Тьма в конце дороги

      — Когда начнёшь спускаться, — говорит ей Люцифер, — сначала пропадут звуки — это первый признак.       Вики отчетливо понимает, что спрашивать у него про то, на что это указывает, нельзя ни при каких условиях. Она до крови прикусывает губы, удерживая себя от неуместных комментариев и вопросов. В конце концов не одна она переживает о заключённом в темнице Геральде.       Люцифер так зол на неё, так зол и так невыносимо беспомощен против ее решения.       — Запомни, когда фиал останется единственным источником света под сводами темницы — это второй признак.       Он почти рычит, пряча за злостью своё беспокойство о ней, Вики знает.       Она благодарна, что Люцифер вызвался помочь ей проникнуть к отступнику Геральду, отринувшему власть Мальбонте. Она благодарна, но это все, что она чувствует к нему. И это разрывает ей сердце.       — Я знаю, что ты задумала, Уокер! — почти рычит ей Люцифер, провожая до первой лестницы в темницу, — Ты собираешься предложить ему свою кровь, навеки связывая себя с ним — не смей! Это наихудший вариант из всех! Он высший демон, Уокер — древний, как сам Шепфа, и почти такой же сильный! Если он согласится — Мальбонте покажется нам милым добрым мальчиком, ты поняла? Он нас всех погубит, Непризнанная. Сожрет тебя, твою душу и этот гребанный мирок...       Вики лишь кивает, избегая смотреть сыну Сатаны в глаза.        «Когда пропадёт здравомыслие, и ты решишь пойти на все, чтобы спасти его — это третий признак» — заканчивает про себя Уокер.       Она начинает свой спуск, не оглядываясь на потрясенно замершего Люцифера. Лишь чувствует его прожигающий спину взгляд и сглатывает злые слёзы.       До темниц нижнего уровня действительно не долетает ни отзвука от волн, бушующих в аду — тишина первый признак, вспоминает Вики. Остаётся только темнота и безмолвие, безмолвие и мрак, разгоняемый лишь слабыми вспышками света стен. Вики несмело, но неотступно крадется вперед, преодолевая бесконечные пролеты лестниц, ведущих вниз. Одну за одной, одну за одной. Она снимает свои туфли где-то в начале пути, опасаясь, что стук каблуков потревожит охранников или кого-то пострашнее из тех, кто таится в этой бездонной темноте, хоть Люцифер и убеждал ее, что Охрана этой темнице не требуется вовсе.       Очень скоро слабые отсветы лавовых всполохов Ада исчезают, и от кромешной тьмы ее отделяет лишь слабое мерцание рассветной звезды в фиале — это второй признак, считает про себя Вики.       Обсидианово-черная корона, венчавшая голову бывшей Непризнанной, так необоримо клонит ее к земле всем своим весом и неподъемным чувством вины, которую она испытывает каждую долбанную минуту. Она даже не замечает, как из ее глаз вновь начинают катиться слёзы, оставляя лишь мокрые дорожки на ее впалых бледных щеках.       Как часто ее новый хозяин Мальбонте говорит о том, как он восхищается ею, восхваляя ее силу, пустоту ее сосуда, нынче заполненного до краев могуществом и силой. Силой, что способна менять мир. Однако Уокер не чувствует в себе этой силы, ее клонит к земле такой тяжестью и горем, что она почти ломается каждый день, каждую минуту.       Если бы она знала, кому — она бы молилась… Но имя Шепфы не срывается с ее пепельно-серых губ. Она спешит…       Холодно, как же холодно…       Ступенька за ступенькой...       Свет от крохотного хрустального фиала, зажатого в ее ладони, слабо разгоняет обступающую ее тьму. Уокер не смотрит по сторонам — Люцифер запретил ей. И на этот раз ей совсем не хочется спорить с ним.       Уокер крадётся сквозь непроглядную тьму, совсем одна, изо всех сил сжимая свою маленькую звездочку в руках, зная, что если этот свет для неё погаснет — никто и ничто не поможет ей выбраться из этой густой первоначальной тьмы.       Ниже, ниже…       Она уже теряет счет пролетам, которые ведут к его темнице, когда внезапно ее рука касается чего-то нестерпимо холодного.       Вики одергивает руку, в ужасе уставившись во тьму перед собой.       Перед ней предстаёт абсолютное ничто.       Свет от лучистой звезды гаснет, достигая края этого места, будто сдаваясь и признавая собственное бессилие.       Вики вглядывается в это пространство со все возрастающим беспокойством… Что, если Люцифер ошибся?       Что, если она опоздала?       Она вскрикивает от ужаса, сковывающего ее от этих мыслей, и отчаянно зовёт его:       — Геральд! — Отзвук имени демона оглушительно громко срывается с ее губ и внезапно обрывается, достигнув завесы абсолютного ничто. Несколько секунд ничего не происходит, и умирающая от страха и напряженного ожидания девушка уже готова рухнуть в эту завесу абсолютной боли и отчаяния, когда…       Где-то внутри этого места зажигаются голубые глаза, пылающие так ярко в этой невыносимой глазу пустоте. Вики отшатывается, на секунду ей кажется, что она действительно опоздала, и что этот совсем чужой ей демон сейчас разорвёт ее на кусочки, но затем раздаётся такой знакомый голос:       — Уокер, только ты могла додуматься притащить во тьму Ада сияние чистой рассветной звезды.       С ее глаз будто срывает пелену, когда она видит то, что хранило в себе ничто.       Она отчетливо помнит, что в тот момент, когда перед ней предстал Сатана в своем истинном обличье, ей хотелось лишь кричать от ужаса и собственного униженного бессилия. Истинный, не прикрытый бренной человеческой плотью облик правителя Ада внушал страх.       Геральд же, не скованный более оковами человеческого тела не был ужасен или страшен — его серая, покрытая темными шрамами кожа, длинные темные волосы и огромные черные рога вызывают скорее желание преклонить колени и покориться. В его облике было нечто невероятно властное, неуловимое для глаз и ума. Это ощущало ее трепещущее сердце, пропуская удары и разливаясь теплом в груди.       — Геральд, — еле слышно шепчет Уокер, завороженно приближаясь к его темнице.       — Уокер, — предостерегающе окрикивает ее демон, — не касайся тьмы, она иссушит тебя, едва почувствовав твою силу.       Вики одергивает тянущиеся к решетке руки, но не отшатывается, отчаянно вглядываясь в его черты, когда он качает головой, подходя ближе. Впрочем, нельзя сказать наверняка — пустота не предполагает расстояний или времени. Возможно, Геральд не изменял своего положения, а просто стал на несколько шагов ближе.       — Зачем ты пришла, Вики? — его уставший голос глух, будто он не разговаривал ни с кем долгие дни или даже месяцы.       — Я... я… — ее начинают душить слезы, которые она досадливо смахивает со своих щек, отчетливо понимая, как у них мало времени.       Геральд смотрит на нее без всякого осуждения и злобы, как смотрел всегда в классе на каждого ученика — будь то Непризнанный или демон или ангел. И это оказывается последней каплей.       Уокер срывается на судорожные рыдания, кусая губы и подвывая от невыносимого чувства вины и разрывающего на куски горя:       — Простите меня… Я так виновата… Я так… — она заикается, размазывая слезы по бледному лицу. Ее красота, ее свет, ее радость — все погасло, будто огонек свечи на ветру.       Забывшись, она вновь тянет свои руки к пустоте, но демон перехватывает ее тонкую ладонь своей когтистой лапой, пересекая линию тьмы.       — Я знаю, Вики, я знаю… Послушай, тебе нельзя здесь находиться, — Геральд нежно оглаживает костяшки ее пальцев. — Тот, кто нацепил на тебя эту исключительно безвкусную корону, будет немилосерден к тебе, если узнает, что ты приходила ко мне. Забудь обо мне, девочка, забудь, как забывают о страшном сне на утро. Беги отсюда и постарайся выжить, Уокер. Очень постарайся, — он говорит это быстро, твердым не терпящим возражений тоном, так часто используемым им на уроках, но его руки будто живут собственной жизнью, трепетно касаясь ее рук.       — Он сказал, что казнит тебя, — еле слышно шепчет Вики, судорожно хватаясь за его ладони.       Геральд грустно усмехается, прожигая своим взглядам ее лицо, отчаянно стараясь запомнить ее серые глаза и дрожащие от страха за него губы.       — Честно говоря, Вики, он порядком задержался с этим, — демон почти смеется, перемещая руку на ее щеку и нежно стирая пролившиеся из-за него слезы.       Она с ужасом смотрит на него:       — Я могу, — она облизывает пересохшие губы и смотрит на него так решительно, что у демона кружится голова, — я могу разрушить ваши оковы, вы же знаете…       Геральд качает головой:       — Я знаю, Вики, но и он тоже это знает. И когда я сбегу, ты останешься с ним, Вики… И месть его будет страшна. Я не пойду на это. Моя жизнь, — он улыбается ей жуткой улыбкой висельника, — подходит к концу, просто позволь этому случиться, и не дай мне утянуть тебя за собой.       Вики смотрит на него странным взглядом и шепчет:       — Вы могли бы взять меня с собой, — она почти умоляет его, но он лишь грустно качает головой.       — Я бы очень хотел этого, Уокер, — он проводит своими пальцами по ее искусанным губам, — но туда, куда я мог бы уйти, нет хода смертным, даже после воплощения. Первоначальная тьма просто выпьет тебя досуха.       Уокер вновь проливает слезы, еле слышно прошелестев:       — Тогда я могла бы отдать вам свою кровь, — она хватается за этот последний шанс, старательно пытаясь забыть предостережения Люцифера.       Геральд отшатывается, его лицо искажает гнев, а руки покидают ее лицо.       — Ты не знаешь, что и кому ты предлагаешь, Уокер. Не искушай такого старого демона, как я, кровью такой силы, как у тебя, отданной добровольно! — он закрывает свое лицо руками, силясь не выдать волнения замершей перед его клеткой Непризнанной.       — Я не смогу спасти этот мир, Уокер, — он поднимает на нее пылающие льдистые глаза. — Все, что я могу — это утопить этот мир в крови. Не так, как Мальбонте, но гораздо хуже, Вики. Я не могу спасти тебя, прости.       Вики задыхается от невыносимой боли потери, когда он отказывается от последнего возможного варианта спасения, когда он отказывается от неё.       Он касается фиала, зажатого в ее руке, отравляя почти погасший свет рассветной звезды своей силой, и тот вспыхивает холодным голубым светом. Он прощается.       — Вики, — тоскливо шепчет он.       — Геральд, — умоляюще вторит ему она.       А затем разворачивается и на негнущихся ногах начинает свой обратный путь, оставляя его в полной темноте и одиночестве.       Демон в последний раз смотрит на ее удаляющуюся фигурку и закрывает глаза, вновь растворяясь во тьме: «Хорошая девочка» — улыбается он.       Люцифер встречает ее, сломленную и убитую горем, где-то на верхних уровнях темницы. Она Даже не ропщет, когда он со вздохом колоссального облегчения коротко целует ее в губы, прижимая ее тонкую фигурку к себе.       — Геральд, он… — сдавленно шепчет Непризнанная.       — Я знаю, — отвечает ей демон. — Его казнь состоялась несколько часов назад.       Она больше не слышит ничего из того, что он ей говорит.       Лишь смотрит на угасший фиал.