Город дождей

      Не успев закрыть за собой дверь комнаты на ключ, Сокджин сразу начинает раздеваться, стараясь поскорее избавиться от мокрого белья. Ему повезло, что он живет недалеко от кампуса: до дома он обычно доходит за семь минут. Сегодня он ухитрился добежать до общежития за рекордных четыре минуты. Подхватив мокрые трусы, Ким с некоторым отвращением к самому себе быстро закидывает их в пакет с грязными вещами. Мысли застилают неприличные воспоминания, пока он роется в тумбочке в поиске порошка. Как он мог позволить Чонгуку касаться его в общественном месте? Переодевшись в домашнее, он с пакетом, порошком и парой монеток евро в руках спускается на цокольный этаж. Загрузив вещи в кои-то веки свободную машинку и выбрав режим, он с сожалением скармливает «орловые» монеты автомату. Если бы не сегодня, он мог бы постирать одежду через два дня, и, возможно, не потратил бы деньги зря. Машинка оповещает его о том, что необходимо прийти через пятьдесят минут, и Сокджин возвращается к себе. Нет, постановка проблемы не верная. Ему не стоило вообще связываться с Чонгуком.       Аккуратно прикрыв дверь, Ким снимает обувь, наступая пальцами на пятку. По комнате он редко ходит без носков: пол не подогревается, и в последний месяц от него веет каким-то холодом. Повернувшись к тумбочке, стоящей напротив входа в ванную, Ким быстро находит телефон и ставит таймер, чтобы не забыть о стирке. Положив его в карман домашних спортивных штанов, Сокджин поднимает глаза и натыкается на собственное отражение. В зеркале на него в ответ смотрит уставший, осунувшийся студент с огромными мешками под глазами. Вглядываясь в свое посеревшее от отсутствия витаминов лицо, Ким долго стоит на месте и пытается понять, как он мог позволить Чонгуку так легко склонить себя к подобным делам? Наверное, он чем-то болен, раз поддается на любую провокацию. Сначала видеть свое лицо даже противно, в голове отчетливо проносятся библиотечные события. Почему он просто не оттолкнул парня от себя? Возможно, Чон Чонгук — заклинатель, захвативший его в свои сети.       Коснувшись губ рукой, он вспоминает, как полчаса назад активно отвечал на поцелуи младшего. Машины времени у него нет, чтобы самому себе настучать по голове. Жаль, конечно. Но можно предотвратить дальнейшую встречу. Если Чонгук — профессиональный пусанский гипнотизер, то лучше с ним не сталкиваться. Нахмурив брови, Сокджин снова смотрится в зеркало и уверенно качает головой. Нет, он никуда с этим выскочкой не пойдет. Да, Чон Чонгук оказал ему услугу. Но после этого гаденыш реализовал свои потаенные желания, и это освобождает старшего от всяких дальнейших обязательств. Переводить их недосекс в категорию оплаты услуг, конечно, морально не приемлемо, потому что он, в конце концов, не работник эскорта. Но так как сам Сокджин, разумеется, ничего подобного от Чонгука не хотел, необходимости снова видеться у них нет. По коже вдруг проносятся мурашки, когда он вспоминает, как Чонгук спросил его о десерте после обеда, и он тут же представляет, как они сладко целуются во дворе ресторана. Губы приятно покалывают, а соски немного трутся о толстовку, и Сокджин с ужасом видит, как его лицо расплылось в улыбке: на нем точно проклятие, ему нельзя туда идти.       Мысли о библиотечном позоре время от времени всплывают в его голове, пока он занимается вечерними делами. Развешивая постиранную одежду, Ким с отвращением смотрит на прокаженные трусы. Может, их пожертвовать бедным? Или просто выкинуть? Пока Сокджин ставит в духовку пиццу, он почти представляет бедного ребенка в его трусах, и все-таки решает, что лучше выбросить. Легко избежав разговора с соседями, Ким относит тарелку в комнату и ставит на стол. Нет, за попытку выкинуть белье его может наругать надзиратель по общежитию. Как-то он слышал, что за это могут даже оштрафовать. Тогда, может, их сжечь? Открыв ноутбук, он ищет какой-нибудь летсплей. Стоп, тут же есть датчики дыма? Может, ему устроить ритуал сожжения трусов в пригороде Регенсбурга? Принести кастрюлю, облить их бензином и жечь, пока от них не останется горстка пепла. А потом развеять его в городе... Нет, лучше закопать. Подняв глаза, Сокджин замечает, что ухитрился умять половину пиццы. О чем вообще видео, которое он смотрит? Качнув головой, он пытается сосредоточиться на игре, но не улавливает смысла. Усталость подкрадывается незаметно, и Ким почти набирает носом на ноутбуке бесконечное слово. Несмотря на желание улечься прямо так, в домашнем, он заставляет себя пойти в ванную. Ему необходимо смыть с себя все прикосновения. Привычка принимать душ каждый день преследует его еще из Сеула, тут же на это крутят пальцем у виска. Не столкнувшись с загрязнением, но испытав шок от цены на воду, немцы осуждающе смотрят в сторону каждого, кто моется чаще, чем через день. Сокджин благодарен, что ему не приходится делить с ними ванную комнату, и он может стоять под душем хоть вечность. Сегодня он усиленно трет себя мочалкой и скрабом, надеясь, что это поможет ему отрастить новую кожу за день. Спина остается не охваченной, и рука помощи тут бы не помешала, которая сегодня подхватила его... Стоп. Надо прийти в себя. Включив воду погорячее, Сокджин старается оттянуть момент выхода. В комнате ужасно холодно, и он либо сидит в двух теплых худи, либо выкручивает батарею на максимум и прячется под одеялом, надеясь перестать стучать зубами. А с кем-нибудь в кровати было бы потеплее... Ким щелкает краном. Пожалуй, на сегодня хватит.       Переодевшись в длинную хлопковую пижаму, которую ему пришлось купить здесь, чтобы окончательно не замерзнуть, он долго чистит зубы и прихорашивается перед зеркалом. За почти три месяца его кожа перестала беспокоить его бесконечными прыщами, вылезающими то тут, то там. Наверное, дело все-таки в чистом воздухе. Еще никогда ему не дышалось так легко как тут, он даже забыл, куда положил тканевую маску для защиты органов дыхания. Намазав ночной крем, он надевает очки и плетется в комнату, чтобы закрыть ноутбук. Уже сидя в кровати и листая ленту Facebook, Сокджин вновь мысленно возвращается к Чонгуку. Интересно, куда он мог его позвать? За всё время в Регенсбурге он почти не ходил в азиатские рестораны, опасаясь, что это будет мало похоже на то, к чему он привык в Сеуле. Когда Ким покупал пижаму, он наткнулся в торговом центре на одно заведение, специализирующееся на любой кухне кроме корейской. С тех пор он оставил всякие попытки где-то пообедать и закупается только в азиатском магазине, что тоже то еще удовольствие в Германии. Не считая пары обедов с друзьями и привозными продуктами, он почти перешел на овощи и отвратительный рис из супермаркета. И поэтому, когда Чонгук упомянул вьетнамский ресторан, Сокджин все-таки заинтересовался: неужели в городе есть что-то стоящее, чтобы, наконец, перестать думать о том, где ему вкусно поесть? Он не может назвать себя фанатом вьетнамской кухни, но за три месяца он устал есть пиццу и пытаться приготовить что-то хоть немного похожее на то, к чему он привык дома (будь прокляты немцы со своими колбасками!).       Устроившись поудобнее на кровати, он открывает карты в смартфоне и вбивает в поисковую строку "вьетнамский ресторан". На экране подсвечивается несколько вариантов. Нахмурив брови, он закрывает карты Naver и открывает старый добрый Google, который все-таки более точно работает в Европе. Повторив свои действия, он нажимает на «поиск». В одном только центре города их девять? Сокджин хмурит брови, пытаясь вспомнить точные слова Чонгука, но единственная информация, напрочь закрепившаяся в его памяти, – этот ресторан недалеко от общежития. Всё происходящее похоже на шутку. Сокджин раздраженно поочередно приближает карту. Что из этого ближе к общежитию? Конечно, будь у него номер Чонгука, он бы мог легко уточнить, если бы он туда собирался. Но так как в его планы поход в ресторан с Чоном не входит, не очень-то и хотелось. Сокджину это место только для того, чтобы как-нибудь потом пообедать, когда готовка окончательно ему надоест и захочется чего-то вкусненького. Если бы он шел на свидание, он бы точно выбрал место, где вкусно готовят. И тут же мысленно напоминает себе, что у них вообще-то не свидание и он никуда не идет. Но чтобы подтвердить догадку, открывает отзывы на сайте путешественников. Сортировка по рейтингу делает за него работу, и он смотрит на лучший, по мнению интернет-пользователей, вьетнамский ресторан в городе. Хорошие отзывы все больше интригуют Сокджина: неужели там действительно хорошо готовят? Или это очередное не очень верное немецкое понимание вьетнамской кухни?       На всякий случай Ким проверяет, далеко ли от этого места общежитие. На удивление, от находящегося в центре города здания общежития всего две минуты. Хотя Сокджин и живет прямо у кампуса и для него это явно не самый близкий ресторан, это, видимо, то самое место, куда его позвал Чонгук. Еще немного посмотрев фотографии еды, Ким сам для себя решает как-нибудь сходить в это заведение и пообедать. Исключительно для того, чтобы оценить, действительно ли там так хорошо, как все пишут. Только не завтра. Засыпая, Ким думает, что вообще-то не факт, что младший его пригласил в такой шикарный ресторан, поэтому можно и завтра сходить, вряд ли он из такого количества вариантов действительно выбрал тот, что имел в виду Чон.

***

      Заказав еду, Сокджин моет руки в туалете ресторана. Приглушенный в туалетной комнате свет делает его лицо по-настоящему сексуальным: слегка опущенные ресницы, взъерошенные после мороза волосы и яркие щеки. Пока Ким любуется собственным отражением, позади негромко хлопает дверь. Слишком увлеченный своими мыслями Сокджин не замечает никого вокруг, пока ему в ухо не дует горячее: «Любуешься собой, малыш?» В отражении на него смотрит чертов Чон Чонгук: зачесанная назад челка, горящие глаза и едва уловимый запах алкоголя. Ким чувствует себя загнанным оленем, которого только что настиг хищник. Рука Чонгука скользит под рубашку Кима, небрежно задевая соски и срывая с губ старшего стон. Прижавшись сзади, Чон вдавливается посильнее, чтобы Сокджин почувствовал, как он возбужден. Коснувшись языком где-то за ухом, Чонгук довольно ухмыляется, когда Ким подается ему навстречу. Зацепившись пальцем за петельку джинс, младший утягивает его в кабинку, заталкивая внутрь и запирая за собой дверь. Туалеты тут старые: полностью дубовая дверь выглядит чересчур надежной, и Сокджин понимает, что он в западне.       Обхватив пальцами лицо Сокджина, Чонгук уверенно целует Кима, полностью снося крышу. Левая рука вовсю расстегивает штаны, и будь старший немного упорнее, он бы сопротивлялся, но он тает от резких и страстных прикосновений, послушно открывает рот, сплетаясь с младшим языком. Вместо губ Сокджин чувствует палец, который Чон активно просовывает ему поглубже, пока его левая рука оглаживает бедра и попу, прихватывая половинку и подтягивая парня ближе к себе. Глаза Чонгука внимательно следят за тем, как Ким сосет его пальцы, и его самодовольное лицо вызывает у старшего непередаваемое желание сделать младшему хорошо. Палец быстро покидает рот Кима, оставляя его незанятым, и Сокджин чувствует, как по его щеке течет слюна. Правая рука ныряет под белье к левой и вырисовывает круги вокруг ануса, пока левая оттягивает половинку всё дальше вбок, оставляя больше места. Старший теряется в чувствах: спереди он трётся о вставший член Чонгука, который всё еще скрывают джинсы, пока Чон сзади гладит его попу и слегка проникает пальцем в анус. «Будь хорошим мальчиком и найди своим рукам применение», — рычит ему в шею Чонгук, тут же прикусывая зубами кожу. Сокджин послушно опускает руку к джинсам Чона и расстегивает молнию, опуская их вниз.       Рука Кима ныряет в трусы младшего, обхватывая член в кольцо. Толстый. Приглушенный свет только раззадоривает его, место в кабинке как будто исчезает, когда Чон вдруг меняет их местами и прижимает Сокджина спиной к двери. Отставив ноги немного вперед, старший позволяет продолжать в себя проникать пальцем, чувствуя, как он все больше и больше заводится. Спереди он массирует рукой головку члена Чонгука, невольно продолжая тереться своим о бедра младшего. Если бы это было возможно, он бы хотел, чтобы Чон проник в него прямо сейчас, вжав в дверь посильнее. Палец быстрее проникает внутрь, задевая простату и заставляя Сокджина тихо стонать. Губы Чонгука снова касаются его, и Ким теряется в ощущениях: темп его движений всё быстрее и быстрее, синхронизируя их с движениями руки младшего. «В заднем кармане у меня презерватив», — подсказывает ему Чонгук прямо в губы и вновь его целует, пока Ким свободной рукой дотягивается до приспущенных джинс и вытягивает оттуда упаковку. Он подносит пакетик прямо к лицу и, оторвавшись от младшего, немного одурманенным взглядом смотрит на упаковку. «Ты же знаешь, что делать, садись на унитаз, — направляет его Чон, оставив дырочку пустой, и Сокджин послушно меняется с ним местами и делает два шага назад. Чонгук за плечи усаживает старшего на закрытую крышку унитаза. — Сделаешь хорошо и тоже сможешь кончить». Ким раскрывает презерватив и наскоро натягивает его, готовясь исполнить просьбу. Чон Чонгук вертит им как хочет.

***

      Проснувшись в собственной кровати в мокрой пижаме, Сокджин ненавидит себя. Последний раз подобный сон снился ему еще в школе, когда пубертатный период ударил его особенно сильно. Зигмунд Фрейд уже бы поставил ему диагноз, но Ким уверен, что это просто гипноз. Тем не менее собственное упрямство ведет его к указанному месту, чтобы доказать самому себе: Чонгук не планирует с ним встречаться и проводить время, он просто пошутил. Он воспользовался парнем в качестве своей очередной игрушки, но никаких серьезных намерений по отношению к нему не имеет. А он просто подождет его у ресторана и потом вкусно пообедает в одиночестве, окончательно сделав выводы о подобных людях. Должна же быть хоть какая-то польза от всей этой ситуации?       У ресторана Ким топчется минут пятнадцать. Несмотря на то, что на улице десять градусов, ему всё равно холодно, и он отчаянно кутается в шарф, пряча рот за шерстяной тканью, чтобы хоть немного согреться. За это время маленькая его часть все-таки успевает воспрянуть духом, что его позвали в такое шикарное место: снаружи заведение действительно впечатляет. Но потом последние капли надежды улетучиваются, когда он понимает, что Чонгук не придет, ведь пятнадцати минут более чем достаточно, чтобы объявиться. Живот урчит, и Сокджин оглядывается напоследок, собираясь пойти внутрь один, как вдруг замечает быстро приближающуюся фигуру Чонгука. Кажется, отступать поздно. Надо было уходить после того, как прошло пять минут. — Долго ждешь, Сокджин-а? — интересуется Чон, подходя к нему вплотную. Ким бы заскрипел зубами от злости, если бы они попадали друг на друга. От холода он не уверен, что вообще может сдвинуться с места. — Сокджин-хён, — поправляет терпеливо Ким, вызывая у Чонгука усмешку. — Нет, недолго. Пошли уже. — Оставим ласковые имена для спальни, понял, — миролюбиво заявляет Чонгук и тут же исчезает в двери ресторана, не дав Сокджину возможности отреагировать. В общественном месте он ругаться не собирается, поэтому проглатывает обиду и заходит следом. Может и не стоило ждать этого засранца? На входе стоит большая статуя Будды, немного шокирующая старшего, и от испуга он почти пролетает её вверх по лестнице, пытаясь догнать ушедшего вперед младшего.       Внутри действительно мило. Лучший ресторан азиатской кухни Регенсбурга внутри выглядит достойно. Несмотря на то, что заведение держится явно вьетнамцами, разуваться их никто не заставляет: каждый посетитель сидит в обуви. Кима это коробит, но он вспоминает, что европейцы всегда всё делают по-своему, и решает наслаждаться тем, что дают. Хотя место и многообещающее, внутри немного свободных мест, и пока он рассматривает интерьер, Чонгук самостоятельно выбирает столик у окна, широкими шагами направляясь в его сторону. Сокджину все равно, где сидеть, так что он подчиняется желанию младшего, садясь напротив. Внутренне Ким старается себя убедить, что он не хочет здесь быть и Чон его раздражает, но он не может отрицать, что в то же время ему интересно, что Чонгук сделает дальше. Поэтому он решает отплатить парню обедом и заодно посмотреть, как тот себя будет вести. Он займет наблюдательное положение и выведет парня на чистую воду. — Добро пожаловать в наш ресторан, пожалуйста, меню, — говорит официантка на английском, заставляя Сокджина медленно выдохнуть. Слава богу, никакого немецкого сегодня. — Мы говорим по-немецки, — улыбаясь, заявляет Чонгук с отменным акцентом на родном языке ненавистной страны, и Сокджин чувствует, что это ядовитая улыбка собственного превосходства над другими. Выпендрёжник. Конечно, именно в эту секунду надо показать, какой он весь из себя лингвистический гений. Ким поднимает меню повыше, чтобы не видеть наглую ухмылку сидящего напротив него парня. — Прекрасно, — отвечает официантка, оставляя их наедине. Ничего здесь хорошего, по мнению Сокджина, нет, особенно, когда он понимает, что меню тоже, черт возьми, на немецком. Но он не будет просить помощи у Чонгука. Только не сейчас. Достав из кармана телефон, он наводит камеру на меню и фотографирует страницу ланчей, надеясь, что так он наверняка будет знать, что ему взять. В конце концов, ему удается выбрать что-то более-менее знакомое, и он почти вскидывает руки в победном жесте. 1:1, Чонгук. — Может закажем выпить что-нибудь? — непринужденно спрашивает Чон, и Сокджин почти всхрюкивает от наглости. Опять этот любитель алкоголя за старое. По коже бегут мурашки, когда он вспоминает свой сон и запах алкоголя от Чона, и он едва ли избавляется от собственных мыслей. Опустив меню вниз, Ким встречается с зорким взглядом Чонгука. — Только не вино, — приподняв одну бровь, отвечает высокомерно Сокджин, внутри молясь, чтобы это был безалкогольный коктейль. Последняя вечеринка убила в нем желание пить что-то крепче газировки с соком. — Как скажешь, — только и пожимает плечами Чонгук, вновь увлекаясь меню. Сокджин смотрит на часы: прошло только десять минут? Он здесь надолго. Пока к ним не подходит официантка, оба продолжают делать вид, что в меню написана какая-то увлекательная история, требующая срочного внимания. Чонгук, наверное, действительно читает, пока Ким только изображает чтение. Знакомые слова находятся только в отделе алкоголя, но он уже зарекся что-либо брать, пока он наедине с паршивцем.       Когда официантка, наконец, подходит, Сокджин пролистывает меню уже по третьему разу, лишь бы не говорить с младшим. Интересно, можно ли попросить оставить меню, чтобы потом весь обед его листать? Он медленно проговаривает заказ, пытаясь не ошибиться в произношении. Официантка записывает и кивает Чону. Впервые за эти несколько минут Ким обращает на младшего внимание и видит, что тот расплылся в слишком довольной улыбке для того, кто выбрал, что заказать на обед. Хотя, возможно, паршивец запланировал заказать половину меню, чтобы окончательно оставить Сокджина без гроша. Мысль о том, что он может отдать больше сорока евро сегодня, сильно его расстраивает. Когда же они закончат?       Несмотря на ожидания старшего, Чонгук не диктует много, наоборот, он выбирает одно блюдо, что несомненно добавляет плюсик в его карму в глазах Сокджина. И Ким почти успевает прослушать, как он заказывает два глинтвейна. Сначала он хочет запротестовать, но собственные ноги, которые за это время так и не отогрелись, вряд ли смогут его унести из ресторана, если он не выпьет чего-нибудь горячего. В итоге Сокджин решает спустить всё на тормозах; в конце концов, он расквитается за помощь с языком, и они разойдутся, как в море корабли. А мозг, как на зло, услужливо подкидывает картинки из библиотеки, и Ким надеется, что его красное лицо спишут на быструю смену температур. — Значит, Регенсбург? — начинает разговор Чонгук, сбивая Сокджина с толку. Что он имеет в виду? Младший сказал что-нибудь до этого, а он прослушал, пока вспоминал события вчерашнего дня? — Что? — удивленно переспрашивает Ким, надеясь, что он не выглядит идиотом. Больше всего на свете он ненавидит говорить ни о чем. Ладони под столом от волнения сжимают коленки. — Почему Регенсбург? Ты мог выбрать любой город, — просто замечает Чонгук, и до Сокджина постепенно начинает доходить. — Берлин, Мюнхен, Гамбург. Что ты здесь делаешь? Ты, кажется, достаточно богат, чтобы позволить себе поехать в Мюнхен. — Так вышло, — выдавливает Сокджин, удивляясь напористости младшего. Почему он внезапно так воинственно спрашивает, что он тут делает? К собственному ужасу у него нет ответа на этот прямой вопрос. Он сам не знает, почему он поехал сюда. Просто понравилось название, наверное. — Ты ведь учишься в Корё, на экономическом, — продолжает Чонгук, все больше удивляя Сокджина. Как он вообще это узнал и запомнил? Сам Ким не очень уверен в том, что именно изучает младший, потому что ему это было не особо интересно, но интерес к собственной персоне откровенно пугает. — У вас партнерская программа с самым крутым экономическим университетом Германии, а ты сидишь здесь, в Богом забытом месте. — Послушай, Чонгук, мне кажется, ты лезешь не в свое дело, — немного осаждает его Ким. За это время он и посчитал деньги старшего, и составил ему карьерный план, и выбрал лучшие университеты, хотя никто Чонгука не просил. Сам разговор заставляет его чувствовать себя неловко. — Давай поговорим о тебе. Из какого ты университета? — Пусанский национальный, — после недолгого молчания отвечает Чон. Им приносят напитки, и Чонгук тут же толкает кружку с обжигающим глинтвейном поближе к Киму. Сокджин подносит её к губам и делает глоток: ужасно горячо, чтобы пить сейчас. Поэтому он просто обеими руками обвивает кружку, надеясь хоть немного согреться. — И почему Регенсбург? — зеркально спрашивает Сокджин, вызывая смешок у Чонгука. Такое ощущение, что он спросил только, чтобы ответить самому. — Хочу попасть на стажировку в BMW, — вдруг улыбается Чон, заставляя сердце Сокджина забиться сильнее. — Хотя бы на месяц. Твоя очередь. — Хотел побыть в городе, где нет загрязнения, — пожимает плечами Ким. На самом деле это правда только отчасти, не было у него осознанного выбора, просто название понравилось. Но в глазах Чонгука почему-то хочется выглядеть чуть лучше, чем есть на самом деле. — Понятно, — кивает головой Чонгук, делая глоток горячительного напитка. Сокджин чувствует себя идиотом и оттого молчит: не хочется опозориться еще больше. Медленно, маленькими глоточками, аккуратно дуя на глинтвейн, Ким постепенно согревает пищевод. Терпкая корица бьет в нос, и Сокджин слегка морщится от того, насколько напиток пряный. Чонгук абсолютно невозможный: Ким попросил не заказывать вино, и паршивец заказал разведенное вино с корицей.       Еду ждать почти не приходится; стол полнится дополнительными закусками, которые так и хочется попробовать. Наперебой парни стукаются палочками, набирая побольше в свое блюдо, и Сокджин почти чувствует себя как дома. С Чонгуком атмосфера правда домашняя, когда он не накидывается на него с расспросами. — Какие планы на Рождество? — с набитым ртом интересуется Чон, и Киму требуется несколько секунд, чтобы расшифровать его слова. — Никаких, — прожевав, коротко отвечает он и делает глоток глинтвейна. — А что? — Почему ты ищешь подвох в моих вопросах? Просто хочу узнать тебя получше, — обиженно заявляет Чонгук, немного помедлив. Сокджин почти фыркает от возмущения: действительно, почему? Может, потому что он ему руку в трусы засунул в общественном месте? — Нет планов, вот тебе информация, Шерлок, узнавай меня лучше, — дерзко отвечает Сокджин, внезапно чувствуя прилив смелости от выпитого глинтвейна. Палочки умело подцепляют кусочки курицы и отправляют их в рот. Ким еле борется с собственными воспоминаниями. — Не верю, — качает головой Чонгук, отпивая от своей кружки глинтвейна. Его глаза хитро сверкают, и если присмотреться, то, Сокджин готов поспорить, в зрачках можно увидеть чертят. — Все едут куда-то на Рождество и Новый год, здесь никого не останется. За каникулы реально посмотреть Берлин или Вену. — Вот я тот самый никто, который тут остается, — пожимает плечами Сокджин. Он не задумывался о том, чтобы куда-то поехать. За все время его общения с компанией отслуживших ребят никто не упоминал свои планы, поэтому ему не особо верится, что он на самом деле останется один в праздники. Это невозможно. Они могут встретиться и вместе приготовить праздничный ужин. Кто захочет на пару дней ехать в чужой город? Да и сам интерес со стороны Чона заставляет чувствовать себя не в своей тарелке. За это время он почти убедил себя, что Чонгук — демон-искуситель, поигравшийся с его чувствами и соблазнивший его, а тут младший ведет себя так, как будто пытается с ним подружиться, обескураживая Сокджина всё больше и больше. — Ты не едешь, потому что не с кем? — предполагает Чонгук, и Кима почему-то это задевает. Вот уж неправда: если он захочет, он может поехать с кем угодно. Возможно, он завел этот разговор, чтобы в очередной раз уколоть его его же одиночеством. Кажется, понятно, что Сокджин достаточно отчаялся, раз позволяет лапать себя в общественных местах. Но что-то в нем подмывает его дерзко ответить Чонгуку, приняв эти странные правила игры. — Я могу поехать с кем угодно, — уверенно заявляет он. Чон Чонгук оказывается известным манипулятором, которому удается заставить Сокджина чувствовать себя некомфортно. Уверенность в том, что кто-нибудь остается в Регенсбурге, начинает исчезать, и он решает убедиться в собственной правоте. Достав телефон, он ненавязчиво интересуется в чате KakaoTalk планами своей компании. — Как скажешь, — усмехается Чонгук, вызывая у Сокджина еще большее раздражение. Телефон оповещает о новом сообщении, прерывая слова младшего. Сузив глаза, Ким открывает приложение снова, пока ему прилетает пару сообщений. «Берлин~», «Париж», «Прага и Вена» читает Сокджин, расстраиваясь с каждым новым сообщениям всё больше и больше. Неужели все настроили планов и ему не сказали? Ему внезапно очень одиноко и не по себе. Чонгук знал о чем он говорил. Перспектива оставаться одному в опустевшем городе абсолютно не прельщает. Ему неловко об этом просить, но он всё же отправляет вопрос, есть ли у кого свободное место. — Да, что-то все куда-то едут, — задумчиво проговаривает Ким, все еще гипнотизируя телефон. Вдруг его возьмут в Вену или Берлин, он готов заплатить, лишь бы не сидеть тут одному. Подняв глаза, он сталкивается с насмешливым взглядом Чона. — Чего смешного? Сам-то куда собрался? — В Мюнхен, — довольно отвечает Чонгук, но Сокджина это мало впечатляет. До Мюнхена доехать может каждый дурак, это же недалеко. — То есть ты совсем без фантазии? — уточняет Сокджин, надеясь немного задеть младшего. Сам Ким, конечно, еще больше без фантазии, он вообще никуда не собирается, но стереть эту самодовольную ухмылку с лица хочется всё равно. — Там будет хорошая погода, и ехать недалеко, всего полтора часа на автобусе, копейки по сравнению с Веной, — рассказывает Чон, и Ким почти плачет: он тоже хочет на Рождество гулять по хорошей погоде. Телефон вновь сигнализирует о полученных сообщениях. Открыв приложение, Сокджин читает много завуалированных «нет» и расстраивается еще больше. Кажется, что в этом году он будет на Рождество один. — И что? Действительно дешево? — вяло интересуется Сокджин, чувствуя, что Чонгуку просто очень хочется поделиться, как выгодно он себя устроил. Вряд ли он сейчас сможет найти что-то подобное, цены перед Рождеством взлетели до небес. Глаза Чона округляются, и он тут же лезет в телефон. — Вот, смотри, билет обойдется всего в пять евро, что довольно дешево, — Чонгук тыкает телефоном почти в лицо Сокджину, показывая купленный билет от автобусной компании Фликсбус. Хитрость Чонгука удивляет Кима: никогда раньше он и подумать не мог, что Чон умеет планировать дешевый отпуск. — Я забронировал небольшие апартаменты с кухней, потому что большую часть времени поесть где-то вряд ли удастся. Плюс готовить дома дешевле! — Да, Германия, — соглашается Сокджин, вспоминая свое первое неприятное ощущение, когда в воскресенье ему пришлось голодать, потому что он забыл купить еду в субботу. Дурацкие правила его просто раздражают, и он хочет найти человека, который придумал, что магазин закрывается в шесть вечера и не работает в воскресенье, чтобы лично у него спросить, нормальный ли он и что ему, черт возьми, есть. Но Чонгук, как бы это не было обидно признавать, действительно подготовился, в отличие от него самого. — И что апартаменты? Далеко от центра? — В самом центре, — гордо произносит Чонгук, вызывая у Сокджина приступ зависти. Почему этот паршивец все продумал наперед? Как ему удается так легко планировать свои праздники настолько заранее? — Прикольно, — одобрительно кивает Ким. В голове мелькает мысль попроситься к Чонгуку, но он не уверен, что парень едет один. Конечно, это невежливо и Чон ему не очень нравится (по крайней мере, в этом Сокджин старается себя отчаянно убедить), но вдвоем было бы веселее. — С кем едешь? — Один, — пожимает плечами Чонгук, и Сокджин почти вспрыгивает на месте. Вот он: его шанс. Стараясь не казаться взволнованным от того, что у него возможно будет отпуск, Ким загадочно смотрит на Чона, ожидая, что он скажет дальше. Во всяком случае он надеется, что не выдал свою радость с потрохами. Пытаясь изобразить безразличие, он берет в руки глинтвейн и делает большой глоток, но из-за скорости напиток идет не в то горло, и Сокджин давится, резко начиная кашлять. Испуганный Чонгук подрывается с места и пытается вытянуть Джина из-за стола, чтобы помочь ему от удушья, пока Сокджин упирается и крепко держится ногами за ножки стула. По мнению Кима, Чон больше мешает, чем помогает, и, кажется, даже пытается его убить, раз тянет его куда-то. Через несколько секунд ему удается прокашляться, несмотря на то что Чонгук почти перевернул стол вместе с Джином, которого он почти уже вытянул. Глинтвейн стекает по подбородку и пачкает свитер, но Сокджин этого не замечает: слезы от внезапного приступа удушья застилают глаза. Сзади него, все еще прижимая Сокджина к себе, как будто это как-то поможет, стоит обалдевший Чонгук. — Ты в порядке? — Отпусти меня, пожалуйста, — хрипит Ким, и Чонгук тут же роняет его обратно на стул и несется обратно на свое место. Пока Сокджин все еще покашливает, Чон тихо и виновато сидит, не подавая никаких признаков жизни. Что это, черт возьми, было? Он его своей помощью решил на тот свет свести? — Ты как? Всё хорошо? — взволнованно спрашивает Чонгук, вглядываясь в глаза Кима. Сокджин только тихо покашливает, пытаясь прийти в себя. Ему не стоит встречаться с младшим, если он себя не может контролировать. Что с ним происходит в последнее время? — Ты плачешь? — Нет, — рявкает Сокджин, но выходит как-то обиженно и рвано, как будто он ревет. Предательские слезы чуть не вымывают линзы из глаза, и Ким возводит голову вверх, чтобы проморгаться. Какой ужас. Несколько секунд он быстро моргает глазами, стараясь вернуть линзы на их законное место, а потом вновь смотрит на Чонгука. У паренька глаза напоминают два огромных шара, и Ким едва сдерживает смех, впервые видя, как наглая и хитрая ухмылка исчезла с лица младшего. Потом он находит на столе салфетку и быстро вытирает подбородок от оставшегося глинтвейна. — Всё в порядке. Так почему ты один едешь? — Чего? — переспрашивает Чонгук, заставляя Сокджина повторить свой вопрос. На второй раз он, наконец, понимает, что от него хотят, и растерянно отвечает: — Да как-то компания не нашлась.       Эта фраза зажигает в Сокджине бенгальский огонек чуда и праздника. Он мог бы поехать с Чонгуком. Конечно, он почти его не знает, они встречались три раза, два из которых целовались и почти потрахались, а сейчас, в третий, Чонгук чуть его не убил, но эта поездка была бы лучше, чем оставаться в умершем Регенсбурге. Оставаться с Чонгуком вдвоем ему страшно — соблазнитель в последний раз обещал его отодрать… Мозг Сокджина, как назло, тут же услужливо подкидывает картинки, как Чонгук кусает его за спину, тут же целуя, размашисто входит в него, заставляя вскрикнуть от наслаждения. Как снова целует его в шею, вминая в кровать… — Сокджин-а? — голос Чонгука вырывает его из фантазий, и Сокджин сейчас просто умрет со стыда. Он надеется, что младший не умеет читать мысли. — Ты какой-то красный. Может, не весь глинтвейн вышел? Если так, то я могу отвести тебя в больницу, они помогут… — Всё хорошо, — выдавливает из себя старший. Не скажет же он ему, что в центре кафе фантазирует о том, как Чонгук его оттрахает? Эти мысли так и вьются в его голове снова и снова, пока Ким отчаянно пытается себя заставить думать о чем-нибудь другом. Про себя он начинает перечислять экономические формулы, чтобы отвлечься. Когда сердце немного успокаивается, Сокджин решает действовать напрямую. За весь обед, несмотря на все ожидания, Чонгук ни разу не попытался как-то пристать к Киму. Он даже почти убил спас его от удушья. Поэтому, кажется, он надумал себе слишком много, если решил, что Чон будет всю поездку к нему приставать. Хотя Чон иногда и невыносимый, с ним определенно будет весело. Да и из Мюнхена можно всегда уехать обратно на поезде. Терять ему особо нечего. Для храбрости Сокджин делает глоток горячительного напитка, на этот раз не торопясь, осторожно. — Я мог бы составить тебе компанию? — Ты серьезно? — уточняет Чонгук, чем вгоняет Сокджина в ступор. Может быть, он поспешил? Но он не успевает сказать и слова, как Чон вдруг выпаливает: — Да, давай. Было бы здорово. Я пришлю тебе всё самое важное, а ты оплатишь свою половину. — Ага, — кивает Сокджин, не до конца осознавая, что младший согласился. Голова немного болит от выпитого глинтвейна, а движения заторможены, пока он пытается как-то собраться с мыслями. Подняв глаза, Ким замечает, что Чонгук чего-то от него ждет. — М? Что такое? — Дай свой какао айди, я тебе напишу, — поясняет Чон. Ким послушно кивает и кладет телефон на стол, снимая блокировку. Открыв QR-код в приложении, Сокджин поворачивает телефон к Чонгуку, и младший тут же сканирует его своим. — Так даже лучше, спасибо.       Ему тут же приходит сообщение в приложении, и Сокджин устало кивает младшему: он посмотрит позже. Во время этого разговора он и не заметил, как съел всё заказанное и почти допил весь глинтвейн. Чонгук, однако, не отстает: его тарелка тоже пуста, в отличие от бокала. Сокджин хмурится, замечая, что Чон не выпил и половины. Это не похоже на младшего, которого он встречал раньше. Чонгук делает жест рукой, и тут же рядом с ними появляется официантка. Старший приходит в себя только, когда приносят счет. Быстро проглядев сумму, Сокджин выкладывает пару купюр. Как в тумане, он ждет сдачи, оставляет пару евро на чай и вслед за Чоном выходит из ресторана. Махнув напоследок, Чонгук исчезает так же быстро, как и пришел, и у Кима кружится голова, словно младший никогда и не приходил. Только полный желудок и слегка свербящее горло напоминают о том, что этот обед состоялся.

***

      Глядя на присланный Чонгуком смайлик в KakaoTalk, Сокджин тихонько трясется. О чем он думал, когда напрашивался в поездку? Ему не стоило идти на поводу у чувства собственного достоинства и так безумно хвататься за эту глупую возможность. Руки тянутся написать, что он передумал и решил никуда не ехать. Чем они будут заниматься в этой поездке, если у них нет никаких общих тем для разговора. Кроме Кореи и BMW, потому что Сокджин любит немецкий автопром.       Перевернувшись на бок, Сокджин берет телефон в руки и вновь гипнотизирует диалог. Сказать сейчас? Ким искренне пытается себе представить, как может пройти эта поездка, и мозг только услужливо подкидывает ему картинки с содержанием 18+. Коснувшись волос, он тянет пряди, стараясь причинить себе боль и отвлечься. Почему он снова и снова думает о Чонгуке в таком ключе? Сокджин вспоминает реакцию своего тела вчера и сегодня во время обеда. Кажется, с ним что-то не так. Внутренне он догадывается, почему он постоянно воображает себе подобное, и хотя признаваться самому себе в этом сродни самоубийству, отрицать свои чувства не имеет смысла. Чонгук невероятно сексуальный, он заметил это еще в ночь вечеринки. И игнорировать собственные желания он не может: с первого поцелуя он искренне хочет Чонгука. И с каждым разом, оказываясь все ближе к цели, он хочет зайти дальше. Прикусив губу, Ким почти плачет: он ненавидит себя за то, что его влечет к Чонгуку. Ненавидит, но не может отказаться от этой поездки. Выключив телефон, он закидывает его куда подальше и уходит в душ.