Тайное всегда становится явным

      С самого детства, наверное, каждый слышал эту фразу — тайное всегда становится явным. Все знали, что врать нехорошо, ибо правда всегда всплывает наружу. Как бы ты не ухищрялся, чтобы не делал, дабы скрыть обман, любая, даже самая незначительная ложь, может привести к серьёзным последствиям.       Так говорила Сакуре мама.       Харуно, будучи очень смышлёной девчушкой, зная характер своей матери, быстро поняла, что, та хоть и не являлась шиноби, обмануть её было совершенно невозможно. Она всегда знала, сколько конфет съела Сакура перед обедом, сколько прочитала книг, сделала ли домашнее задание, и где пропадала по вечерам. Куноичи казалось, будто мама на самом деле одна из элитных АНБУ, потому что быть такой всеведущей невозможно. Поэтому с самого детства Сакура усвоила — врать нехорошо, ибо за ложь всегда придётся чем-то заплатить. Повезёт, если это будет всего лишь небольшое наказание в виде запрета на сладкое, а не чья-то жизнь.

***

      Тайное всегда становится явным, если ты бездарный шиноби. У гения никогда не бывает промахов. Нигде и ни в чём. И если ты на такое не способен, то ты позор для клана Учиха.       Так говорил Саске отец.       Саске, находившийся в тени идеального старшего брата с самого рождения, всегда знал, что, если необходимо соврать, — ври. Эта ложь должна быть отточена до мастерства: никаких эмоций на лице, спокойное, размеренное дыхание, расслабленная поза и безразличный взгляд.       Ты — шиноби. Ты — совершенное оружие.       Именно таким был Итачи Учиха. И абсолютной противоположностью ему был Саске.       Он был мутным отражением в зеркале. Он был безмолвной тенью.       Он не был гением клана Учиха. Он был тем, кого лучше держать позади.       Позади старшего брата.       Поэтому Саске быстро усвоил, что если он хочет, чтобы Фугаку, а затем и весь клан его заметили, нужно соответствовать. Так, изо дня в день маленький, милый, добрый и улыбчивый мальчик превращался в отчуждённого, закрытого и холодного взрослого. Этот Саске в два раза быстрее осваивал техники огня, в два раза лучше учился в школе, в два раза сильнее бил. Такой ребёнок был по нраву Фугаку. Такого сына он любил, хоть и не ставил в пример, как это делал с Итачи. Но изредка, за семейным ужином, отец упоминал двух братьев одновременно, что было для Саске уже великим достижением. Ведь раньше, Учиха-старший никогда не говорил о них, как о равных. Это льстило самолюбию Саске, но он этого никогда не показывал. Только вот, пока Учиха-младший радовался своей маленькой победе, Микото и Итачи незаметно переглядывались, и в их взгляде проскальзывала едва заметная, но такая сильная боль. Каждому хотелось сказать нечто важное, но вместо этого они продолжали ужинать в тишине.       Только вот была одна небольшая проблема во всём этом преображении. Слишком уж быстро восьмилетний Саске окончательно стал взрослым. Казалось, Учиха-младший должен был радоваться, ведь теперь он мог встать на одну ступень рядом с братом. Сражаться и жить плечом к плечу. Стать вторым гением клана Учиха.       Только вот нет больше клана. Нет больше отца, чьей похвалы всегда желал Саске. Нет больше матери, чей обеспокоенный взгляд сдерживал в нём всю ту злобу на свою семью, что копилась годами.       Нет больше брата, которого он любил и уважал. Нет больше брата, рядом с которым он хотел стоять рядом. Нет больше брата, на которого хотелось равняться.       Есть только он — Итачи Учиха — его главный враг, его главный соперник, его главная боль, его главный кошмар.       Есть только он — Итачи Учиха — убийца могущественного клана деревни Коноха, нукенин, преступник S-ранга, гений Шарингана.       Зачем? Почему? Как? За что?       Сотни вопросов мучили Саске, заставляя просыпаться в холодном поту со слезами на глазах. Каждую ночь он боялся идти спать, вспоминая залитые кровью улицы, гору трупов и чёрный силуэт брата над телами родителей. Каждую ночь Учиха желал поспать хотя бы час, без непрекращающихся кошмаров. Каждую ночь Саске засыпал, задавая себе одни и те же вопросы, на которые так и не смог ответить. А наутро он снова превращался из маленького, напуганного сироты в холодного, безразличного взрослого. Изо дня в день, из раза в раз.       Тайное всегда становится явным, если ты бездарный шиноби. У гения никогда не бывает промахов. Нигде и ни в чём. И если ты на такое не способен, то ты позор для клана Учиха.       Саске, находившийся в тени идеального старшего брата с самого рождения, всегда знал, что, если необходимо соврать, — ври.       И он врал. Искусно и сладко, заставляя каждого поверить. Он врал так, как никто другой. Он стал гением, у которого не было промахов. Нигде и ни в чем. Он стал единственным последним выжившим наследником клана Учиха.       Только вот, сколько до звёзд не прыгай — не дотянешься. Саске это знал, ведь сколько бы лет не прошло, а Учиха так и оставался в тени своего старшего брата.       Тайное всегда становится явным, если ты бездарный шиноби.       Итачи никогда не был бездарным шиноби, он был гением, чьи тайны так и остались не разгаданы.

***

      Тайное всегда становится явным.       Сколько Наруто не ломал голову, а истолковать эту фразу не мог. Да и вообще он был не из тех, кто задумывался над нравоучениями взрослых. Они никогда не пользовались авторитетом для Узумаки. Так уж повелось.       С самого детства Наруто был один. Родителей он не знал, а все соседи и прохожие почему-то шарахались от него, как от огня. Будто мальчик был бомбой замедленного действия. Поначалу Узумаки не понимал, почему, когда он шёл по улице, молодые мамочки прятали за спину своих детей, а старики ненавистно смотрели ему в глаза. Маленький, светловолосый, пухленький мальчик с тремя полосами на каждой щеке стоял посреди улицы в окружении множества людей, чувствуя себя при этом совершенно одиноким.       Со временем плакать по ночам стало привычкой. Уже не от боли, обиды или непонимания. Нет, скорее потому, что так надо. От горько выплаканных слёз на душе становилось спокойнее. С каждым годом жить среди людей, которые убивают тебя взглядом, стало совершенно нормальным для маленького Наруто. Взрослея, он всё меньше обращал внимание на то, как на него смотрят, что кричат вслед, и что говорят за спиной. Вместо тернистого, тёмного и одинокого пути ненависти и отшельничества, Узумаки выбрал витиеватый, запутанный, но в то же время яркий и красочный путь. Путь жизни, мечтаний и радости. Путь к недосягаемому званию Хокаге. Путь ниндзя.       Заявив об этом впервые поступив в Академию, Наруто услышал лишь громкий заливистый смех своих одноклассников и сердитый взгляд Ируки-сенсея. Никто не верил, что главный двоечник, прогульщик и хулиган класса станет Хокаге. Но Узумаки это нисколько не смущало, даже наоборот придавало сил. Чем больше насмешек он получал в свой адрес, тем больше росло его желание, перерождаясь в мечту, а затем становясь целью.       Поэтому Наруто медленно, но уверенно шёл к своей цели, переступая одну преграду за другой. Сквозь боль, сквозь слёзы и потери, сквозь победы и поражения Узумаки рвался вперёд. Он цеплялся мёртвой хваткой и прижимал к себе всех, кому нужна была помощь. Он отдавал последнее тем, кто в этом нуждался. Он никогда не врал, не потому что знал, что от этого могут возникнуть серьёзные проблемы.       Нет.       Просто Наруто всегда хотел быть собой. Таким простым, незамысловатым, иногда глупым дурачком, который вечно нарывался на какие-то проблемы, за что получал от Сакуры. Узумаки хотел, чтобы все видели его таким, какой он есть на самом деле: добрым, самоотверженным, решительным, непредсказуемым, безрассудным, эмоциональным. Таким Наруто, которым он не мог быть в детстве. Ведь когда мальчик пытался подружиться с кем-то, все обходили его стороной. А ему не хотелось быть изгоем, не хотелось прожить всю свою жизнь так. Эта была его первая цель, которую он достиг немалым трудом. И вот сейчас, когда он стоит в окружении своих друзей, которых невозможно сосчитать по пальцам одной руки, Наруто не хочет им врать, даже ради их блага. Наруто хочет быть собой.       Поэтому, когда кто-то из взрослых совершенно случайно говорит, что тайное всегда становится явным, Узумаки лишь пожимает плечами. Ему нечего стыдиться, нечего скрывать. Он такой, какой есть. Вот все его чувства, все его мысли, забирай!       Тайное всегда становится явным. Наруто хмурится и забавно фыркает. Какая чушь, думает он. Если нечего скрывать, то и раскрывать ничего не придётся.       Так думает Наруто в свои девятнадцать, когда он собственными глазами увидел, как от одной маленькой тайны могут разрушиться жизни сотни людей. Тогда Узумаки клянётся, что в его жизни не будет места лжи. Никогда.       Наруто слепо верит в это. Засунув руки в карманы штанов, он вприпрыжку шагает по светлым улицам Конохи, совершенно не слыша, как за его спиной шиноби тихо произносит — не говори «Гоп», пока не перепрыгнешь.

***

      В свои тридцать два года Наруто достиг многого: обрел друзей, стал героем войны, заслужил уважение всей деревни, занял пост Хокаге, удачно женился на чудесной девушке из привилегированного клана, вырастил двух замечательных детей. Казалось, о таком можно только мечтать. Хотя, Узумаки ведь и мечтал.       Жизнь текла своим чередом. Работа, дом, посиделки с друзьями. Все, как у всех. Наруто все также мило улыбался Хинате за ужином, болтал с Шикамару ни о чем, заливисто смеялся со старыми друзьями, выпивая саке, беззаботно шутил с Боруто и нежно трепал волосы Химавари. Узумаки все также любил гулять по улицам Конохи, заглядывая в магазинчик к Ино, чтобы купить цветы жене. Иногда забегал в Ичираку за лучшим раменом, или перекусывал ребрышками с Чоджи. Раз в неделю, обычно по субботам, забегал в больницу к Сакуре, встречая там то Шино, то Кибу или Сая, вернувшихся с очередной миссии. Всем им Наруто дарил свою самую искреннюю улыбку. Так думали его друзья, ведь это была та жизнь, к которой Узумаки стремился столько лет.       Так думали они, но не Наруто.       Каждый день походил на предыдущий, отчего тошнило неимоверно. Кипа бумаг, заполонившая стол Хокаге, раздражали. Мужчина хотел разорвать её в мелкие клочья и выбросить в окно, но едва завидев напряженный взгляд Нары, выкидывал подобные мысли из головы.       Последнее время Седьмого стали посещать мысли, которые не давали покоя. Мысли, выбивавшие из колеи, заставляли судорожно сжимать пальцы и чаще дышать, стараясь скрыть подступившее волнение. Когда Наруто оставался один в своем рабочем кабинете, его улыбка мгновенно спадала с лица, точно маска, и разбивалась на тысячу осколков, больно впивавшихся в кожу. Он потирал перебинтованную руку, в надежде унять режущую боль, а затем резко откидывался на кресле, ударяя кулаком по столу. Узумаки устал запрещать себе чувствовать боль, ведь как может болеть то, чего нет. Но рука болела. Ныла, тянула, резала, убивала. Малейшее прикосновение вызывало тошноту, чувство страха, отчаяние и воспоминания.       Воспоминания, которые пора бы уже забыть навсегда.       В такие минуты Хокаге устало потирал лицо руками, смахивая проступившие капли пота, и закрывал глаза. Чертово сердце билось без остановки так сильно, что казалось еще чуть-чуть, и он умрет не в смертельной схватке с врагами деревни, а от обычного сердечного приступа.       Какая нелепость!       Наруто мучила совесть. Все эти годы он молчал, скрывал, отнекивался, в общем, делал все, дабы забыть. Подступивший ком в горле заставил Узумаки согнуться над столом и громко выдохнуть. Хокаге минуту смотрел на темный полированный стол расширенными до краев радужки зрачками, а затем, резко зажмурившись, снова ударил по нему. На месте удара появилась небольшая трещина. Джинчурики коснулся её пальцами. Еще одна. Теперь стол Хокаге носит еще одно новое воспоминание. На этот раз оно говорит о его несдержанности, бессилии и безумии.       Первую трещину Наруто не вспоминает. О ней ему хочется забыть.       Как-то, раскладывая очередные стопки бумаг на столе Седьмого, Шикамару поинтересовался, каким образом появилась трещина, рассекающая стол надвое, ведь вчера все было совершенно целым. Узумаки замешкался, смутился, покраснел, что не скрылось от чуткого взгляда Нары, и выдал что-то о том, как работал допоздна, устал, не сдержал эмоции и чуть не разнес стол в щепки, но вовремя успокоился. На все это Шикамару лишь безразлично пожал плечами, но больше эту тему не поднимал, да и другим запрещал. Поверил ли в слова Седьмого Нара? — Наруто хотелось в это верить. Но даже если Шикамару его сразу раскусил, то Узумаки все равно был благодарен другу за то, что больше они к этой теме не возвращались.       Хокаге не хотел вспоминать свою мерзкую, грязную ложь.       Хокаге не хотел вспоминать тот день, когда ему пришлось врать и скрывать.       Хокаге ненавидел себя за то, что даже сейчас, вспоминая об этом, врет самому себе, заставляя испытывать неприязнь.       Хокаге ненавидел то, что ему приходится забывать о том, что он хочет помнить вечно.       Громкий стук в дверь вырывает Наруто из своих темных мыслей. Он устало оборачивается и видит Шикамару, который пристально смотрит на него. Нара в очередной раз все понял, но ничего не сказал. Он просто стоит и ждет, когда Узумаки сам соизволит поговорить с ним. И Наруто в очередной раз благодарен другу. Казалось, Шикамару всегда появляется в тот момент, когда он так нужен Седьмому. Именно Нара последние пару лет, что Узумаки занимает пост Хокаге, вытаскивает его из самых темных и нежеланных мыслей.       На секунду Наруто снова отворачивается, потирает лицо руками, натягивает привычную улыбчивую маску и возвращается к другу.       — Вот, я подписал все эти бумаги, а здесь поставил печати, — Узумаки указал пальцами сначала на одну, затем на другую стопку. — Думаю, их можно отнести в архив.       Шикамару молча кивает.       — А вот с этими я, наверное, разберусь завтра, — Наруто смотрит на анкеты молодых генинов, вспоминая, будто совсем недавно и сам был таким. — И да, Шика, насчет экзамена на чунина: мне кажется, что было бы неплохо в этом году пригласить не только Казекаге, но и остальных Каге. Было бы здорово наладить связи и с другими деревнями. Что думаешь?       Шикамару изогнул брови, окидывая взглядом Хокаге с ног до головы: взъерошенные волосы, темные круги под глазами, заросшее щетиной лицо, совершенно мятый плащ, как и вся одежда, в принципе. Весь вид Наруто говорил только об одной — он был неимоверно вымотан, как морально, так и физически.       Последнее время Нара часто заставал друга таким. Узумаки все чаще задерживался на работе, а иногда и ночевал там, пропускал семейный ужин, перестал заглядывать к Сакуре и Ино, не дарил жене цветы, и все чаще заставлял клонов выполнять всякие семейные обязанности.       Шикамару мог списать все это на большую загруженность, ведь впереди предстоял очередной экзамен на чунинов, и Наруто буквально из штанов выпрыгивал, дабы презентовать свою деревню в лучшем свете. Так думали все, включая Хинату. Но Нара не был бы гением, если бы не понял сразу, что причина кроется совершенно в другом, ведь со дня на день Саске должен был вернуться в Коноху.       Шикамару заметил, как резко эмоции на лице Седьмого начали сменяться одна за другой, стоило Наре лишь произнести это имя вслух. После такого Шикамару перестал говорить и на эту тему. И другим строго-настрого запретил.       — Наруто, скажи мне, сколько сейчас время? — спокойно проговорил шиноби, глядя на Хокаге.       Наруто замялся, удивленно шаря по столу в поисках часов.       — 23:45, даттебайо! Как это так?! Ведь совсем недавно было 16:00! — Узумаки схватился за голову, и стал расхаживать по кабинету.       — Именно. Сейчас без пятнадцати двенадцать. А где ты должен быть в такое время, Хокаге-сама? — задал наводящий вопрос Шикамару.       Он знал, что многие вещи, которые не имеют никакого отношения к сражениям, работе, друзьям или Саске, Наруто воспринимает долго, медленно и вообще с большим трудом, поэтому, чтобы до него достучаться, необходимо заходить издалека.       — А, ну, это, я… — Узумаки оттягивал волосы назад, пытаясь найти ответ на вопрос Нары.       — Дома! Ты должен быть дома! Ведь, если меня не подводит память, то сегодня день рождения Химавари, — произнес Шикамару, глядя на друга.       — Точно, сегодня же день рождения Химавари, даттебайо! — Наруто резко ударяет себя по лбу, и сразу же потирает ушибленное место.       Он забыл. Он забыл, что сегодня у его маленькой дочурки день рождения. Узумаки побледнел еще больше обычного, вновь опустился в кресло и закрыл лицо руками. Седьмой корил себя за то, что в этот день все его мысли были заняты, не своей прекрасной женой и детьми, а тем, что ему нужно забыть. Как он вообще мог просто взять и не прийти домой, чтобы поздравить Химавари?! Очередной скандал от Боруто обеспечен.       Наруто устал.       Устал притворяться, что все хорошо.       Устал притворяться, что он счастлив.       Устал убегать на работу и прятаться под слоем бумаг, думая о том, что это спасет его от всех проблем.       Но больше всего Узумаки устал ждать.       Ждать того, что больше никогда не повторится.       Шикамару продолжал молчать. Он знал, что сейчас Седьмой будет испытывать чувство вины и угрызения совести, поэтому сразу же возьмет свои вещи и направится домой. Еще не поздно все исправить.       Поэтому Нара ждал.       Потребуется всего каких-то две-три минуты, и Наруто уже здесь не будет. Так думал Шика.       Но Хокаге продолжал сидеть за столом, пряча лицо в широких ладонях. Он тяжело дышал, а на щеках виднелись едва заметные слезы.       Шикамару продолжал молчать. Теперь и он был в замешательстве. Нара понятия не имел, как нужно поступать в таких ситуациях. Он просто не знал, как успокоить друга.       Наруто был из тех, кто всегда слишком много на себя берет, а потом, когда этот тяжелый груз падает на землю, разбиваясь на мелкие осколки, то и эмоции вырываются наружу, словно цунами. Их невозможно погасить, от них невозможно скрыться.       Пока Шика выстраивал у себя в голове очередную стратегию из разряда «Как спасти неспасаемое или как вытащить Седьмого из депрессии за пять минут», Наруто провел рукой по столу, быстро находя ту самую первую трещинку. Хотя называть ее «трещинкой» просто смешно. Огромная полоса, рассекающая стол на две половины, едва ли могла ей являться.       Указательным пальцем Хокаге провел вверх по изгибам трещины, доходя до середины, а затем резко отдернул руку. Она обжигала, опаляла, прожигала насквозь. Наруто буквально чувствовал, как грязные воспоминания, словно кадры из фильма, проносятся перед глазами и въедаются в кожу, точно печати. И каким бы талантливым не был Седьмой, снять эти печати у него не выходило.       Узумаки громко усмехнулся, привлекая внимание Нары.       — Саске возвращается завтра, ведь так? — прохрипел Хокаге.       Шикамару был обескуражен. Всего пару минут назад Седьмой чуть ли не лежал на столе, подавленный, уставший и разбитый, а сейчас в его голосе вновь слышался тот самый стержень, благодаря которому Наруто до сих пор ни разу не сдавался.       Впервые за несколько лет Узумаки назвал это имя вслух. Хоть его голос дрожал, и он говорил, будто на последнем вздохе, Наруто пытался скрыть подступившее волнение. Сложив руки на груди, Шикамару заметно напрягся.       Вот уже две недели Нара знал, когда вернется Учиха, но докладывать об этом Хокаге не спешил. На то было несколько причин.       С одной стороны, возвращение Саске, как никогда воодушевит Наруто, придаст ему сил и энергии. Он снова станет тем самым тринадцатилетним мальчишкой, который умел, разве что хулиганить, да создавать проблемы. Шика не мог понять, что такого делает с ним Учиха, но рядом с Саске Наруто всегда был именно таким.       Если же Учиха задержится в деревне на пару тройку дней, то это тоже пойдет на благо Конохе. Хокаге будет из кожи вон лезть, дабы воплотить все свои давние мечты, относительно деревни, которые он отложил в долгий ящик. Как ни крути, а признание Саске ему до сих пор было необходимо, хоть вслух этого Узумаки никогда не говорил. И все это он делает только ради того, чтобы Учиха в очередной раз безразлично пожал плечами и закатил глаза. Но, видимо, у Наруто было какое-то извращенное представление об их дружбе, раз на его лице сразу же появлялась самая широкая улыбка, а голубые глаза радостно сияли.       Но, несмотря на все плюсы, в глубине души Шикамару желал, чтобы Саске не возвращался вообще. Ведь, его приход, точно минутная эйфория для Наруто. Пока Учиха в деревне — Узумаки безгранично счастлив, но стоит ему уйти, как вся работа застопорится. Седьмой начнет еще больше опаздывать на работу, или же, того хуже, станет там жить, не возвращаясь домой совсем. Он снова запрется в кабинете, обложится бумажками и уйдет в себя. И тогда до него невозможно будет достучаться. Но самое ужасное, по мнению Нары, заключается в том, что с каждым уходом Саске на очередную долгосрочную миссию, состояние Наруто ухудшается.       Первое время Узумаки не подавал виду, будто ничего не изменялось после ухода Учихи. Но с каждым годом Седьмой все больше уходил в себя и выглядел поникшим. Из энергичного, веселого и жизнерадостного парня, он все больше превращался в темного рыцаря, тайно защищавшего свою деревню под покровом ночи. Шикамару мог бы сравнить его с Итачи, но сразу же откидывал этот вариант, ибо пока Наруто не вырезает каждого встречного, косо посмотревшего на Коноху.       Но вот это «пока» сильно настораживало Нару. Он боялся. Боялся того влияния, которое оказывает Учиха. И так было всегда. Только понял это Шикамару слишком поздно. Сейчас это уже не исправить.       Нара помнил тот безумный взгляд, когда Наруто рвался вперед, дабы вернуть Саске в Коноху. Он помнил, как смотрел Узумаки на товарищей, взявшихся противостоять четверке Звука. В его глазах не было сожаления, не было боли, не было страха. Только ярость, желание и… одержимость? Он бежал вперед, не слушая Нару, не оборачиваясь назад, не смотря в глаза тем, кто решил пожертвовать собой, ради ЕГО цели. Кто бы что не говорил, но что тогда, что сейчас Наруто интересовал лишь Саске. А каким способом он его получит было неважно.       Нара помнил, как Узумаки лежал в больнице, рассматривая потолок, а в глазах играло то же безумие. Шика был первым, кто навестил его после их провалившейся миссии. Он ожидал, что ему придется поддержать расстроенного друга, сказать, что они помогут все исправить, еще будет шанс победить. Но в глубине души тлела надежда, что, увидев истинную сущность Учихи, Наруто откажется от этой глупой затеи его вернуть, и, наконец, начнет жить для себя. Но вместо этого Шикамару увидел, как Узумаки с остервенением сбрасывает на пол больничное одеяло, и начинает расхаживать по палате, гневно сжимая руки в кулаки. Когда мальчики встретились взглядом, вместо привычных лазурных глаз, Шика увидел дьявольски красные с узким зрачком, пылавшие алым огнем желания.       Нара помнил, как поздней ночью к нему прибежала Сакура. В грязной, помятой одежде, растрепанными волосами, вся красная и опухшая от слез. Она замялась в передней, что-то бормотала себе под нос, а затем громко всхлипнула, бросилась ему на шею и зарыдала. Шикамару не был мастером в успокаивании людей — все это знали, поэтому никогда не искали утешения в его лице. Но раз Харуно пришла именно к нему в столь поздний час, это могла значить только одно — все дело в Наруто. Шика колебался всего минуту, а затем мягко обнял ее, прижал к себе и нежно провел по спине. Он знал, что Сакура уже не та маленькая, крикливая трусиха. Нет, за эти три года она достаточно повзрослела. Теперь куноичи хорошо владеет целебными техниками, неплохо сражается, да и в меру своих возможностей пытается избавиться от всех отрицательных черт характера. Сакура старается, а значит, уже этим она заслуживает хоть малейшего уважения Нары. Так они простояли пару минут, а затем Харуно отпрянула, отвернулась от шиноби и вытерла глаза тыльной стороной ладони. Ей явно было стыдно за такое яркое проявление эмоций, и тогда она попыталась успокоиться самостоятельно.       — Мы можем поговорить? Наедине, — тихо прошептала девушка, вновь поворачиваясь к парню. — Это очень важно. Это касается Наруто.       Шика быстро кивнул в сторону двери и тихо открыл ее, выходя на улицу. Он не хотел мешать родителям, да и, если разговор серьезный, лучше выйти на свежий воздух, проветриться, дабы мыслить здраво.       Сакура все еще всхлипывала, понуро опустив голову. Нара не торопил ее. Он знал, что Харуно нужно собраться с мыслями, дабы не заплакать вновь. Он медленно опустился на крыльцо, поджав под себя ноги, сорвал небольшую травинку, и засунул себе в рот, на манер Асумы, который всегда так держал сигарету. Девушка, последовав его примеру, села рядом. Шика смотрел вверх на темные тучи, заслонявшие светлое ночное небо. Вероятно, к дождю. Сакура сидела ровно, расправив плечи, пристально глядя куда-то вдаль мокрыми от слез глазами. Ее поза, жесты и мимика указывали только на одно — случилось действительно что-то серьезное. Что-то, что повергло девушку в шок, что-то от чего она не могла избавиться.       Пока Шика прикидывал в уме, что же такого мог натворить Наруто, раз куноичи так нервничает, Сакура заговорила. Сначала её речь была сбивчивой и невнятной, но затем Харуно тряхнула головой и продолжила рассказ чуть громче, увереннее. Она поведала о миссии, в которой участвовала вместе с Наруто, Саем и капитаном Ямато. Их главной целью было узнать о местонахождении Саске и Орочимару, а затем вернуть Учиху в Коноху. Путь был долгим и сложным. По дороге они столкнулись с проклятым Змеем. Тут и начались все проблемы. Тогда Сакура впервые увидела, какой может быть ярость Наруто. На этом моменте девушка замолкла, а затем закатала рукав платья, обнажая полученную рану. Сначала Нара просто смотрел, не понимая, на что намекает девушка. Он не мог поверить, что такое мог сотворить его друг, и тогда Сакура продолжила. Она рассказала об их битве, и том, как Узумаки практически прикончил Змея, если бы ему на помощь не пришел Кабуто. Но всё это было лишь незначительной частью того, что произошло в дальнейшем. Тогда Харуно думала о том, что хуже уже не будет.Но когда команда, наконец, встретились лицом к лицу с Учихой, Сакура поняла, что сейчас они могут погибнуть все. Но не от рук Саске, а от Наруто.       Девушка вновь замолчала. По её щекам катились горькие слёзы. Тихо всхлипывая, она сжимала влажные от пота руки в замок и смотрела в пол. Шикамару не торопил её. Если речь идёт об этих двоих, то случившееся, действительно, могло достичь катастрофических масштабов.       Нара помнил, как выглядел Наруто, после возвращения с той самой миссии, о которой говорит Сакура. Что-то поменялось в парне, будто это совсем не тот Узумаки, который недавно, буквально летел на задание, воодушевлённый грядущей победой.       Когда Шикамару встретил парня, он увидел лишь пустую оболочку. Улыбка была натянута, а голос предательски дрожал, хоть Наруто и пытался шутить. Узумаки проигнорировал предложение друга собраться всем вместе поесть рёбрышек, хотя раньше никогда не отказывал. Уже без особого энтузиазма он говорил что-то о важной тренировке, о том, что нужно стать сильнее, а затем и вовсе поспешил скрыться. Шикамару не был бы гением, если бы сразу не понял, что всё дело, как всегда, в Учихе. Только вот, что произошло между ними на этот раз, он, как ни старался, узнать не мог. И вот сейчас, когда подле него сидит измученная Сакура, шиноби, наконец-то, узнает правду.       Когда Харуно продолжила говорить, Нара не понял. Он слишком сильно погрузился в свои мысли, пропустив пару фраз девушки мимо ушей. Но основную суть истории уловил. Всё стало слишком серьёзно.       Шикамару поднялся на ноги и прошёлся немного вперед по каменной дорожке. Сильный ветер трепал распущенные каштановые волосы. Парень сильнее сжал травинку зубами и свёл брови у переносицы.       То, что происходило между Наруто и Саске, сложно было описать словами. Их взгляды были натянуты, словно тетива, а между ними зияла пропасть с тысячью кольями. Один неверный шаг равняется смерти. Они были связаны толстым канатом, который каждый тянул на себя. Победа одного, означала смерть второго.       Или в этой войне невозможно найти победителя?       Возможно ли, что если пострадает один, погибнут оба?       Тогда, в чем суть их непонятной игры?       Молчание резало сильнее стали. Им не нужны разговоры, чтобы понять друг друга. Наруто смотрел на Саске с решимостью, с желанием, в то время как Саске — с отвращением, с вызовом. Тогда Узумаки ещё не понял, что попал. Попал в своё личное Цукуёми от Учихи. Тёмные, как смоль, глаза опьяняли, затягивали, заставляли испытывать ненависть и ярость.       Шика усмехнулся.       Саске не нужен был Мангекьё Шаринган, чтобы заставить Узумаки испытывать изнеможение, смешавшееся с ненавистью, жаждой и похотью. Он всегда умел одним только взглядом тёмных глаз вызвать весь спектр эмоций Наруто, вывернув друга наизнанку. Это Нара и прозвал «Личным Цукуёми».       После истории Сакуры Шикамару осознал, что всё зашло слишком далеко. Их извращённое желание быть первым, наступать друг другу на горло, выжать все соки, найти слабое место перерастало в настоящую одержимость. И сколько бы не твердили все вокруг, что раз Саске ушёл из деревни по доброй воле, то Наруто стоит оставить эту глупую затею вернуть его, Шика знал, что раз Учиха то и дело попадается им под руку, то это происходит только потому, что Саске сам этого желает. Иначе бы давно скрылся, давно бы осуществил свою месть. Но нет. Ему также сильно хочется столкнуться с Узумаки. Хочется выместить всю накопившуюся злость, хочется видеть, как снова и снова его вечный соперник проигрывает ему, но находит силы подняться на ноги и яростно прошипеть — «Я все равно верну тебя домой!».       Их одержимость друг другом была на грани безумия. Шика боялся говорить об этом Наруто, потому что прекрасно понимал, как отреагирует друг. Но больше всего Нара боялся увидеть последствия неизбежной битвы джинчурики и Учихи. Уже неважно кто выиграет, всё равно они оба всё потеряют.       Между ними непреодолимая пропасть. Каждый тянет канат на себя. Их взгляды, полные неутолимой жажды, способны разрезать молнию не хуже Чидори. Они самые завравшиеся лгуны, хоть каждый из них кричит на весь мир о чистоте своих мыслей. Один говорит горькую правду резко, жестоко, до боли. Второй воодушевленно кричит о честности, добре и мире.       Каждый из них верит во всю свою ложь.       Каждый из них построил вокруг себя замок из лжи со стеклянными стенами.       Каждый из них заврался до предела, и когда-нибудь плотина рухнет, смывая всё на своём пути.       Нара знал об этом уже тогда, в тот день, когда встретил Сакуру на пороге своего дома.       Нара помнил об этом, рассматривая огромную трещину на столе Хокаге.       Нара помнил об этом и сегодня, в день рождения Химавари, но увидев промелькнувшую тень за спиной Седьмого, понял, что починить треснувшую по швам плотину обычным скотчем невозможно.

***

      — Иди домой, Наруто. Незачем забивать голову ненужными мыслями. — Шикамару развернулся и направился к двери.       Узумаки лишь громко прыснул, натягивая жалкое подобие улыбки на лицо.       — Это что игра какая-то? — прошипел Седьмой в спину друга.       Нара остановился, но оборачиваться не спешил.       — Называется «Поиздевайся над Наруто»! Знаешь такую, Шика? По-моему, знаешь. Да вы все знаете. Даже Хината, — Хокаге резко встал, с силой ударив по столу.       Мужчина опёрся на лакированную столешницу, вновь натыкаясь взглядом на ненавистную трещину.       — О чем ты вообще? — Шикамару всё-таки обернулся, уставившись на друга.       — О, не говори, что ты не понимаешь! Что вы тут все устроили? Почему, как только я начинаю говорить о Саске, вы все сразу замолкаете, и делаете вид, будто ничего не происходит. Будто вы не знаете, о ком я говорю, будто это какая-то запретная тема. Может, я чего-то не знаю? — Наруто поднял взгляд на Нару, обжигая жарким пламенем.       Вот оно. То, чего боялся Шика. Вся та стратегия, которую так долго вынашивал Нара, сейчас с треском рушится. Видимо, то письмо всё-таки каким-то невероятным образом дошло до Узумаки, и теперь он в курсе возвращения Саске. Шикамару планировал рассказать ему об этом завтра, когда Учиха уже будет в деревне, или не говорить вообще. Но теперь, когда Седьмой знает об этом, Наре придется просчитывать все возможные последствия. Но то, как Наруто смотрит на друга, уже серьёзно встревожило шиноби. Его глаза пылают сильнее, чем пламя Аматерасу. Шикамару уже не знает, сможет ли он спастись.       — А ты всё также неразборчиво вопишь и кидаешься на людей, добе, –низкий бархатный голос раздался за спиной Хокаге.       В мгновение ока красные узкие зрачки сменились на привычные круглые, обрамленные голубой радужкой, а сам Наруто заметно напрягся. Чего не скажешь о Наре. Он же наоборот, облегченно выдохнул, кинул что-то на прощание и скрылся за дверью. Никогда еще Шикамару не был так рад видеть Учиху. Да, уже завтра он пожалеет о том, что сбежал и бросил Узумаки одного наедине со своим «другом». Но, по мнению Шики, лучше пусть они разбираются во всём самостоятельно, никого не вмешивая, особенно Нару. Да и, тем более, что может произойти сегодня. День то уже почти закончился, а значит, эти двое не успеют ничего натворить. Так успокаивал себя Шикамару, шедший по темным улицам Конохи.       Верил ли он в то, о чём думал? Конечно же, нет.

***

      Наруто не оборачивался. Он нависал над столом, словно коршун над своей добычей. Только сейчас именно Наруто ощущал себя пойманным в клетку. С Саске так было всегда. Учиха был как кот, который гулял сам по себе. Никто не знал, когда он уйдет, куда направится, и когда вернется. И вернется ли вообще. Гнев медленно отступал, позволяя неуверенности, испугу и изумлению захватить джинчурики. Седьмой не хотел оборачиваться. Он знал, что если они встретятся взглядами, может произойти то, чего Наруто так боялся, но так желал. То, от чего он пытается испытывать отвращение, но не может.       Учиха молчал, стоя в тени кабинета Хокаге. Наруто не знал, где конкретно стоит Саске, но он ощущал мощную чакру, притягивавшую его. Он чувствовал на себе взгляд друга, прожигавший насквозь. Сейчас Узумаки был, словно свеча, плавившаяся от неукротимого огня.       Тишину разрушало громкое, учащенное дыхание.       Наруто сильнее сжал руки в кулаки и зажмурил глаза, слишком чётко представляя, как дышит Саске сквозь приоткрытые губы. Как проводит рукой по лицу, касаясь уголка рта, и медленно ведет вниз к подбородку. Как глубоко вдыхает, облизывая сухие губы.       Не открывая глаз, Узумаки почувствовал, как его тело с силой вжали в стол, а рядом с его руками появились ещё две бледные ладони. Горячее дыхание обжигало шею, а мягкие волосы едва заметно касались щеки.       — Ну и что ты устроил на этот раз? — прошептал до боли знакомый голос.       Но Наруто не понимал, что говорит Саске. Он лишь чувствовал, как совсем невесомо холодные губы касаются его уха, как тихий, властный голос нашептывает что-то так развязно и обольстительно. Узумаки чуть выгнул спину, прижимаясь сильнее к груди Саске, чтобы понять, что всё это по-настоящему. Сейчас, когда Учиха совсем близко, и Наруто чувствует его всем телом, те мысли, которые посещали Хокаге совсем недавно, уже не казались какими-то грязными и неправильными.       — О чем ты говорил с этим недогением, м? — Учиха коснулся губами мочки уха, слегла прикусывая.       Наруто опёрся ладонями о стол, опуская голову вниз. Все слова Саске проходили мимо ушей. Да они и не важны. Главное, что он действительно вернулся.       — Обычно ты такой разговорчивый, усуратонкачи. Неужто ты так сильно изменился с нашей последней встречи? — Саске резко поднял лицо Наруто, встречаясь с ним взглядом.       Учиха медленно провел пальцем по загорелой коже, останавливаясь на знакомых шрамах, а затем с силой оттянул нижнюю губу. Он наклонился ближе, не отрывая взгляда. Как только их губы почти соприкоснулись в легком поцелуи, Узумаки резко отпрянул, отталкивая друга.       — О, пришел в себя, наконец-то. А я то думал ты так и будешь стоять, позволяя делать мне всё, что заблагорассудиться, — усмехнулся Саске, скрещивая руки на груди. — Совсем как в прошлый раз.       Наруто стоял напротив Учихи, тяжело дыша. Сказать, что Саске упивался этой картиной, ничего не сказать. Он любил вот так неожиданно приходить, и вводить Узумаки в ступор. Учихе нравилось наблюдать, как его бывший соперник поправляет взъерошенные волосы, отряхивает одежду, громко дышит и пытается скрыть охрипший голос. Саске получал от этого зрелища какое-то извращенное удовольствие. Вот и сейчас Учиха просто ждал, когда Наруто придёт в себя. Вот тогда-то и начнётся настоящее веселье.       Саске понял, что всё идет чётко по его плану, когда Узумаки прошёлся кулаком по его щеке. Учиха был прекрасно осведомлён, когда, как и куда нанесёт удар джинчурики, но он должен был позволить этому случиться. Во-первых, чтобы дать Наруто прийти в себя и остудить свой пыл, а во-вторых, Саске и самому было необходимо сбавить обороты.       — Какого хрена ты врываешься в мой кабинет, да ещё и позволяешь себе такое? — выкрикнул Наруто в лицо бывшему сопернику.       Узумаки держал Учиху за горло, замахиваясь для очередного удара. Если бы кто-то увидел их со стороны, то подумали бы, что эти двое собираются устроить очередную драку. Но их друзья сразу бы раскусили, что это простой фарс, ибо раз Наруто держит Саске за горло, то только потому, что Учиха сам это позволяет.       — А раньше Вы были не против, Хокаге-сама. Так что изменилось? Совесть замучила? — проговорил Учиха в губы Седьмого, натягивая на лицо свою самую мерзкую ухмылку.       Второй удар пришелся по шкафу, на который опирался Саске. Он явно получил несказанное удовольствие от того шоу, которое устраивал перед ним Наруто.       — Как у тебя хватает наглости напоминать мне об этом? — теперь уже шептал Узумаки.       — Как у тебя хватает наглости, так просто подстилаться под меня? — хищно улыбнулся Саске.       Наруто резко дернул Учиху на себя, впиваясь в его губы. Саске сразу же ответил на поцелуй, крепко сжимая волосы Узумаки. Наруто не спешил, проводя языком по нижней губе, слегка прикусывая. Он хотел чувствовать его вкус, его запах, его дыхание. Это будет еще одна их маленькая тайна, о которой никто не узнает. Но Саске этого было мало. Подталкивая мужчину к столу, Учиха нашёл его язык, вырывая тихий стон.       Оперевшись спиной о стол, Наруто провёл руками по груди Саске, срывая рубашку. В одну секунду пуговицы с треском разлетелись по всему кабинету.       Они целовались так, будто вновь играли друг против друга. Каждый хотел одержать победу, взять в плен, а затем пытать до изнеможения. Легкие прикосновения отзывались дрожью по всему телу, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Хотелось запомнить каждый момент, каждую секунду.       Они цеплялись друг за друга так, будто в любое время один из них может погибнуть.       Они касались друг друга так, будто хотели забрать себе каждую клеточку тела.       Они любили друг друга так, будто это было единственным спасением.       Прижавшись животом к столу, Наруто позволил Саске вести и в этот раз. Впрочем, для них это было не особо важно. Главное, что они здесь и сейчас, а, как и кто — это дешёвая формальность.       Наруто громко дышал, даже не пытаясь сдерживать подступавшие стоны, впиваясь руками в стол. Саске нависал над ним, крепко сжимая запястья. Он двигался быстро, рвано, входя до конца, до основания. Учиха полностью подчинялся всему, о чем просил его Узумаки.       И когда, затуманенным взглядом, Саске обнаружил на столе ту самую трещину, он окончательно потерял голову. Ещё сильнее вжимаясь в тело Наруто, Учиха громко стонал, касаясь губами обнаженной шеи.       — Коноха настолько обеднела при твоём «правлении», что даже не может себе позволить новый стол для Хокаге? — Учиха потянул Узумаки за волосы, жадно впиваясь в опухшие губы.       — Думаю, ты прав. Пора его выкинуть. Хината как раз хотела купить мне в кабинет что-то новое. Думаю, стол будет в самый раз, — проговорил Наруто, слизывая выступившую кровь.       Саске, буквально вдавил Узумаки в стол, наращивая темп.       — Даже не думай, что я на это поведусь. Думаешь, заверить меня в том, что тебе нравятся стеснительные большегрудые брюнетки? Плохой из тебя актёр, добе, — яростно прошипел Саске, сжимая руку на члене любовника.       Наруто дернулся и громко простонал, выгибаясь навстречу.       — А кто сказал, что я с тобой играю, темэ? — Смотрел с вызовом Узумаки на своего бывшего соперника.       — Вдобавок ко всему, ты еще и плохой лжец, усуратонкачи.

***

      Пиная маленький камушек, Шикамару нехотя шёл домой. Вновь задержавшись на работе и пропустив годовщину свадьбы с Темари, Нара вдруг осознал, что без цветов ему дома делать нечего.       Направляя в магазинчик Яманака, Шика решил пройтись мимо дома Наруто, дабы убедиться, что тот все-таки вернулся с работы. На этот раз с Саске. Может, даже получится избежать конфликта с Боруто. Нара помнил, как восторженно говорил об Учихе сын Седьмого, поэтому посмел предположить, что таким образом получится все уладить.       Не доходя до поворота, навстречу Шикамару вышли две девушки, в которых он сразу узнал Хинату и Сакуру.       — Хината, Сакура, — Нара слегка кивнул подругам в знак приветствия.       — Добрый вечер, Шикамару-кун. Ты только идешь с работы? Наруто до сих пор там? — прощебетала Узумаки.       — То есть он еще дома? Значит, зря я решил оставить этих двоих там. Прости, Хината, — Шика ударил себя по лбу, виновато глядя на девушек.       — Подожди, «этих двоих», это …? — вклинилась в разговор Сакура.       — Да, ты права. Саске вернулся. Значит, ты тоже не знала, — Шикамару чувствовал себя крайне неудобно.       Он совершенно не хотел подставлять Наруто, ибо он всегда сохранял все тайны друга. Нара знал, как сильно старается Узумаки, дабы быть хорошим Хокаге, мужем и отцом. Он и предположить не мог, что даже в такой день Наруто всё равно выберет Саске. Да и за последние пару лет Шика почти уверился в том, что отношения между Учихой и Сакурой наконец-то наладились. Нара думал, мол, выросли, остепенились.       Девушки молчали, лишь грустно переглядывались между собой.       — Спасибо, Шикамару-кун. Мы тебе очень признательны. Что ж, нам же пора. Тем более, может, Наруто все-таки вернется, — Хината нацепила милую улыбку, пытаясь скрыть подступившие слезы.       — Да, Хината права. Нам пора. Если не сегодня, то завтра Наруто вернется уж точно. Может и Саске соизволит заглянуть. Кто знает, — промолвила Сакура, прикусывая нижнюю губу.

***

      Тайное всегда становится явным. Так говорили нам в детстве. Но никто не говорил, что все взрослые предпочитают всю жизнь оставаться в неведение, закрывая глаза на любую ложь, лишь бы почувствовать себя хоть немножечко счастливыми.