Тяжёлые

      Обито всё же немного опоздал. Как можно тише переступил порог кабинета и, к счастью, словил лишь хмурый взгляд мистера Тобирамы Сенджу в свою сторону — никакого резкого замечания не последовало, и парень проскочил на свое место, за одну парту с Рин.       Подруга окинула его несколько расфокусированным взглядом и вновь уставилась на преподавателя, быстро продолжившего вещать о том, насколько никчемные личности, далёкие от языка математики, сидят перед ним. Несколько раз он прошёлся по некоторым особо выделившимся, по его мнению, личностям, — на удивление, ни слова не проронив про Обито — и спустя десять минут публичной порки, наконец перешёл к следующему акту своего садистского выступления.       Пачка листов, которую Сенджу вытащил из дипломата, громко шлёпнулась о его стол, заставляя ребят на первых партах заметно вздрогнуть. Последний раз пренебрежительно обведя студентов взглядом, Тобирама приступил к раздаче работ.       — Ужасно. Ужасно. Это даже не кол, это минус единица. Ужасно. Вы в школе учились, мистер Сарутоби? Ужасно, но получше, чем у вашего соседа, мисс Юхи.       Преподаватель сновал между партами, раскидывая полностью красные от замечаний листки с решениями на парты студентов. Некоторые работы он комментировал, некоторых же ребят удостаивал лишь говорящим взглядом. Ближе к середине пачки, мистер Сенджу вырос и перед их с Рин партой. Девушка заметно сжалась под тенью нависшего над ними мужчины, но лицо преподавателя, до этого темное и хмурое, на мгновение даже посветлело. Перед Рин аккуратно лёг всё такой же красный от исправлений листок как и у всех. Но только вместо двойки в углу стояла четверка, пускай и с тремя минусами.       — Неплохо, мисс Нохара, но я знаю, вы можете лучше. В следующий раз готовьтесь усерднее.       — Хорошо, мистер Сенджу, — тихонько проблеяла девушка в ответ уже отступившему к следующей своей жертве преподавателю.       Она неверяще взяла в руки листочек со своей контрольной. У некоторых номеров даже стояли плюсы и полные баллы. Нервная улыбка расползлась по лицу Рин, и Обито, неожиданно для себя, тихонько хихикнул.       — Хорошо, мистер Сенджу, — писклявым шепотком передразнил подругу Учиха и еле сдержался от новой волны смеха.       Девушка лишь насмешливо закатила глаза и попыталась пнуть Обито под партой. Она просто светилась от счастья. Неделя подготовки не прошла даром. Наверное, даже придется отметить такое событие как четверка, полученная на контрольной у Тобирамы Сенджу… Пара банок пива, или, быть может, по шоту в ближайшем баре.       Неожиданно входная дверь вновь тихонько хлопнула. Вся аудитория подняла взгляд на вошедшего. Какаши, глядя себе под ноги, не обратил внимания на по-ястребиному хлесткий и недовольный взгляд Тобирамы, тихо прошёл на своё место. И Сенджу открыл уже было рот, чтобы что-то сказать — Обито отчаянно ждал, что начнется очередная буря, — но в конце концов, только тихо цыкнул и продолжил костерить кого-то с последней парты.       Какаши был как всегда. Во всем его виде словно не осталось ни грамма воспоминаний о том, что случилось пятнадцать минут назад — белая рубашка была, как обычно, слегка измята, волосы слегка всклокочены, бледная кожа слегка серовата. Но обычно сутулая спина, казалось, ссутулилась ещё больше, а ленивый взгляд скользящий по всему вокруг, остановился на собственных руках. Рин тихонько позвала его, но Хатаке не обернулся — или сделал вид, или и правда не услышал.       Прошло ещё пару долгих минут, прежде чем в руках Сенджу не осталось ничего кроме последних двух листочков. Обито напрягся. Веселье от успеха Рин быстро сменилось тяжким ожиданием кары за его собственную тупость. Он уже десять раз прокрутил у себя в голове ту ситуацию. Не нужно было списывать у Какаши. Он наверняка его подставил. Нужно было попытаться решить хоть что-то самому, вместо того, чтобы повестись на этот бесплатный сыр из мышеловки.       Тяжелый, нечитаемый взгляд мистера Сенджу на мгновение задержался на Обито. Но явно не получив того, что пытался высмотреть, Тобирама небрежно швырнул оба листка на парту Какаши, на что парень даже ухом не повел, лишь осторожно раздвинул листки кончиками пальцев, так что стало видно оба результата.       У Учихи был полный балл. Ни одного комментария. Ни одного замечания. Только явно с яростью выдавленные красной ручкой плюсы. И кривая, малюсенькая четверка в углу, рядом с именем. Баллов самого Хатаке, Обито разглядеть не смог, но рядом с его фамилией тоже стояла четверка, но уже более крупная, явно более щедрая. Тишина со стороны мистера Сенджу затянулась, наэлектризовалась.       — Ты написал обе этих контрольных, Какаши? — наконец спокойно спросил Тобирама, сложив руки на груди и холодно смотря сверху-вниз на никак не реагирующего на его пристальный взгляд блондина.       У Обито засосало под ложечкой. Но Хатаке даже не дрогнул.       — Две контрольные за час? — безэмоционально-тихо вопросом на вопрос ответил Какаши, поднимая взгляд на преподавателя.       — Вот и мне интересно, как ты это провернул, Хатаке. Может, нам местами поменяться, а?       Парень в ответ лишь пожал плечами и вновь коснулся кончиками пальцев листов, но сразу же отдернул, будто обжегшись.       — Я писал только свой вариант, не совсем понимаю, что вы от меня хотите, мистер Сенджу.       — Вот как! И как же тогда Учиха, — Тобирама бросил в его сторону быстрый злой взгляд, — так блистательно написал работу, даже не сидя за одной партой с Нохара?       Девушка вздрогнула от упоминания себя и потупила взгляд. Все в кабинете смотрели на них, даже ребята с первых пар, сворачивая шеи, пялились и перешептывались. Обито был готов взорваться и провалиться под землю одновременно. И он совсем не понимал, как удается Какаши так спокойно отмахиваться от этого давления.       — Готовился. Я объяснил ему пару тем на выходных, — со стороны некоторых одногруппников послышались то ли нервные, то ли язвительные смешки, и Обито почувствовал, как румянец отчего-то приливает к ушам.       — Ага, готовился, значит. И тогда, полагаю, он сможет повторить свой успех прямо сейчас у доски?       — Сможет, — кратко и безапелляционно подтвердил Какаши.       У Обито похолодело во всем теле и где-то внутри он закричал. Внутренний голос взывал о помощи хоть к кому-то, но все вокруг лишь продолжали сверлить его недоуменными взглядами. Пришлось максимально уверенно кивнуть в ответ на подозрительный прищур Тобирамы в его сторону.       Это был самый опасный блеф, что когда-либо с ним случался. И это блеф будет стоить ему жизни через: три, два, один…       — Ладно. Тогда жду повторения этого успеха на следующей контрольной, — мистер Сенджу расправил плечи, одернул пиджак и направился к доске. — А теперь записываем новую тему, лодыри.

***

      Обито устало взглянул на часы, зевнул и отложил телефон на стол, за которым сидел. Полночь. Нужно было лечь спать пораньше, завтра сразу после пар у него по плану была очередная мега-супер-пупер-юная тренировка с Гаем. Учиха надеялся хотя бы выспаться перед смертью.       Какаши в комнате не наблюдалось. Он сразу же после звонка с последней пары юркнул в дверь, даже не обернувшись на окрик Рин, которая хотела поговорить с ним о контрольной. Это выглядело жалко. Но, конечно, не так жалко как вспышка ярости самого Обито — сначала перед всеми в столовой, а потом и наедине с Хатаке.       Плечи болезненно напряглись, и Учиха уронил вновь запылавшее лицо в ладони. Красные скулы, плечи, колени… всё это так отчетливо стояло перед внутренним взглядом Обито, что в животе крутило то ли от снова подкатывающей злобы, то ли от…       Он сглотнул. Он давно не трахался. Он слишком давно ни с кем не трахался, так давно, что на фоне этого даже его сосед-наркоман-гомофоб заставлял его задумываться… о чём-то.       Не о чём-то конкретном, нет… Просто о покрытых едва заметными веснушками плечах, о худых запястьях и щиколотках, о порозовевших, словно истёртых коленях, о приятном запахе шампуня от выбившейся из-за уха прядки… Всё!..       Буквально всё в жизни Обито было бы в сто раз проще, если бы не чёртов Хатаке, решивший поступить в тот же самый университет, где учились они с Нохара! Не было бы ночных поисков, не было бы недовольных взглядов, не было бы слёз Рин. Всё стало бы проще, если бы Какаши действительно просто исчез — так бы и не пришёл сегодня ночью.       Обито прикрыл глаза и выдохнул. Он чувствовал себя чёртовым ублюдком. Он не желал Хатаке смерти, не хотел, чтобы тот продолжал. Он так сильно за него испугался в прошлый раз… А когда увидел его в компании Тензо — этого гребаного дилера… Страх вновь поднялся в нём.       Нужно было ложиться спать. Когда он уснёт — ему станет наплевать, где и в какой злосчастной компании шароебится Какаши в этот момент.       Он тяжело взглянул на дверь, словно давая Хатаке последний шанс появиться на пороге комнаты. И уже было выдохнул, когда, словно в насмешку над всеми его ещё живыми и уже мертвыми нервными клетками, ручка двери дрогнула и с щелчком повернулась.       Великолепно.       Восхитительно.       Просто — блять — невероятно.       — Ты опять обдолбался, — надорвано выплюнул Обито, стоило только Какаши переступить порог.       Это было во всём его образе. В неловких, замедленных движениях, во встрепанных влажных волосах, в повисшей на одном ухе маске и в приторно сладком удушающем запахе какого-то парфюма.       — М? — запоздало вздрогнул Какаши и, подняв на Обито взгляд, широко, по-детски шкодливо улыбнулся. Как временами улыбался сам Учиха. Как никогда не улыбался сам Хатаке. — О, Обито… не спишь…       Парень покачнулся на месте. Радужек его глаз практически не было видно от того, как сильно были расширены зрачки, а по щекам расползся нездоровый багряный румянец. Ключи выпали из подрагивающих пальцев, но Хатаке, похоже, и вовсе не заметил этого.       К горлу Обито подкатило. Ему хотелось зажмуриться и закричать — разбить что-нибудь, желательно об голову Хатаке. Какаши ещё раз счастливо улыбнулся ему и, наконец, с явным усилием прошёл внутрь, неловко захлопывая за собой входную дверь. Было большим вопросом, как он в принципе в таком состоянии смог добраться до сюда.       — Какаши, — спокойно проговорил Учиха и тут же до скрипа стиснул зубы. Он не знал, что должен был сказать. Не знал, что в принципе нужно было сказать в этой ситуации. Возможно, ему просто нужно было вызвать скорую и покончить с этим раз и навсегда.       Хатаке удивленно приподнял брови, показывая, что слушает, и остановился прямо перед Обито. На нём не было куртки. Рюкзака тоже не наблюдалось. От него веяло осенним холодом, но самому Какаши, кажется, было абсолютно наплевать.       — Да, — неожиданно твердо выдал парень и радостно улыбнулся Обито.       — Что «да»? — рыкнул Учиха в ответ и поднялся на ноги. Какаши еще какой-то время смотрел туда, где раньше было лицо Обито и лишь через пару секунд сморгнул и перевел осоловелый взгляд выше.       — Я опять… — на мгновение парень нахмурился, будто запутавшись в собственном языке и не зная, как произнести необходимое слово. Но это было и не нужно. Обито и так всё понял.       Пальцы до скрипа суставов вцепились в ворот чужой рубашки, и Обито со всей силы встряхнул Какаши, будто пытаясь привести его в себя. Но он, словно безвольная кукла мотнулся вслед за чужой рукой, и, потеряв равновесие, со стуком упал на колени перед Учихой.       Обито напрягся. Он и до этого часто вспоминал ту вечеринку, но сейчас, когда Какаши с жалобной улыбкой взглянул на него из-под ресниц, в мышцах неприятно затянуло.       Но все воспоминания неожиданно оборвались.       Всё внутри Обито оборвалось.       Когда горячий, влажный язык прошёлся по его ширинке.       — Не ругайся… — глухо пробормотал он, носом уткнувшись прямо в пах Учихе.       На секунду всё в теле Обито похолодело. Но лишь на секунду. А после, жар колючим потоком хлынул прямо в живот, зашумел в ушах, до судорожного вздоха сильно ударил под дых. Колени дрогнули, когда чужие губы вновь зашевелились напротив дернувшегося от теплоты члена.       — Блять, Какаши!.. — сипло вскрикнул Обито и пихнул чужую голову назад.       Хатаке, точно неваляшка, мотнул головой назад, но скоро, тяжело дыша приоткрытым ртом, вновь уставился на Учиху снизу-вверх. Это было просто невыносимо.       Звук хлесткой пощечины отскочил от стены до стены. На этот раз, голова, мотнувшаяся в сторону вслед за ударом, так и осталась повернутой. Глаза Какаши широко распахнулись, а на щеке расцвел яркий след от тяжелой ладони.       — Приди в себя, Хатаке, чёрт бы тебя побрал!       Обито отступил на шаг. А потом еще на шаг. Какаши так и продолжил сидеть, ошарашено глядя куда-то в сторону. Лишь спустя долгих несколько секунд, удивленно коснулся собственной ладонью щеки, по которой пришёлся удар, и, вздрогнув всем телом, опустил взгляд в пол, так что глаза скрылись под встрепанной челкой.

***

      Обито не мог задержать взгляд на собственном отражении в зеркале дольше чем на пару мгновений. Ему хотелось кусать губы, тяжело дышать, напиться, прыгнуть в ледяное озеро, выкурить пачку сигарет, до смерти затренироваться с Майто Гаем… Ему хотелось чего угодно, только не находиться здесь и сейчас.       Он спрятался в ванной. Он плеснул себе в лицо ледяной водой. Он судорожно пытался представить себе что-нибудь крайне отвратительное, ужасно пугающее.       Но в паху всё так же невыносимо тянуло. Стоило ему на секунду прикрыть глаза, и Обито снова чувствовал это горячее дыхание, видел эти затемненные наркотиками глаза.       Он мог отыметь Какаши.       Мог запустить пальцы в мягкие волосы и просто позволить его языку двигаться дальше.       Мог позволить этому произойти. Чтобы Какаши жалел до конца жизни. Чтобы в следующий раз как видел кокаин, сразу же вспоминал о члене Учихи в собственной глотке. Чтобы с хрустом надломить в Хатаке всё то, что так сильно не нравилось Обито — его гомофобию, его пристрастие к наркоте, его вечную вымораживающую самоуверенность.       Обито вздрогнул от очередного грохота за дверью, но не обернулся, вновь засовывая лицо под струю ледяной воды. Какаши, судя по звукам, наворачивал по комнате уже сотый круг, то ли круша всё, то ли делая с их комнатой что-то невообразимое.       Он запустил пальцы в волосы. Зажмурился. Он не знал, что делать. Всё это было очередным безумием. Позвонить Рин, позвонить Тензо, позвонить Дейю… Он, блять, даже из ванной боялся выйти и каждое мгновение тишины молился, чтобы Какаши вновь что-нибудь уронил, давая понять, что ничего ещё не случилось. Он боялся, что сорвется, если выйдет… Он, он, он… Обито, кажется, вообще ничего не понимал.       Ручка двери негромко щелкнула под его ладонью. Он ожидал, что в комнате будет разруха. Но в комнате оказался лишь Какаши, стоящий на коленях перед собственной сумкой и судорожно запихивающий в нее вещи.       Брови сами собой сошлись над переносицей, когда Обито, обведя комнату беглым взглядом, понял, что ни на столе, ни на кровати, ни в распахнутом настежь шкафу не осталось ни единой вещи Какаши — всё либо лежало кучей рядом с сумкой, либо накренившейся горой покоилось в мусорке.       — Ты никуда не пойдешь в таком состоянии, — хмуро бросил ему Обито.       — Отвали!       Какаши даже не поднял головы, продолжая трясущимися руками запихивать комки одежды в и так лопающуюся по швам сумку. Его трясло. Ещё больше румянца наползло на его бледное лицо, а глаза, с теперь уже разномастными зрачками, заблестели.       — Я не шучу, Какаши. Ложись спать, сегодня ты никуда не пойдешь.       Больше всего Обито удивился собственному спокойствию. И если внутри всё скручивало в узел злости, то слова на удивление выходили тихими и чёткими.       — Пошёл ты, — наконец подняв на него взгляд, выплюнул Хатаке и, отпихнув от себя так и не застегнувшуюся сумку, подскочил на ноги.       Наверное, тренировки с Гаем всё-таки имели свой смысл. Тело пытавшегося проскочить к двери Какаши прижалось к его собственному, и Обито крепко сжал замок из рук на чужой талии.       Злое шипение ударило ему в ухо, несколько раз прилетело по ноге, но в конце концов, Обито, матерясь, дотащил-таки дергающегося в его руках Какаши до кровати и повалил, садясь сверху.       — Успокойся, пока я тебя не вырубил, придурок, — Обито перехватил запястья Какаши в ответ на его тщетные попытки спихнуть с себя Учиху и прижал к матрасу по бокам от головы.       — Пусти! — захныкал Хатаке и выгнулся, будто пытаясь вывернуться из крепкой хватки чужих бедер, но лишь оставил на своём теле ещё больше синяков.       Он судорожно кусал губы, яростно смотрел на Обито из-под слипшихся ресниц и продолжал дергаться, хоть его грудь уже и вздымалась с явном усилием. Учихе просто нужно было подождать, когда парень под ним выдохнется, но было проще сказать, чем сделать.       — Ну давай! — неожиданно задушено вскрикнул он. — Давай, бей! Ты же обещал!       Обито с усилием сглотнул и нахмурился. Соседи услышат. Если уже не услышали.       — Не шуми, — тихо выдохнул он, склоняясь ниже над Какаши.       — Да что тебе надо от меня… — просипел парень в ответ и, наконец, словно его силы на борьбу иссякли, расслабился под чужим телом. — Ты же сам говорил мне уходить…       Какаши судорожно вздохнул и это больше напомнило Обито всхлип.       — Я много чего тебе говорил, но не всегда в этом был смысл, — Учиха осторожно отпустил одно запястье Какаши, проверяя его смирение. На тонкой коже мгновенно расцвело красное пятно, грозившееся к завтрашнему дню обратиться в синяк. — В конце концов, среди нас двоих ты — гений, а я — идиот. И я не понимаю, Бакакаши, почему такой идиот как я должен объяснять тебе, что наркотики — это плохо.       — Гений? — неверяще повторил за ним Какаши шепотом, а потом громче, так что на этот раз за стенкой точно услышали: — Гений?!       Он вновь дернул рукой, но быстрее, чем он успел что-либо сделать, Обито грубо перехватил запястье, вновь вжимая его в кровать, на что Какаши лишь болезненно выдохнул.       — Да что ты знаешь обо мне, гребаный Учиха?! — Хатаке скрипнул зубами. — Я всегда пытался быть лучше! Я всю жизнь учился до взблёва!       — Я не имел… — Обито осекся, когда Какаши очередной раз дернулся и скульнул, когда в запястье что-то негромко щелкнуло.       — Чтобы ты смотрел на меня как на гения! Гений?! Да тебе всегда этого было мало! Ты всегда… — Какаши задохнулся, то ли от нехватки воздуха, то ли от осипшего от крика горла. Он болезненно поморщился и на его глазах вновь сверкнула уже было высохшая влага. После такого яростного, злого крика Обито даже не сразу понял, что так тихо продолжает говорить Какаши: — всегда так сильно меня ненавидел…       Обито на мгновение отвёл взгляд в сторону. В груди слишком сильно тянуло.       — Ты же знаешь, что это неправда, — выдохнув, проговорил он, устало глядя на Какаши. Нужно было просто успокоить его. Просто сказать то, что парень хочет услышать. — Ты был моим другом. Мы с тобой, конечно, не всегда ладили, но…       — Да не хотел я никогда быть просто твоим другом!..       Громкий крик оборвался в гнетущую тишину. Мысли Обито иссякли.       Он смотрел на Какаши и не мог насмотреться. По его щекам текли слезы, а испуганный взгляд метался из стороны в сторону — куда угодно, лишь бы не глаза в глаза Учихе.       Какаши не должен был этого сказать. А Обито не должен был этого услышать. Судя по дрожащей нижней губе, по бледному лицу, по распахнутым в животном страхе глазам — Какаши испугался собственных слов. И еще больше напугал ими Обито.       Учиха выпрямился, отпуская чужие запястья — Какаши больше не пытался драться, видимо окончательно исчерпав все свои силы. Он всё так же не смотрел на Обито и не поднял на него взгляда, даже когда парень слез с него, окончательно освобождая.       — Ложись спать, — вновь тихо проговорил Обито, отворачиваясь, будто и сам был больше не в силах смотреть на Хатаке. — Поговорим об этом завтра. Когда проспишься.       Прошло несколько секунд прежде, чем гробовая тишина сменилась тихим скрипом лестницы, ведущей на второй этаж кровати. Обито, словно подсматривая, косо проводил зарывшегося под одеялом Какаши взглядом, прежде чем, подобрав с пола ключи, запереть входную дверь на замок.       Он в тишине отставил с прохода сумку. В тишине поднял валяющиеся на полу вещи Какаши и аккуратно сложил их в шкаф. В тишине выключил свет и, не раздеваясь, лёг на разогретую чужим телом постель. Уставился невидящим взглядом в потолок.       Было уже поздно.       По полу скользила неясная тень.       За сегодня он слишком сильно перегорел. Слишком сильно устал.       Но так и не смог уснуть, молча слушая чужие задушенные рыдания в подушку.