Терновый венок и венок из виноградной лозы

Как только Марк встал, его тело взвыло от боли в десятках разных мест: давило в висках, пульсировало в натянутой опухшей коже лица, щемило в грудной клетке, покалывало в ссадинах на руках. Валентина Петровна говорила что-то, но слова её сливались у Марка в едва различимое кудахтанье. Подталкивая его сзади, пенсионерка провела спотыкающегося Марка в свою квартиру и со всей своей старушечьей силой захлопнула дверь, обозначив всем на лестничной клетке, что они с Марком в безопасности. Звон в ушах поутих, и Марк обнаружил, что проактивная гражданка уже спровадила его в крошечную ванную комнату, снабдив полотенцем, йодом, куском ваты и рулоном пожелтевшего пластыря. Прежде, чем оставить Марка наедине с нанесенным ему уроном, Валентина Петровна положила на крышку унитаза небольшую стопку вещей. — От деда моего остались, впору будут. Марк трясущейся рукой задвинул щеколду на двери. Крошечная комнатка была освещена одной круглой желтой лампой над зеркалом и рассеянным светом из малюсенького окошка под потолком — оно по законам советской планировки выходило на такую же маленькую кухню. На кухне Валентина Петровна включила воду и гремела кастрюлями, едва слышно комментируя себе что-то под нос. Марк сделал шаг в сторону зеркала. Выкрутил кран с холодной водой. Та брызнула и обожгла раздраженную кожу рук. Мысленно сосчитав до пяти, Марк обратился к зеркалу. Увидев себя в отражении, он будто резко ухнул обратно в реальность. Глаза в порядке. Ссадина на скуле, опухла. Скоро будет синяк. Переносица тоже опухшая, но без ссадин. Марк дотронулся на носа. Не сломан. Дышит нормально. Челюсть болит, но терпимо. Губа разбита изнутри и снаружи в клочья. Зубы? На месте. Возможное сотрясение? Проходили неоднократно. Тошноты нет, головокружение пройдет через пару дней. Мудак пыхтел и махал руками как мог, а толку? Парни в армии в шутку могли навалять сильнее. Марк самодовольно хмыкнул, готовый рассмеяться собственной неуязвимости, как вдруг резко перехватило дыхание, а грудную клетку будто сдавило тугими прутьями. Марк замер, вцепившись в раковину, не в силах вдохнуть и выдохнуть в полную силу. Боль постепенно притупилась, и Марк снова взглянул в зеркало, откуда на него с абсолютно белым лицом смотрел испуганный человек. «Намёк понят» — сказал сам себе Марк и отвел глаза от зеркала. Когда Марк закончил зализывать раны и вышел на кухню, Валентина Петровна вовсю готовила что-то на газовой плите. Пахло вкусно, и желудок дал о себе знать, напомнив Марку, как он меньше пяти часов назад валялся на холодном полу соседней квартиры. — Пахнет вкусно. Это картошка? Старушка обернулась и смерила взглядом молодого человека. Она одобрительно кивнула, то ли довольная видом толстовки и спортивных штанов деда, которым было примерно столько же лет, сколько и самому Марку, то ли аккуратно обработанными ссадинам на лице. — Картошка со сметаной. Сейчас еще огурчиков порежу, — сообщила она, выкладывая еду на стол, — Садись, чего стоишь. Марк медленно, придерживаясь на стол и сцепив челюсти, опустился на табуретку. Дыхание снова перехватило, но он лишь беззвучно выругался. Это не скрылось от наблюдательной соседки. — В больницу тебе надо. Марк хмыкнул, вооружаясь вилкой. — Мне надо вот эту вот картошку и поспать. И обезболивающее. Валентина Петровна отмахнулась. На улице темнело. Марк вытащил из кармана треников два телефона. Смартфон Андрея был разбит. Экран не загорался, ни на какие кнопки не реагировал. Айфон Мудака был, конечно же, в порядке, но Марк предусмотрительно его выключил. Он огляделся и приметил небольшие часы на стене — стрелка была на восьми часах вечера. Старушка поставила перед ним чашку с чаем на блюдце, где расположилось несколько круглых таблеток: то ли аспирина, то ли парацетамола. Хозяйка квартиры, наконец, выключила воду, повесила полотенце на рейку духовки и села напротив Марка. — За что же бандиты тебя эти поколотили? Марк проглотил вставший поперек горла кусок картошки. — Не понравился им, наверное, — бесцветно ответил Марк, но тут же словил на себе зоркий взгляд старушки. За гостеприимство и спасение надо было платить подробностями произошедшего. Желательно правдой. — Я работаю частным детективом… — Как Пуаро? Марк примерил на себя усы и на секунду задумался. — Нет, всё проще: пропажа людей, семейные секреты, мошенничество партнеров по бизнесу, — Валентина Петровна внимательно слушала, пригубив чай. Марк сдавленно вдохнул и продолжил: — Ко мне обратилась женщина, она была обеспокоена тем, что её сын стал странно себя вести. Я проследил за ним, всё выяснил… Марка накрыла зябкая волна тревоги — он понятия не имел, что сейчас с Андреем. Он будто вовсе забыл о нем, как если бы Мудак выбил из его головы память о нём. Сама мысль об этом ощущалась как пощечина. — А потом? — напомнила о себе старушка. Марк коротко посмотрел на нее, затем в окно, затем на собственные разбитые руки. Он вспомнил царапины на руках Андрея. Те самые, что парень нанес сам в приступе отчаяния. Он снова вспомнил о соседке, которая внимательно за ним наблюдала. Кажется, она знала больше, чем Марк мог представить, как будто дверной глазок её квартиры, как оракул, успел заглянуть в душу Марка еще когда он сидел на лестничной клетке несколько дней назад. — Потом… я влюбился, — произнес Марк задумчиво и неуверенно. Казалось, ему эту мысль подсказали, как нерадивому ученику подсказывает учитель ответ на давно пройденную тему. Валентина Петровна отставила чашу и подалась вперед. — В девушку бандита, что ли? — А? — Марк не сразу понял, про что говорит старушка, — Да… типа того. То есть нет… не важно. Валентина Петровна довольно откинулась назад, как после конца хорошей серии бразильского сериала, где главную героиню поцеловал её любовный интерес. — Девушка-то в курсе? — уточнила она, — Про любовь. Марк озадаченно на неё взглянул. Старушка зрела в корень, сама того не подозревая. — Наверное, — коротко ответил Марк, — Не знаю. Он вернулся к своей подстывшей картошке, дав понять, что эта тема закрыта. Валентина Петровна, однако, так не считала и взяла инициативу в свои руки. — Ты не бойся, до свадьбы доживёт. Ты главное расскажи всю правду той девице. А то дед мой, когда молодые были, всё ходил вокруг да около целый год! Пока меня другой одногруппник в кино не позвал, а там уж… Марк глупо улыбался, кивая невпопад. Головная боль отступала под действием проникающей в кровь ударной дозы неопознанного обезболивающего, занимая место гневу и тревоге. Валентина Петровна продолжала говорить. Нужно было действовал дальше, пока Мудак не сообразил, что делать дальше. *** Только добравшись на машине до отделения полиции, Марк подумал, что нужно было действовать аккуратнее. Мудак и его амбалы вполне могли перехватить его где-то у подъезда, но бешенная смесь желания отомстить и уничтожить ублюдка как можно скорее, заставила Марка совершать ошибки. Он даже не вернулся в раскуроченную квартиру Андрея, чтобы проверить, не осталось ли там ещё каких-то важных улик. Впрочем, ему повезло, и он стоял на парковке перед знакомым ОВД, расположившись кое-как в своей машине, и сверлил взглядом проходную. Явиться в таком виде в отделение он, очевидно, не мог. Скромная машина Сереги всё еще стояла на парковке, а значит нужно было ждать. Где-то около десяти вечера, Марк в отчаянье вылез из машины и принялся теребить пачку сигарет. Разбитые губы, ссадины на деснах и дым совершенно точно не принесли бы Марку никакого успокоения, поэтому мужчина с остервенением ковырял ногтем белую коробочку с подписью «мучительная смерть». Через несколько минут на проходной появилась долговязая фигура с портфелем и перекинутой через руку курткой. Марк не мог этого услышать, но готов был поклясться, что Серега увидел его и тут же выругался. — Что это? — спросил капитан Воробьев, остановившись в нескольких шагах от Марка. Марк хило улыбнулся. — Что из фразы «глупостей только не натвори» ты не понял? — продолжил Серега, повысив голос. Такое с ним случалось очень редко, — Один ёбаный день подождать ты не мог! Марк с несвойственным ему смирением смотрел в лицо капитану. Тот был абсолютно прав. — Я правильно понимаю, что в следующий раз ты явишься ко мне на кресле-каталке и с катетером? — переведя дыхание продолжил Серега, уже поспокойнее. — Зависит от того, что ты мне скажешь про Мудака. — Кого? — нахмурился Воробьев, все еще больше обеспокоенный внешним видом Марка. — Германа. Мужика того, телефон которого я просил тебя пробить. Воробьев замолчал, решая какие-то уравнения в уме, а потом с сомнением сказал: — Это он тебя так отмудохал? — Угу. — Не хочешь это как-то прокомментировать? — Серега явно был раздражен. — Нет, — ответил Марк. Голова начинала кружиться, и по правде говоря, он не знал, что на это можно сказать. — Ты на наркотиках? — серьезно спросил Воробьев. Марк фыркнул так, что губа снова треснула и рот начал медленно заполняться кровью. — Я на парацетамоле и ярости. Я тебя умоляю, не мучай еще и ты меня, — Марк почти что выкрикнул эти слова, и это необдуманное действие тут же откликнулось в его грудной клетке резкой болью. Он прижал ладонь к ребрам и коротко задышал. Серега молча наблюдал за ним. — Надеюсь, ты помнишь, что случилось в последний раз, когда ты влюбился в неподходящего для этого человека, — сказал он спокойно. — Я не… — начал было Марк. Не влюбился. Не влюблялся? Марка снова попыталась схватить за шею рука мертвеца. Витя. Снова Витя. «Откуда ты знаешь?» «Кто тебе сказал?» «Почему ты молчал?» И затем: «И после этого ты все еще со мной разговариваешь?» — Это не то же самое, — наконец, сказал Марк. Серега грустно и беззлобно ухмыльнулся. — Для такого умника, у тебя очень избирательная память, Баскаков. Воробьев вздохнул и полез в портфель, не ожидая ответа от Марка. Он вынул два листа формата А4, заполненные мелким текстом. — Твой Мудак. Филипп Резник. Марк схватил листы, чуть смяв их непослушными пальцами. — Спасибо. Серега без особо воодушевления улыбнулся молодому человеку. — Если Клюев спросит меня про тебя, я расскажу ему всё, как есть. Марк сжимал заветные листки. Теперь Мудак, он же Герман, он же Филипп, никуда от него не денется. Ублюдок будет плакать и умолять, чтобы Марк не рушил его жизнь. Остальное его волновало мало. — Я на твои похороны не приду, если что, — отмахнулся Серега и направился к своей машине. — У меня всё под контролем, — отозвался Марк. Они оба знали, что говорят неправду. *** Марк добрался до дома за полночь. Телефон Мудака был «на вскрытии» у Тимура, давнего неофициального помощника правоохранительных органов и частных детективов, который успешно вел свой бизнес на Горбушке. Зайдя домой, Марк еще долго ходил по квартире, сжимая бумаги от Воробьева. Только через полчаса он опомнился и поспешил найти свой телефон, валявшийся где-то на кровати. Десятки сообщений и пропущенных от Андрея: «Скажи, что у тебя всё в порядке» «Марк, пожалуйста» «Если ты не ответишь через час, я вызову полицию» «Я не вызову полицию, а пойду к Дмитрию Сергеевичу» «Какой же я урод, почему я позволил тебе в это впутаться?!» «Если с тобой что-то случиться, я сойду с ума. Пожалуйста, позвони» Марк смотрел на не отвеченные сообщения. Ему должно было быть стыдно за то, что он оставил Андрея наедине со своими страхами, в темноте неопределенности. Господи, он ведь весь вечер думал только о том, как он отомстит. Не об этом одиноком и испуганном мальчике, а о том, как он перекроет Мудаку кислород. Он вечно наступает на одни и те же грабли — Серега опять оказался прав. «Прости, милый». Нет, удалить. «Всё в порядке.» Отправить. Доставлено. И ещё: «Завтра в восемь утра у метро Университет, как договаривались? С меня кофе.»