Французское качество и другие магниты

Чаще всего он вспоминает ту ночь как кошмарный сон. Как говорится, рад бы забыть, да не забудется. Когда Иржи вздрагивает в полусне, пугая Младу, у его панических атак лицо Мари. И её руки мертвеца, будто хватающие за горло. Казалось бы, тоже мне травматичный опыт. Если бы Иржи был барышней и над ним надругались – было бы понятно, откуда кошмары. Если бы то был его первый раз – тоже, хоть и далеко не в такой степени. Но такие, как он, начинают ещё в старшей школе, всегда найдутся желающие. Красивые, весёлые девчонки, иногда постарше, никогда на памяти Иржи не обременённые мечтой о прочных отношениях. До Млады он только развлекался. И то всё реже и реже, учёба, дружба с Миреком, совместные планы, потом и вовсе мрак оккупации. Все те девчонки забылись. Когда-то было весело, приятно, ни о чём. Слегка чувствовалась пустота, когда шёл с очередного свидания, приходило понимание, что всё это совершенно не имеет ничего общего с душевным теплом. Со всем тем, что давала Иржи семья, в которую всегда входили и Млада, и её родители. А потом и Мирек. В общем, конечно, темперамент у Иржи бешеный, но не настолько, чтобы нельзя было отвлечься на более полезные и интересные дела. А любовь… не то чтобы он в неё не верил. Но и не жаждал настолько, чтобы искать, даже за морями. Может, потому что она, любовь, всегда была рядом. И подала голос, когда время пришло. Вот и получается – нельзя списать клятую ночь в пустыне лишь на то, что у него, Иржи, очень давно не было женщины. Обошёлся бы и дальше, хотя бы из-за того, как они все выматывались в путешествии. Вот здесь и крылась причина кошмаров. Чем-то Мари его зацепила, и это что-то до сих пор не желало его отпускать. А он не верит в привороты, в дурной глаз, да ни во что подобное. Значит, причина глубоко в нём самом. Вот поэтому ему и не хотелось жить наутро после. И казалось, что он изменил своей единственной – пусть до того дня никогда и не думал о ней, о маленькой названой сестрёнке, так. Может, расскажи он Младе – стало бы легче. Она всегда его понимала. Но, правда, и боготворила тоже всегда, как старшего, как своего защитника. Что скажут её глаза, если он признается в таком своём падении? Даже если будет уверять «меня заставили», тем более что это не вся правда. Не заставили и не околдовали. Просто она знала, эта ведьма-святоша, – «ты мой». И сам он это знал тоже. И ещё она знала – не удержит, но и не отпустит. Где-то, почему-то она для него притягательна. Пусть и некрасива и неопытна. Где-то в самой глубине сердца он знает – если больше никто не поймёт его и не примет, пойти можно будет только к Мари Визон. В его объятиях – тёплый комочек света, маленькое сокровище, которое не даст пропасть, во тьме особенно. Но заслуживает ли он, Иржи, такого? Если сразу после возвращения с небес, перед поцелуем в благодарность, ему мнятся касания других рук, холодных, с острыми ногтями, длинные пряди волос, льнущие к щекам, запах болотных трав и шёпот: «Ты ещё вернёшься, Жорж Гарамон…» Об этом не узнает никто в целом свете, а уж Млада тем более. Никто не догадается, что беспечность Иржи напускная, как и его поверхностное ко всему отношение. Никто не догадается, что он уже давно им не принадлежит. Ниже приписано другими почерками: «Генджо Санзо, гони сутру и продолжение!» «А мы думали, ты хотел бы, чтобы Иржи был с Миреком, а тут ни полунамёка!» «Как ни относись к Мари – а она незабываемая женщина! Хотя бы для её создателя». Прямо под последней строкой листок прострелен. Слишком прицельно, чтобы это было случайностью. Видимо, ёкаи черновики вернули. Либо побросали перед смертью.