Lie to me. I’m not okay

Время в больнице проходило настолько медленно, насколько это было возможным. Минута казалась часом, час — днём, день — месяцем. В 6:35 — процедуры, в 9:00 — завтрак, в 11:30 — обход врача, а дальше день расплывался настолько, что Фрэнк никак не мог проследить, что же идёт дальше. Каждый день к нему обязательно кто-нибудь приходил. Кто-нибудь, но не Джерард. Когда приходила Джамия, она не отходила от него ни на секунду, и в такие моменты он был благодарен, что она его жена. Но всё же это было не то. Фрэнк не чувствовал с ней единения, однако был рад её видеть. Майки вечно расспрашивал о его самочувствии. Иногда создавалось ощущение, будто он спрашивал за двоих. Они говорили обо всём. Обо всём кроме Джерарда и его новобрачной. Обо всём кроме тех недель, что Фрэнк провёл в одиночестве и боли. Они оба прекрасно понимали, что рано или поздно им придётся об этом поговорить, и ожидание этого разговора всегда витало в воздухе каждый раз, как Майки заходил в палату. И это ожидание невероятно схватывало их за горло. Рэй всегда приносил что-нибудь вкусное (но только по рекомендациям врача). Даже находясь под присмотром врачей и медсестёр, Рэй оставался своего рода папочкой, который заботится о своих маленьких детях. Фрэнку это казалось очень милым, но иногда это заходило слишком далеко. Вплоть до того, что Рэй привозил ему вещи и говорил, когда тому нужно сходить в душ. — Всё же это странно. — прозвучал голос Фрэнка. — Что именно? — За всё время, что я провёл в больнице, он так и не навестил меня. — с сожалением сказал Фрэнк. В ответ была тишина. О Джерарде Фрэнк мог поговорить только с Рэем. Это казалось странным, но это было именно так. Джамия была бы в ярости от разговора на эту тему, а Майки. Майки имел бы свою истину всего происходящего. — Тебе не кажется, что Джерард — это не единственный человек на планете? — спустя некоторое время сказал Рэй. — Мне кажется, что я слишком сильно его люблю. — сказал Фрэнк и сразу замолк. К горлу подступил такой ком, что мешал говорить, в груди закололо, а глаза стали наполняться слезами. — И не заслуживаю его любви в ответ. — Ты заслуживаешь всего на этой планете. — произнёс Торо и обнял его с такой силой, которая была в нём. Нет, ему не было жалко Фрэнка, он ему искренне сочувствовал. Он не знал, как он смог произнести это вслух. Он признался в любви. Он сказал, что любит кого-то. Но сказал это не тому, кому эта любовь принадлежит. Признание сделано. Признание сказано. Но чувство удовлетворения так и не пришло. — Я напишу ему. — сказал сквозь всхлипы Фрэнк. — Я напишу ему, чтобы напомнить о своём существовании, чтобы он вспомнил обо мне. — Он никогда и не забывал, Фрэнк. Он спрашивает о тебе каждый день, он волнуется о тебе ни чуть не меньше, чем мы все. — наконец сказал Рэй. — Тогда почему он не приходит ко мне? За всю неделю, что я нахожусь здесь, он так и не объявился, хотя обещал не бросать меня. — Возможно, ему стоит подумать над своим поведением. — усмехнувшись сказал Рэй, и это прозвучало так по-отцовски. Они оба рассмеялись. Им всегда становилось смешно от того, как Рэй строит из себя злого папу. — Да уж, ему определённо нужно подумать над своим поведением. — повторил Фрэнк, и они снова рассмеялись. — Я не помешал? — вдруг резко прозвучало со стороны двери, и там оказался он. — Да уж. Я пойду, Фрэнк. Вам есть о чём поговорить, и я тут определённо лишний. — сказал Рэй, обнял Айеро на прощание и направился в сторону выхода. — Пока! — Пока, Рэй. — произнёс Фрэнк, и дверь захлопнулась. Джерард смотрел на Фрэнка с минуту, но время, кажется, длилось вечно. Кажется, они не моргали, не дышали, не двигались. Застыли будто статуи. И никто не мог произнести ни звука. Тишина обволокла их и всю палату. — Привет. — Привет. — Как ты тут? — От тебя не было даже сообщения. — проигнорировал вопрос Фрэнк. — Я ждал от тебя хотя бы сообщения, но даже этого ты не удосужился сделать! — тон его голоса становился громче и серьёзнее. — Фрэнки, прости! Я… — Да, Джи! Вот именно, что ты! Всё крутится вокруг тебя! Будто ты единственный человек во вселенной! — начал кричать Фрэнк, а потом сорвался на шёпот. — Хотя в моей вселенной так и есть. Слёзы скатились по его щекам. Одна за одной, падая и впитываясь в ткань кровати. И создавалось ощущение, будто этот поток никогда не закончится. Джи подбежал к нему. На коже Фрэнка стали ощущаться обжигающие прикосновения, которые приносили столько боли и радости одновременно. Лоб, висок, щека, другая щека, снова висок, нос, переносица. Джерард обхватил его лицо обеими руками и поднял его на себя. Фрэнк всё также сидел на краю кровати, а Джи навис над ним. И вот его губы, покрыв всё лицо поцелуями, добрались до губ Фрэнка. И это было нежно. Так нежно, так приятно и так… по-родному мягко. В одну секунду хотелось заплакать, оттолкнуть Уэя и послать его далеко туда, откуда он пришёл. Но он не мог. Он лишь поддался этому чувству и притянул Джерарда ближе к себе, из-за чего тот навалился на Фрэнка. И вот теперь они оба сидят на кровати (точнее, Фрэнк сидит на кровати, а Джерард сидит на нём) и наслаждаются этим задевающим что-то внутри поцелуем, который они никак не хотели заканчивать. — Я скучал. — оторвавшись произнёс Джерард, смотря прямо в глаза Фрэнку. — Я знаю. — произнёс Айеро и смущённо улыбнулся. — Нет, ты не понял. Я скучал по тебе. Я думал о тебе каждый день, каждый час, каждую секунду. Пытался не думать о тебе, но от этого становилось только хуже. Поэтому я решил прийти к тебе. — Ты решил прийти только из-за своей тоски по мне? — недоуменно спросил Фрэнк. — Нет, конечно, не только из-за этого. Я волновался за тебя. Думаешь, почему Майки задавал тебе столько вопросов? Я писал ему целый список. — То есть ты отправлял ко мне своего брата с вопросами, вместо того, чтобы самому прийти? Просто скажи, что заработало в твоей голове, что ты решил, будто это хорошая идея? Видимо, телефон для тебя тоже вещь незнакомая, и ты не знаешь, что человеку можно позвонить или написать? — Фрэнку определенно это все не нравилось. С каждой фразой Джерард закапывал себя все глубже и глубже, запутываясь в своем коконе из вины. И это даже радовало Фрэнка. В конце концов из-за него он сейчас лежит в больнице, с раскалывающейся головой и раздробленным сердцем. — Я. я… Я не знаю, что ты хочешь услышать от меня, Фрэнк. Я боялся к тебе прийти, понятно? Я боялся встретиться тут с кем-то из ребят или вообще с Джамией. Я боялся встретиться с тобой, потому что не могу сдержать слёз даже при мысли о тебе. И так было всегда. Ты слишком дорог мне. Слишком. Разговор зашёл в тупик. И они оба это понимали. Казалось, будто у них есть миллион тем для обсуждения, но одновременно с этим обсуждать было нечего. Джерард встал с Фрэнка и пересел на стул. Это было первое, что ему следовало сделать. Второе, это покаяться во всех смертных грехах, которые он совершил по отношению к Фрэнку. Третье и последнее, признаться в своих чувствах, что казалось просто невообразимым ни для одного из них. Так они просидели в тишине около часа, держась за руки. И с каждой минутой Фрэнк сжимал руку Джерарда сильнее, как будто боялся, что тот исчезнет или испарится. — Когда тебя выписывают? — поинтересовался Джи. — Врач сказал, что через три дня меня уже можно выписывать. — Ты рад? — Конечно, я рад! Эти белые стены давят на меня так, что я не могу уснуть по ночам. — на выдохе произнёс Фрэнк. — Однако, ты выглядишь довольно выспавшимся! — усмехнулся Джи. И это было правдой. Хоть эта обстановка и давила на Фрэнка и долго не давала ему уснуть, когда момент блаженного сна настигал его, он спал как младенец, и ничто не могло его разбудить. Возможно, именно из-за этого он и казался выспавшимся. — Фрэнки, я тебе кое-что принёс. — сказал Джерард и полез в сумку. — Вау! — наступила пауза, в течение которой Фрэнк посматривал то на Джерарда, то на этот предмет. — Это очень красиво! — ответил он позже. В руке он держал браслет. Выглядел он очень эстетично и вполне в духе Фрэнка. Он был сделан из ракушек, связанных между собой леской, а по середине красовалось «G&F». Слишком сентиментально, но этого было достаточно, чтобы Фрэнк уже простил Джерарда. — Ты сам его сделал? — с каким-то детским воодушевлением спросил Айеро. — Практически… — помедлил Джи. — мне помогла Линдси. И тут сердце Фрэнка остановилось. Он буквально почувствовал, как оно перестало биться на долю секунды, а потом застучало с такой силой, что стало страшно, в ушах зазвенело. — Фрэнк? Фрэнк? Ты в порядке? Позвать врача или медсестру? — начал бегать вокруг него Джи. — Уходи. — спустя некоторое время ответил Фрэнк. — Но, я. — Уйди, пожалуйста. И это, — он протянул Джерарду браслет. — можешь забрать с собой. Джерард ничего не сказал. Он молча забрал браслет из рук Фрэнка, встал со стула и, дойдя до двери, повернулся в сторону кровати. — Ты всегда можешь мне написать. И я всегда тебе отвечу. — произнёс он. — Не думаю, что это то, что нам нужно. — сказал Фрэнк на прощание. Следующие три дня прошли также, как и вся неделя до этого. Медленно и однообразно. Фрэнк так и не написал ему.