Blood, water

— Ну, как твои дела? Ёсан бесстрастно посмотрел в ответ. — Хорошо, ладно, — сказал Хонджун, пожимая плечами. — Рад видеть, что ты такой же, как всегда. Он устроился на диване. Комната, в которой Ёсан встречался со своими клиентами, была красивой, с тусклым и мягким светом, удобными сиденьями. Напитки были доступны только безалкогольные, что, безусловно, было сознательным выбором. Также присутствовал выбор закусок и других изысканных блюд, которые выглядели дорого и имели великолепный вкус. Хонджун решил, что это справедливо. За это он платил бешеные деньги, поэтому мог съесть хотя бы немного хорошего сыра. Некоторое время они сидели молча. Хонджун к этому привык. Ёсан был не очень разговорчив, особенно с Хонджуном. Ким иногда инициировал разговор, но он знал, когда следует надавить, а когда остановиться. Однако на этот раз Ёсан нарушил молчание. — Почему? — спросил он. Это был вопрос, который Хонджун всё время задавал себе о том, что произошло и что привело к этому. — Что почему? — задал вопрос он в ответ. — Почему ты продолжаешь сюда возвращаться? — спросил Ёсан. — Ты… Ты ничего от этого не получишь. Для тебя здесь ничего нет. — Может быть, мне нравится твоя компания, — ответил Хонджун. Ёсан пристально посмотрел на него впечатляюще пустым взглядом. Хонджун рассмеялся. — Расслабься, — сказал он. — Я уже заплатил за это, поэтому могу приходить, когда захочу. — Это твой способ убедить меня вернуться в дом? — спросил Ёсан. — Просто… сидеть здесь, пока я не разозлюсь настолько, чтобы вернуться? — Если это сработает, то пусть будет так, — ответил Хонджун, пожимая плечами. — Не сработает, — сказал Ёсан. Он выглядел сосредоточенным, но Хонджуна это не убедило. Возможно, это было глупо с его стороны, но он больше не видел в Ёсане какого-то устрашающего, пугающего ночного существа. Он был всего лишь ребёнком. Хонджун мог представить, как Сонхва ворчит на Ёсана, чтобы тот перестал обижаться так же, как он сам ворчал на Сана, чтобы тот убрал с пола свою одежду. Хонджун поймал себя на том, что вспоминает об этом, и фыркнул. Он никогда не думал, что оглянется назад на попытки уговорить Сана сделать его комнату пригодной для жизни, и задумчиво вздохнул. Всё менялось так же быстро, как кадры в киноленте. Возможно, однажды он вспомнит эту ночь и тоже посмеётся над этим. Он взглянул на Ёсана, сидевшего на другом краю дивана. Вампир выглядел таким молодым, вытянув ноги перед собой и слегка выпятив губы, пока обдумывал любые мысли, наполняющие его голову. Хонджуну было интересно, в каком возрасте его обратили. Сонхва был всего двадцать один год, когда он стал вампиром. Хонджуну было интересно, что Сонхва делает в этот момент. Ему было интересно, в порядке ли он. Он подавил эти мысли. С Сонхва всё будет в порядке. Он вернёт свою семью и будет счастлив. Хонджун позаботится об этом. — Знаешь, — сказал он, нарушив наступившую тишину. — Мы с Юнхо убирались в квартире на прошлых выходных. Ёсан подозрительно косо взглянул на Хонджуна. Взгляд бесстыдного недоверия заставил Хонджуна улыбнуться. — Я даже не могу сейчас говорить? — спросил он. — За эти сеансы я мог бы найти действительно хорошего терапевта. Но поскольку сейчас я не могу этого сделать, думаю, ты достаточно хорош для этого. — Я в этом не силён, — сказал Ёсан. Он выглядел по-настоящему неловко, достаточно, чтобы прорваться сквозь бесстрастную маску, которую всегда надевал. — В чём? Слушать? — спросил Хонджун. — Помогать, — ответил Ёсан. — Я в это не верю, — сказал Хонджун. — Как и Сонхва. Он всегда говорил, что состояние дома зависит от тебя, от тебя и от Чонхо. Ёсан покачал головой. — Я просто заботился о некоторых вещах, — сказал он. — Это был первый дом, который был у Уёна за последние годы — и у каждого из нас, — и я подумал… Сонхва заслужил любую помощь, которую я мог бы оказать. — Он это ценил, — произнёс Хонджун. Ёсан на это ничего не ответил. Он просто смотрел на свои ноги и ничего не говорил. — Знаешь, Юнхо волнуется за тебя, — сказал Хонджун. — Он думает, что ты голодаешь. — Но это не так, — возразил Ёсан, всё ещё отказываясь смотреть в глаза. — Он этого не знает, — сказал Хонджун. Снова воцарилась тишина, и Хонджун увидел, что Ёсан в замешательстве. Трудно было прочитать эмоции на его лице, когда оно оставалось каменным, но оно понемногу трескалось, и каждую ночь Хонджун видел, как всё больше и больше оно пропадает. Эта изоляция не пошла на пользу Ёсану. Насколько его семья нуждалась в его возвращении, настолько и он нуждался в них. — У тебя здесь есть друзья? — спросил Хонджун. Ёсан вздрогнул от внезапного вопроса: — Где? — Здесь, где ты работаешь, — ответил Хонджун, неопределённо указывая рукой. — Я знаю, что здесь есть и другие вампиры. Я видел чёртов список. Ты близок с кем-нибудь из них? — Нет, — сказал Ёсан. — Ни одного? — спросил Хонджун. — Нет даже дружелюбных коллег или что-то в этом роде? Даже на моей самой дерьмовой работе по разгрузке коробок для супермаркета у меня был, по крайней мере, один парень, который облегчал выживание на смене. — Нет, — сказал Ёсан. — Мне нелегко заводить друзей. Хонджун мог себе это представить: — А что насчёт друзей за пределами этого места? Я знаю, что у тебя есть друзья. Юнхо упомянул, что собирается с ними поговорить. — Я не поддерживаю с ними контакт, — сказал Ёсан. — Я знал, что Уён пойдёт к ним и спросит, знают ли они, где я. Не думаю, что они смогут ему соврать, — он сделал паузу на мгновение и сказал скорее самому себе: — Тяжело лгать ему. — Да, я знаю, — согласился Хонджун. Впервые с начала разговора Ёсан повернулся к нему лицом: — Ты всё ещё с ним общаешься? — В последнее время нет, — ответил Хонджун. — Я видел его только один раз с тех пор, как ты сбежал. Встреча прошла не слишком хорошо. Ёсан не смог скрыть любопытства и придвинулся поближе. — Чонхо пришёл за кое-какими вещами Сана, — сказал Хонджун. — Они поругались. Серьёзно поругались. — Чонхо? — Ёсан нахмурился. — Нет, Чонхо ни с кем не ругается. Хонджуну хотелось сказать ему, что Чонхо на самом деле ругался — даже физически, — но было неправильно делиться этим с Ёсаном. Вместо этого он сказал: — Он сделал это той ночью. Он был очень зол. — На Уёна, — произнёс Ёсан. Это был не вопрос. — На жизнь, скорее, — сказал Хонджун. Ёсан ничего на это не сказал. Он просто прикусил губу и посмотрел вниз. Он не отступил. — Он знает обо мне, — сказал он через некоторое время. — Он знает, почему я ушёл. — Я думаю, что сейчас это знают все, — произнёс Хонджун. Хонджун не знал, чего он ожидал в ответ, но это определённо был не громко стонущий и закрывающий лицо руками Ёсан. — Как унизительно, — пробормотал он приглушённым руками голосом. Хонджун рассмеялся. Он понимал, что это, возможно, было не очень хорошо с его стороны, но он ничего не мог с собой поделать. Он засмеялся ещё сильнее, когда Ёсан ненадолго опустил руки и бросил на него злой взгляд. — Извини — сказал он. — Но нет ничего унизительного в том, чтобы влюбиться в кого-то. Единственное, что ты сделал неправильно сделал — это сбежал, как трус. Ёсан даже не поднял глаз, чтобы взглянуть на Хонджуна. Он просто прятал лицо в ладонях. — Уён по-любому рассказал Сану, — сказал он, всё ещё пряча лицо. — Сан знает, ты знаешь, все знают. — Что, ты рассказал Уёну, что к нему чувствуешь? — спросил Хонджун. Это было неожиданно. Он предполагал, что Ёсан просто держал всё это в секрете. Ёсан приподнял голову: — Он знает. Было что-то ещё, и Хонджун этого ждал. — Когда он и Сан были разлучены, — продолжил Ёсан тихим голосом, — он пришёл ко мне. Мы немного поговорили о том, как сильно он скучает по Сану и нуждается в нём. Я… и я тогда решил сделал свой ход. Этого Хонджун определённо не ожидал. Всё это время он думал, что Ёсан никогда ничего не пробовал, что он запер всё в себе. — Я не знаю, о чём я думал, — сказал Ёсан. — Я не просто не думал. Я двинулся. И мы поцеловались. Хонджун не знал, как на это реагировать. Уён никогда не говорил ему ничего подобного. — Что он сказал? — спросил он. — После поцелуя. — Ничего, — безразлично ответил Ёсан. — Он хотел Сана. — Он ничего не сказал о том, что произошло? — спросил Хонджун. — Нет, — сказал Ёсан. — Он вёл себя так, будто ничего не произошло. Я сделал то же самое, — он сделал паузу. — После этого произошло много событий. Я не удивился, что Уён оставил это позади. Хонджун обдумал сказанное. Ёсан не выглядел убитым горем, просто опустошённым. Он уже давно всё это принял. Возможно, даже до того как Сан присоединился к клану. — Прости, — сказал Хонджун, и это было единственное, что он смог выдавить. Ёсан посмотрел на Хонджуна. — Всё в порядке, — произнёс он. — Я понимаю. Это нехорошо — быть отвергнутым человеком, в которого ты влюблён, а потом вести себя так, будто ничего не произошло. Но Хонджун не мог выразить это словами, поэтому просто сел рядом с Ёсаном, поддерживая его своим присутствием. Затянулось долгое молчание. В конце концов, Ёсан снова нарушил его. — Ты можешь рассказать Чонхо, — сказал он. — Что со мной всё в порядке. И Юнхо тоже. — Я уже рассказал Чонхо. Ты в какой-то степени заставил меня это сделать, когда впервые выпил из меня. Или ты думал, что после этого я просто буду избегать всех в доме? Ёсан на это ничего не ответил. Он выглядел как непослушный ребёнок со слегка надутыми губами. В итоге он укусил Хонджуна только один раз. Когда Хонджун впервые вернулся с купленным и дорого ему обошедшимся членством, Ёсан уставился на него широко раскрытыми глазами, искренне потрясённый, увидев его здесь снова. Он больше не поднимал вопрос об оплате за кровь. Хонджун был рад. Чонхо сказал ему, что продолжительное кормление может оставить остаточный след яда Ёсана в его крови, и Сан, возможно, не знал запаха яда Ёсана, но Сонхва знал. — Итак, — сказал Хонджун. — Хочешь послушать о том, что мы с Юнхо нашли под диваном? Ёсан бросил на Хонджуна ровный, равнодушный взгляд. А затем он сел удобнее на диване и стал слушать. Ёсан подумал, что уже слишком поздно, чтобы улучшить ситуацию. Что-то, возможно, зашло слишком далеко, чтобы это можно было изменить. Но ещё не всё было потеряно. В субботу вечером Хонджун позвонил Сану. Разговоры с ним всё ещё были неестественными и неловкими, но стали лучше. Хонджун действовал аккуратно и медленно. Даже нежно. Ему приходилось быть осторожным со своими рычагами воздействия. Теперь он не мог навредить Сану. Итак, Хонджун позвонил и подождал, пока пойдут гудки. Звонок был принят. — Привет, Сан, — сказал он. — Это я. — Привет, хён, — ответил Сан и усмехнулся. — Я знаю. У меня есть твой номер. Хонджун улыбнулся. Это был лишь полусмешок, но всё равно было приятно слышать. — Как дела? — спросил он. — О, ты знаешь, — сказал Сан. — Как всегда. Хонджун хмыкнул. На это ему было нечего сказать. — Как дела у вас? — спросил Сан. — Мы… — Хонджун колебался. Он подумал, что выбрал не то слово. — Живы, — сказал он наконец. — Ой. Ты наслаждаешься этим? Хонджун выругался: — Я не это имел в виду… то есть ты не… типа… На другом конце провода Сан рассмеялся: — Расслабься. Я просто пошутил. — Ой, — Хонджун выдохнул. — Ох, это не смешно. — Возможно, но только для тебя, — сказал Сан, наконец оправившись от приступа смеха. Хонджун фыркнул. Конечно, Сан нашёл бы это смешным. Когда утих последний смешок Сана, наступила тишина. Хонджун не знал, как вернуть его доверие. Он знал, что должен говорить, что должен ему открыться, но не знал, с чего начать. — Хён, — Сан заговорил раньше, чем Хонджун. — Мне нужно с тобой кое о чём поговорить. Хонджун не мог сдержать слов, которые были у него на кончике языка: — Ты на меня злишься? — Что? — Сан был ошеломлён. — Потому что я… потому что мы с Сонхва… мы больше не вместе? — Хонджун сглотнул. Почему было так трудно это сказать? — Ты на меня сердишься? — Хён… — Мне очень жаль, — сказал Хонджун. Я никогда не хотел, чтобы это произошло. Мне бы хотелось это исправить. — Просто… такое случается, и это было не что-то одно, всё покатилось как снежный ком, понимаешь? — он глубоко вздохнул. — Мне жаль, что я не смог… быть там. Я буду лучше для тебя. Тишина. Хонджун просто ждал, сердце колотилось в груди. Он не знал, почему ему так трудно говорить. Почему было так трудно говорить? И вот, наконец, спустя некоторое время Сан заговорил. — Я не сержусь, — сказал он. — Я не злюсь на тебя за то, что ты расстался с Сонхва-хёном. Хонджун сглотнул. — Я знаю, почему вы расстались, — произнёс Сан. — Это произошло, не потому что ты… не из-за тебя, — сказал Хонджун и почувствовал это, этот укол в сердце, острый и болезненный. — Но я знаю, что это было так, — голос Сана звучал таким побеждённым. — Это не так, — сказал Хонджун. — У нас было много проблем, все эти ошибки накапливались. Той ночью он просто не выдержал. Сану нужно было это знать. Он всегда ставил других на первое место, всегда принижал себя. Хонджун не позволил бы ему винить себя за это. Если бы ему потребовалось, он бы сказал ему это тысячу раз. — Я знаю, что ты сказал ему, когда он сказал, что обратил меня. Сердце Хонджуна замерло. — Я знаю, — произнёс Сан. — Чонхо сказал мне. Сонхва-хён этого не отрицал. Он даже не мог этого отрицать. Ты сказал ему… ты сказал, что я… — Мне очень жаль, — сказал Хонджун, и ему хотелось сказать Сану, насколько это было значимо для него, насколько бессмысленными были эти слова по сравнению с тем, что он чувствовал. — Мне очень жаль. — Ты не отрицаешь этого, — сказал Сан. — Ты даже не скажешь, что ты этого не говорил. — Я не могу, — сказал Хонджун. — Я сказал это. Но ты должен знать, что я этого не имел в виду. Я бы никогда, никогда не думал о тебе как… как о… — Как о вампире? — Как о ком угодно или о чём угодно, кроме Сана, — ответил Хонджун. Последовало короткое молчание. Хонджун не посмел нарушить его. Когда Сан наконец заговорил, слова были тихими: — Но тогда почему ты это сказал? — Потому что был в шоке, — сказал Хонджун. — И я знаю, это звучит как оправдание, но это правда. Я узнал, что ты серьёзно ранен, а потом подумал, что ты умер, и всё так сразу навалилось на меня, и я не мог уместить это в своей голове. — Тогда ты должен был быть счастлив, — обиженно сказал Сан. — Что я не умер. — Да, — согласился Хонджун. — Я счастлив. Я так рад, что ты здесь, живой, с нами. Я так благодарен Сонхва. Единственное, что имеет значение — это то, что ты всё ещё здесь с нами. — Но ты сказал, что он превратил меня в монстра. — Я не это имел в виду, — сказал Хонджун. — Я бы никогда. Никогда не сомневайся в том, насколько я… насколько я забочусь о тебе. Последовала тишина. Хонджун не смог вернуть его доверия. Он сожалел, что не говорил Сану чаще, как много он для него значил, и не вспоминал о своей ссоре с Сонхва в ночь его обращения. Ему следовало открыться раньше. Но Хонджун не мог изменить прошлое. Всё, что у него было — это настоящее, и ему пришлось работать с ним. — Сан, — он решился заговорить, когда тишина затянулась. — Скажи мне, что мне нужно сделать, чтобы это исправить. — Нет, — сказал Сан. — Нет, хён, тебе не нужно ничего делать. Ты не… Его голос был напряжён от непролитых слёз. Хонджун мог слышать его дыхание через динамик. — Эй, — сказал Хонджун. — Что случилось? — Мне страшно, — ответил Сан. Его слова были тяжёлыми, омрачёнными слезами, которые он пытался сдержать. Он казался таким маленьким и юным, что всё, о чём мог думать Хонджун, это тощий семнадцатилетний парень, который сбежал из приюта, чтобы дать ему леденец. — Теперь всё по-другому, — сказал Сан. — Всё меняется, и я… я даже не успел к этому подготовиться. Всё это просто произошло, и теперь всё по-другому, становится только хуже. И я пытаюсь быть сильным, но знаю, что всё изменилось из-за меня, когда я… — Сан, — позвал Хонджун, но тот его не слышал. — И я рад, что Сонхва-хён спас меня, — продолжил Сан, уже почти рыдая. — Правда. Но я не хотел этого. Я не хотел, чтобы всё изменилось. Но это произошло, и мы никогда не вернём то, что было раньше между нами. У нас никогда больше не будет прежних отношений. — Сан, — снова произнёс Хонджун уже более твердо. — Эй, Сан, всё в порядке. Всё будет хорошо. — Нет, это не так, — всхлипнул Сан. — Всё никогда не вернётся на свои места. — Не всё, — сказал Хонджун. — Не всё же изменилось. У тебя всё ещё есть я и Юнхо. Мы по-прежнему команда. — Но… — Никаких «но», — возразил Хонджун. — Мы всё ещё с тобой, Сан. Мы всегда будем с тобой. Неважно, человек ты, вампир или ещё кто-то, мы всегда будем рядом. Вот что значит быть семьёй. Некоторое время Сан молчал, и единственным звуком в динамике были его тихие всхлипывания. Затем он тихо спросил: — Правда? — Да, правда, — ответил Хонджун. — Я чувствую себя таким виноватым, — сказал Сан. — Сонхва-хён и Уён спасли меня, и они меня очень любят, но я не хочу быть частью их семьи. Я не могу променять вас на них. — Тебе не обязательно, — сказал Хонджун. — Тебе не нужно выбирать. — Мне кажется, что я должен. Как будто мне приходится выбирать между вами, но у меня нет выбора. Теперь я вампир. — Это не значит, что ты перестал быть одним из нас, — ответил Хонджун. — Помнишь, когда мы ещё были в том дерьмовом городе и как той ночью мы сбежали, чтобы потусоваться у реки и посмотреть на небо? — Я помню, — голос Сана был тихим. — Я говорил вам, что вы заставили меня понять, ради чего я продолжаю оставаться здесь, — сказал Хонджун. — Ты… ты дал мне цель для жизни. Я серьёзно. И это до сих пор так. Я буду рядом с тобой — мы оба, я и Юнхо — несмотря ни на что. — Мне очень жаль, — сказал Сан, и слова были пропитаны слезами. — Мне жаль, что я почти убедил себя, что ты так обо мне думаешь. — Всё в порядке, — ответил Хонджун и усмехнулся. — Я сделал то, что заставило тебя сомневаться во мне. — Нет, — сказал Сан. — Ты всё ещё Хонджун-хён. Ты так много сделал для меня и никогда не перестанешь заботиться обо мне. Сонхва-хён был прав. Мне жаль. — Все в порядке, — снова сказал Хонджун на этот раз более твёрдо. — Неважно, о чём ты думал раньше. Мы всё ещё здесь, я всё ещё здесь с тобой. — Мне хотелось бы обнять тебя, — грустно сказал Сан. — Но я даже этого не могу сделать. — В следующий раз, когда мы встретимся, ты можешь обнять меня так сильно, как захочешь, ладно? — спросил Хонджун. — Я даже не буду пытаться увернуться, обещаю. Тихий всхлип: — Обещаешь? — Обещаю, — ответил Хонджун и улыбнулся. — Я никогда не ломал рёбра, это может быть весело. Сан рассмеялся, и острая, пронзительная боль в груди Хонджуна исчезла. Когда Хонджун думал о ком-то, он думал о цветах. Сейчас, когда он больше думал о Сане, он думал о фиолетовом цвете. Хонджун покопался в своих красках, но в ящике ничего не было подходящего. Фиолетовый цвет Сана не был тёмным, водянистым или переходящим в красный или синий. Это был точно Сан. Он не мог спутать это ни с чем, что было у него в квартире. Просто всё не подходило. У него были и другие краски, спрятанные кое-где. Но он не знал, хватит ли у него смелости, чтобы забрать их. Поговорив с Саном и впервые за много лет услышав его плач, Хонджун решил, что слишком долго был трусом. Поэтому он сел в автобус и поехал в тот район Сеула, где он не был так давно, где здания доходили до неба, а фасады квартир сверкали новизной и чистотой. Он вышел на остановке и остаток пути прошёл пешком до здания, которое когда-то считал своим убежищем. Охранник у входной двери узнал Хонджуна и поприветствовал его улыбкой и взмахом руки. Джун подумал, что это странно; мужчина уже должен был понять, что он и Сонхва больше не вместе. Но всё равно улыбнулся и махнул рукой в ответ. Он надеялся, что охранник не расскажет Паку, что Хонджун приходил. Если Сонхва придёт. Ким не знал, зачем ему это теперь делать. Он поднялся на лифте и оказался перед той же дверью, к которой подходил много раз раньше. У него всё ещё был запасной ключ. Сонхва не просил вернуть его обратно, учитывая всё, что случилось. Хонджун мог просто пробраться внутрь, взять краски и уйти, не давая Сонхва понять, что он был здесь. Внутри квартиры было темно и холодно. Хонджун включил свет. Всё было как прежде, всё на своих старых местах. Он не знал, чего ожидал. Сонхва не стал бы приходить и убирать вещи, даже если бы ему казалось, что он должен был это сделать. Хонджун положил ключи на стол и пошёл в свободную комнату, которая когда-то была его художественной студией. Он оставил там так много картин, некоторые незавершённые, некоторые завершённые. Он не мог представить, что сможет забрать их с собой. Они принадлежали ему, но в то же время они принадлежали и Сонхва. Он подумал о тех ночах, когда Сонхва, восхищаясь, смотрел, как он рисует, и открывал дверь. Внутри горел свет. Сонхва был там. Хонджун замер. На секунду ему показалось, что у него галлюцинации. Но Сонхва был здесь, реальный и сидящий на полу. Он смотрел на картину, стоящую перед ним на мольберте. Подарок Хонджуна. Они уставились друг на друга. Хонджун продолжал стоять в дверном проеме. Сонхва не выглядел удивлённым, он лишь смотрел на Джуна с неопределёнными эмоциями, плавающими в его глазах. Он нарушил молчание: — Я слышал, как ты вошёл. Хонджун вышел из оцепенения: — Я не знал, что ты будешь здесь, — он не знал, что ещё сказать. — Я не знал, что ты всё ещё приходишь сюда, — ответил Сонхва. — Это нет так, — возразил Хонджун. — Я просто пришёл за кое-какими вещами. Сонхва кивнул, а затем снова повернулся к картине. Хонджун вошёл в комнату, и почему-то его тело двигалось само по себе, он подошёл к Сонхва и сел на пол рядом с ним. Он посмотрел на картину перед ними. Без сомнения, это была самая прекрасная вещь, которую он когда-либо создавал. Возможно, она не была самой совершенной с технической точки зрения, но эмоции, которые он вложил в неё, заставляли её сиять. — Я разговаривал с Саном, — сказал Хонджун, и он был удивлён, насколько легко было произносить это. Он не смотрел на Сонхва, сосредоточив взгляд на картине. Сонхва хмыкнул. — Он избегал меня, — продолжил Хонджун. — Пытался меня оттолкнуть вроде как. У него были кое-какие мысли. Но мы обсудили это. — Я рад, — произнёс Сонхва. — Это всё равно займёт какое-то время, — сказал Хонджун. — Верно, — сказал Сонхва. Хонджун сделал паузу: — Ты говорил с ним, не так ли? Просил его поговорить со мной. — Вы любите друг друга, — сказала Сонхва. — И эту любовь нельзя разрушить, только не тогда, когда её можно спасти. Хонджун не знал, что сказать. Он просто смотрел на завитки и голубые звёзды перед собой. — Я правда не вижу своего лица. Хонджун повернулся и посмотрел на Сонхва. Тот всё ещё смотрела на картину. — Я имею в виду, что вижу здесь некоторые черты, — сказал он. — Но я не вижу себя. Наверное, у меня недостаточно художественных способностей, — он усмехнулся. — Хотя это красиво. Это самое красивое произведение искусства, которое я когда-либо видел. — Это ты, — Хонджун сглотнул, но ком в горле не пропал. Сонхва промычал, глядя на картину. Хонджун ничего не мог сказать. Этот момент казался таким важным, но он ускользал от него между его пальцами: жидкий, густой и медленный — и он всё ещё не мог удержать его. Ему нужно было сжать кулак, но его парализовало. — Я рад, что вы с Саном снова разговариваете, — произнёс Сонхва. — Мы пытаемся поддерживать его, но ему нужна семья. — Спасибо, — сказал Хонджун. — За то, что ты убедил его поговорить со мной. — Нет, тебе не нужно меня благодарить, — сказал Сонхва, покачав головой. — Только… я не сделал ничего, за что меня можно было бы благодарить. — Это неправда, — возразил Хонджун. — Ты много сделал, Сонхва. Ради Сана, ради твоей семьи и ради меня. Он снова посмотрел на картину. Ему хотелось бы чаще говорить об этом Сонхва. — Мне жаль. Хонджун обернулся на слова Сонхва, и его сердце сжалось. — Мне очень жаль, — сказала Сонхва, глаза его наполнились слезами. — Мне жаль, что я сказал это тебе. Я никогда так не думал. Я бы… я бы хотел вернуться в ту ночь и не говорить этого, я бы сделал всё, если бы мог. Мне очень жаль. Я всё испортил. — Нет, — не раздумывая, сказал Хонджун. — Нет, всё в порядке, я знаю, что ты этого не имел в виду, я знаю. — Я ужасен, — Сонхва всхлипнул, и слёзы полились из его глаз, капая, когда он нахмурился. — Я сказал это, чтобы причинить тебе боль, хотя тебе и так было больно. Я не заслуживаю тебя. Я никогда не заслуживал тебя. Ты сказал, что я превратил Сана в монстра, но ты ошибся, единственный… единственный монстр здесь — это я… Это было слишком для Хонджуна. Он схватил Сонхва и притянул его к себе, крепко обняв. Пак вздрогнул, но потом расслабился. Он уткнулся лицом в грудь Хонджуна и заплакал, схватив рубашку Кима, сжимая её пальцами, как будто боялся, что он исчезнет, если он не будет его держать. — Не говори так, — яростно сказал Хонджун. — Это не так. Сонхва ничего не сказал, просто держался за Хонджуна, как за спасательный круг. — Мне очень жаль, — Хонджун проглотил слёзы, которые заставляли его горло сжиматься — Мне жаль, что я это сказал. Мне жаль, что я не относился к тебе лучше. Сонхва покачал головой, прижимаясь к груди Хонджуна. — Нет, — сказал Хонджун. — Если ты когда-нибудь чувствовал, что не заслуживаешь меня, то это только моя вина, потому что я недостаточно говорил тебе о том, какой ты особенный и как много ты для меня значишь, — он снова сглотнул, но это было бессмысленно. — Никогда… никогда не думай, что ты не идеален. Сонхва отпустил Хонджуна и отодвинулся, чтобы поднять голову, пока не оказался лицом к лицу с Кимом. Он моргнул, и ещё одна слеза скатилась по его лицу. — Ты не монстр, Сонхва, — сказал Хонджун. Он держал лицо Пака рукой. — Я бы не влюбился в тебя, если бы так думал. Сонхва посмотрел на Хонджуна мокрыми глазами, мерцающими миллионом звёзд, и поцеловал его. Джун не знал, кто двинулся первым. Это не имело значения. Потому что он держался за Сонхва и целовал его, и в этот момент ничего не имело значения и не существовало, кроме них. Сонхва отстранился, но остался рядом, целуя Хонджуна в губы снова и снова, как будто ему было недостаточно. — Я скучал по тебе, — сказал он прямо в губы Хонджуна. — Я очень по тебе скучал. Пожалуйста, вернись ко мне. Хонджун не знал, что сказать, кроме как правду. — Я твой, — произнёс он. Сонхва снова поцеловал его, и сердце Хонджуна переполнилось любовью.