Лед

      Это их первая зима вместе.       Она осталась с ним. В Башне, куда не проникало редкое зимнее солнце и где царил пронизывающий холод. Осталась с ним, творящим страшные заклятия и готовым уничтожить мир.       Рейстлин потерялся. Он уходил от нее куда-то в тьму своего разума, и на его бледных губах в такие минуты оставались капли крови. Маг выглядел не просто плохо: он, казалось, истончался с каждым днем. Худые пальцы все сильнее сжимали потертый посох, а дрожь сотрясала его при ходьбе.       Когда он пришел к ней туманным утром, Крисания поразилась обострившейся худобе его лица.       — Здравствуй, жрица, — произнес он хриплым, срывающимся голосом. — Я хочу поговорить с тобой.       Она встала, подвинула кресло к огню и указала Рейстлину на него.       — Присядь, маг…       Он послушно опустился в мягкое кресло, не выпуская посоха из судорожно сцепленных пальцев.       — Я хочу прогуляться, — золотистые глаза на лице горели двумя звездами. — Съездить в город, ты со мной? Тут становится уныло.       — О, я с радостью, — отозвалась она, садясь у его ног. — Могу ли я прикоснуться к тебе сейчас?       — Не стоит, — он покачал головой, поплотнее запахивая мантию. Рейстлин поднялся на ноги. — Через час жду тебя внизу.       Они действительно покинули Башню через час. Рейстлину воздух пошел на пользу: дрожать он перестал почти сразу, задышав чуть ровнее. Они шли молча через Рощу, и Крисания чуть тревожно украдкой наблюдала за ним. Маг изредка кашлял, но приступов не было: казалось, что вся тьма, что всегда окутывала его, затаилась внутри.       Крисания ее чувствовала. Тьма расползалась по Башне, проникала в ее сны, принимая причудливые формы: жрице снились сплетенные тела и горячее дыхание, она видела крадущуюся по мраморным ступеням храма смерть и ощущала ее прикосновения. Рейстлин подарил Крисании другую жизнь, отличную от той, которую она знала, но эта жизнь не могла заново разжечь пламя в ее сердце, угасшее с гибелью Истара. Крисания не могла заставить себя поверить, и то, что они сейчас шли в город, должно было повлиять на нее благотворно. Девушка чувствовала, что прогулка нужна не столько Рейстлину, сколько ей самой, и что он для этого ее и затеял. Ему важно, чтобы ключ ко Вратам не растворился во тьме.       Дорога заняла несколько часов: по какой-то причине Рейстлин предпочел долго трястись по разбитой дороге в удивительным образом быстром экипаже, чем телепортироваться. Впрочем, Крисания полагала, что телепорт отнял бы у него слишком много сил. В городе он отпустил ее, и Крисания снова предоставлена себе. Он договорились встретиться у храма в шесть, когда вечерняя темнота укроет город. Маг ушел по сонным улицам, и следы его тут же засыпал крупный, мокрый снег.       Крисания направилась в храм почти сразу. Молитва ее была светла и проста, и вместе с этой молитвой из нее по капле уходила та горечь, что появлялась внутри от пребывания в Башне. Сердце жрицы, онемевшее к чужой боли после гибели Истара, снова разогревалось. Слезы из глаз — как освобождение. На минуту глупое, детское желание спрятаться, укрыться здесь навсегда, и пусть Рейстлин провалится ко всем чертям вместе со своими Вратами и Башней. Это чувство не отпустило ее, пока она не вышла из храма и не помогла старушке подняться по его скользким ступеням.       Крисания словно очнулась.       Тьма, сжимавшая ее разум, отступила, и девушка выдохнула, оглянувшись вокруг. Люди спешили туда-сюда: злые, тревожные, замученные. Она стояла среди них и не видела этой боли, не понимала ее. Рейстлин словно бы запер ее душу, отдал щупальцам Бездны, но теперь она была снова свободна.       Крисания шла по улицам, и помощь ее приходилась везде кстати. Люди не замечали, почему распрямляются их спины и отчего эта девушка вдруг успевает очутиться рядом. Ребенок ли потерял игрушку, женщина ли была чем-то опечалена, торговцу ли не способствовала удача — все они получали желаемое. Игрушка находилась, тревога женщины оказывалась напрасной, а торговля вдруг оживала.       Крисания чувствовала эйфорию. От нее будто расходились лучи света, и крылья вырастали за спиной при каждом шаге, пока она не увидела... его.       Рейстлин говорил с каким-то эльфом, посох тускло поблескивал, а сам маг говорил тихо и хрипло, и она услышала лишь: "Сдохнут? Ну и прекрасно, меня не волнует. Спросите моего брата, если вам так сдались жизни!"       Она замерла в переулке, понимая, что подходить не стоит, но настроение ее было испорчено.       Крисания пошла прочь, и ноги привели ее к пруду, где дети катались на коньках по замерзшей глади озера. Одолжив лезвия у предпреимчивого мужичка, дававшего их под залог за небольшую плату, жрица поскользила по плотному, изрезанному коньками льду. Было так хорошо бы забыть о том, что она услышала.       Рейстлин не просто одобряет войну, он способствует тому, чтобы бесконечные жертвы на другом конце мира привели его к цели. И она, глупая девочка, расчувствовалась и указала ему путь! Путь к человеческим жертвам... и ради чего?       А зачем ты искала Врата? Ты же хочешь увидеть меня... Я ближе к тебе, чем твой жалкий бог: я везде...       Крисания тряхнула головой. Хватит. Что бы ни шептал ей голос темной богини, он не должен иметь власти над сердцем жрицы. Да, она была глупенькой девочкой, когда разыскала сама Врата. Да, она знала, кто ждет по ту сторону. Да, она понимала опасность таких игр, но...       Им с Рейстлином в равной мере свойственна гордыня, поэтому эти смерти — и на ее руках.       Глупая, глупая жрица!       Она подняла глаза и обомлела: на берегу, в двух шагах от нее, на утоптанной снежной дорожке стоял Рейстлин. Казалось, он не видел ее и был устремлен в свои мысли.       — Катаешься на коньках? — спросила она, пытаясь скрыть всю ту боль, что она ощущала от того, что Рейстлин снова поступил так, как и должен был поступить черный маг.       Рейстлин вздрогнул, взглянул на нее тревожно и как-то напуганно.       — Не особо, — пробормотал он, опуская взгляд. — Ты насладилась этим днем, мы можем ехать назад?       — Хочешь попробовать? Это нестрашно, я тебя научу... — она улыбнулась, игнорируя его вопросы о Башне. Нет уж. Ей нужно еще немного солнца и жизни.       — Не надо, — он покачал головой, — я не... я умею кататься, но не люблю.       Крисания умоляюще взглянула на него, и Рейстлин нахмурил брови.       — Я не хочу участвовать в таких забавах, жрица. Это глупо. Но если это заставит тебя наконец согласиться поехать домой, то один круг.       Крисания с восторгом следила, как Рейстлин легко надевает коньки и как ловко он выходит на лед.       — Мы катались с Карамоном, когда я был ребенком, — неохотно сказал он и протянул ей горячую руку. Крисания бережно приняла ее, вложив свои ледяные пальцы в его.       Один круг превратился в два. Они двигались легко, и Рейстлин, казалось, откинул все то, что мучило его все эти годы. Толчок за толчком. Озеро было большим, и маг со жрицей наслаждались странной свободой от всего.       На пятом круге что-то пошло не так. То ли они разогнались, то ли у Рейстлина закружилась голова, но он резко выпустил ее руку и повалился на лед, лицом вниз. Крисания вскрикнула, едва сохранив равновесие, и двое мальчишек, давно за ними наблюдавших, расхохотались.       Посох вспыхнул алым, раздался удар и треск. Маг и один из мальчишек оказались в ледяной воде. Крисания чуть не бросилась к нему, но вовремя спохватилась и проворно поползла по льду. На берегу тут же столпился народ, кто-то выбежал на лед, многие катавшиеся поспешили на помощь, но жрица видела лишь барахтающегося в тяжелой мантии Рейстлина и напуганного мальчика, обламывающего лед.       — Протяни мне посох, я тебя вытащу, — крикнула она Рейстлину, но тот словно не слышал. Крисания подползла чуть ближе и схватилась за верхний конец у самого кристалла.       В эту минуту она почувствовала, как странное безразличие и тьма охватывают ее сознание, как ей вдруг начинает казаться, что она задыхается, и...       Крик мальчишки вырвал ее из транса, и Крисания потянула Рейстлина на себя, чуть отползая от края. Маг тоже словно очнулся, и кое-как выбрался на более прочный лед. Он лег и не вставал, но Крисания рванула посох из его ослабевшей руки и бросилась к ребенку.       "Это всего лишь палка в моих руках", — как мантру повторяла она, прежде чем протянуть его мальчику. Тот вцепился в посох, пополз вперед и вылез, весь дрожа.       — Бегом домой переодеваться, — прикрикнула она, и тот, сопровождаемый другом, метнулся прочь, на берег, к взрослым, что уже и сами спешили на лед, а сама она поползла обратно к трясущемуся Рейстлину. Крисания вложила посох ему в руку и принялась тормошить мага, но тот только дрожал и не открывал глаз. Жрица принялась тащить его к берегу: лежать в мокрой одежде на льду для него однозначно не было полезно. Подоспела помощь, Рейстлина подняли и по просьбе жрицы понесли, все еще бесчувственного, в ближайшую гостиницу. Он сжимал посох, и кристалл то погасал, то снова слабо сиял.       Раздевать Рейстлина было странно: он был горячий и худой, а тело его было исполосовано шрамами. Девушка поспешно укутала его в одеяло, пытаясь согреть, но маг только бормотал что-то в забытьи и отмахивался руками от призраков. Крисания снова забрала у него из рук посох, вместо этого ложась и обнимая его как можно крепче.       Они пролежали около часа, прежде чем Рейстлин очнулся. Он судорожно вздохнул и раскашлялся, стирая кровь с сухих губ. Отдышавшись, маг развернулся и устремил взгляд напуганных глаз на нее.       — Где мы? — голос чуть подрагивал, а на лбу выступили мелкие капли пота. — Ты... ты вытащила меня?       — В гостинице. Конечно, вытащила. Прости, я... не стоило тебя туда приглашать. Как ты себя чувствуешь?       — Я думал, — Рейстлин уткнулся лбом ей в плечо, — что никто не будет меня спасать, как в детстве... когда я... п-провалился...       — Я всегда буду тебя спасать, — тихо произнесла Крисания, сжимая его в объятиях. — Помнишь, я обещала?       Рейстлин кивнул и прижался к ней крепче. Казалось, в эти минуты он не понимал ни где он, ни с кем он. Крисания мягко провела ладонью по его спине и, помедлив, поцеловала в макушку.       — Ты со мной, — повторила она. — Я не отдам никого из нас тьме.       Рейстлин в ее объятиях чуть расслабился и сонно выдохнул.       — Вернемся в Башню завтра... — устало произнес он, — хочу спать...       Крисания кивнула, больше не решаясь к нему притрагиваться слишком уж откровенно. Губы ее тронула ласковая улыбка.       — Отдыхай, маг.       Она и вправду будет его спасать. Каждый чертов день. Каким бы монстром он ни был.       Крисания не сможет перестать его любить, и свет, заново рожденный в ее сердце, больше не угаснет.