то томно-развратное… Я настолько залипаю на этом движении, что пропускаю момент, когда сосед переводит взгляд с пальцев, испачканных в спиртном, на меня. Глаза его потемнели. — Ведьма проклятая, — шипит он, — достала! Ты всё это слижешь сейчас! И, пока я пытаюсь понять, то ли у меня слуховые галлюцинации, то ли я просто с ума, наконец, сошла, за руку затаскивает в квартиру. И тут же прижимает мое тело к двери. — Достала! Достала меня всё же! Дрянь мелкая! Он хрипит, прижимается ко мне и кусает за кожу шеи так жестко, что меня мгновенно пробивает такая крупная дрожь, что не удержавшись, кричу. — Кричи, зараза, кричи! Он легко подбрасывает меня, усаживает себе на бедра и зарывается лицом в поднятую корсажем грудь. Я только ахаю, цепляюсь за голые гладкие плечи, ударяясь затылком об дверь. — Наконец-то! Да, ведьма! Наконец-то! Он кусает меня, как зверь кусает свою жертву, а я только выгибаюсь, только дрожу, только схожу с ума. Или сошла, уже сошла или сплю, как прошлой ночью, сон вижу. Но сейчас всё так реально! Он, как зверь, яростный и сильный. Он — лучше, чем я видела во сне. Он делает мне сейчас настолько приятно, что даже помыслить страшно, что это прекратится и я проснусь. А потому я только сильнее вцепляюсь в него, провожу ногтями по коже, оставляя полосы. Он шипит, но кусает сильнее, не останавливается. — Кошка бешеная! Довела меня всё-таки! Мне жарко с ним, огненно. Я, как ведьма, реальная ведьма, на костре горю. Остроконечная шляпа дано уже куда-то упала, разодранный корсаж не скрывает грудь с болезненно напряженными сосками, кожа реагирует на каждое касание твердых надменных губ — сладкой болью. Я ощущаю себя жертвой хищника, и это тоже такое сладкое и долгожданное ощущение! Сквозь гул огня в ушах я слышу, как рвется сетка колготок, он варварски раздирает одежду на мне, пробивая себе доступ. — Ну что, ведьма чертова, — хрипит он, — поскакали? Смотрит мне в глаза и резко входит, жестко, с напором. И я кричу, и снова бьюсь головой о дверь, и держу его сильно-сильно, чтобы не вздумал даже останавливаться, гад! Он наклоняется, жадно целует, кусает мои губы, распахнутые в крике, и одновременно начинает двигаться. Так же, как и всё, что делал до этого, жестко и сильно. А я умираю от удовольствия. Просто от ощущения его в себе, от его бешенства, от его эмоций. которыми он щедро делится со мной! Наконец-то! Гадский гад! Надменная сволочь! Нахальный, грубый тип! Ах! Сильнее, сильнее, сильнее! — Заткнись, ведьма, — рычит он и закрывает мне рот ладонью. А я тут же облизываю его пальцы, отчего взгляд гада становится совсем уж сумасшедшим. Настолько, что мне немного не по себе, было бы, но нет, я хочу этого! Это — то, что мне необходимо! Его гнев, его похоть, его страсть! То, что он прятал от меня все эти месяцы, я теперь сполна получу, всё, что он мне задолжал! Он ускоряется, пальцы в рот мне просовывает, я с удовольствием сосу, добавляя мути в его взгляд. Прижимает всем телом к двери, поддерживает легко под попу, и я сама двигаюсь навстречу, так, как получается, потому что совсем чуть-чуть надо, чуть-чуть осталось, чуть-чуть… Мой крик наверняка слышат все соседи. Да и плевать. Это настолько феерично, настолько невероятно, что меня даже выключает на пару секунд или минут, потому что в себя я уже прихожу на его кровати. Сосед стоит передо мной на коленях, обнаженный, и деловито сдирает остатки одежды с моего безвольного тела. — Не отделаешься одним разом, ведьма, — приговаривает он, — столько дней мне нервы мотала, дрянь мелкая, невозможно же. Я твои губы во сне видел и ноги, и грудь, и волосы! Ведьма! Заворожила, дрянь. Сжечь бы тебя на костре! И, пока я прихожу в себя от неожиданно свалившейся на голову информации, что не только я в этой ситуации дурочка, он отбрасывает тряпки, с удовлетворением проводит большими ладонями по изгибам фигуры и добавляет: — Но сначала оттрахаю. А потом наваливается всем телом. И я, радостно подаюсь ему навстречу, отвечаю на грубые поцелуи и думаю, что полностью поддерживаю его план. Первую часть, по крайней мере. А потом… Посмотрим. Ведьма я или нет, в конце концов?