Зебра

      Вздрагиваешь, когда подъезжаешь к своей станции, ты настолько увлеклась чтением, что потеряла счет времени, отрываешься от книги, которую захватила с собой почитать, загибаешь уголок, сожалея, что потеряла где-то закладку и не нашла новую, и встаёшь около дверей на выход. Тебя тут же прижимают торопящиеся на работу люди так, что ты чуть ли не лицом впечатываешься в стекло двери, но ты терпишь, осталось совсем немного — и ты сможешь выйти из этого душного вагона на свежий воздух и закурить.       Вертишь головой из стороны в сторону, пока у тебя в зубах тлеет сигарета, тебя чуть не сбивают две заболтавшийся друг с другом девушки, но, вместо того, чтобы извиниться, они лишь кидают на тебя взгляды, полные презрения, прежде чем пойти дальше, а тебе так и хочется догнать их и с силой дернуть за длинные крашенные волосы, возможно, ты даже оторвёшь пару прядок нарощенных волос с капсулами, но зато, какое же наслаждение испытаешь, когда сотрешь это выражение мнимого превосходства на перекроенных личиках. Терпеть не можешь таких невоспитанных людей, но, в итоге, лишь прикусываешь нижнюю губу, чтобы не крикнуть на всю улицу пару обидных слов, тушишь сигарету и кидаешь ее в специально отведенную для этого пепельницу, разворачиваешься на пятках, когда слышишь знакомый сигнал машины, ты уже запомнила, как именно он звучит у автомобиля Чона. Замечаешь припаркованный Maserati Quattroporte Хоби совсем недалеко от себя, хлопаешь себя по лбу из-за невнимательности и быстро бежишь к нему, Хосок уже вышел из машины и, по итогу, словил тебя в крепкие утренние объятия. Ты тут же зарываешься носом в его шею и вдыхаешь аромат любимой гладкой кожи и немного — духов.       — Твоя злость на них была такой милой, — шепчет Чон одновременно с тем, как нежно целует тебя за ушком, склоняясь.       — Так, ты все видел? — ты ноготками впиваешься в его плечи через плотную джинсовку, но, судя по усмешке твоего парня, даже никак его не царапаешь. — Чего же раньше не вышел и не позвал?       — За этим было забавно наблюдать, — снова усмехается молодой человек, — но я уже приготовился выбегать из машины, если бы ты за ними рванула.       — Не думаю, что ты бы успел, — отстраняешься от него и находишь его руку, переплетаешь пальцы и сцепляешь ваши руки в крепкий замок, он сжимает твою руку в ответ.       — Ты забыла, что я ещё и в футбольном клубе, да? — игриво двигает бровями Хоби, после чего склоняется к твоим губам. — Поверь мне, я не только успею, я ещё и схвачу тебя и унесу.       Поцелуй лёгкий, вы не заходите дальше, лишь сминаете губы друг друга, делясь утренними нежностью и тёплом, ты чувствуешь запах свежего кофе на его губах и улыбаешься ему в рот, у него немного обветрились губы, поэтому кожа чуть царапает твои, но тебе все равно, ты рядом с ним, а этого уже достаточно.       — Я тебе чай купил, — ты первая отрываешься от него, иначе, вы бы так и простояли здесь, продолжая целоваться, и, в данном случае, Чон-старший совсем и не против. — А ещё я знаю, что ты ничего не ела утром, так что захватил тебе поесть.       — Я позавтракала бутербродом с сыром! — ты хочешь его опередить, но он проворнее, уже открывает тебе дверцу и приглашает внутрь, отчего ты смущенно плюхаешься на сиденье и сама пристёгиваешься, обрывая парня, от чего он, покачав головой, закрывает дверь и направляется к водительскому месту.       — Так разве это завтрак? Это — еда? — продолжает молодой человек разговор, пока заводит машину и сам протягивает ремень через плечо, а ты видишь, как у него стоят два пластиковых стаканчика из Старбакса, хватаешь свой, так как они подписаны, и отпиваешь горячего, как кипяток, чая, который тут же прижигает кончик языка, но все равно такой вкусный, что ты в удовольствии зажмуриваешься.       — Ну... — ты открываешь глаза и смотришь в окно на мелькающие мимо машины и на людей, что торопятся по своим местам, обгоняя друг друга на плиточном тротуаре, точно, стайки рыб. — Это, скорее, перекус, чем завтрак, я согласна.       — Поэтому я взял тебе домашний кимпаб, рис, немного кимчи и жареной мраморной говядины, — у тебя глаза на лоб лезут, ты смотришь на Хоби, но сталкиваешься взглядом с солнцезащитными очками, которые он уже нацепил, чтобы солнце не было ему так сильно в глаза.       — Ты откуда это все... Ты спал вообще? — прищуриваешься и заглядываешь ему за очки, чтобы проверить глаза, но нет, не обнаруживаешь там ни синяков, ни мешков.       — Я встал пораньше, мне не в тягость приготовить своей девушке поесть, — жмёт плечами Хосок, пока заворачивает на университетскую стоянку. — У нас есть ещё полчаса, пойдём в столовую, там поешь спокойно?       — Если ты настаиваешь, — Хоби дарит тебе свою тёплую, мягкую улыбку, от которой ты готова заурчать, точно, кошка, и растечься по всему сидению, настолько внутри все закопошилось от нежности и любви к нему.

***

      Ты кладёшь поверх кимпаба кусочек кимчи, а потом осторожно отправляешь это все в рот под внимательный взгляд Хосока, кажется, он даже дышать перестал, ожидая твоего вердикта, прядки отросших волос падают ему на лоб, и он незамедлительно убирает, зачесывая пятерней назад.       Поворачиваешься к нему с самым безэмоциональным лицом, на которое только способна, и спрашиваешь серьезно:       — Красавчик Чон, могу я просить Вашей руки и вашего сердца?       Он давится воздухом, по всей притихшей столовой эхом проходится его громкий и искренний смех, от чего ему становится неловко и ты видишь, как краска заливает его шею, лицо и уши, превращая Хоби в румяное улыбчивое яблочко, а солнце, падающее из окон и путающееся а его волосах карамельными отливами, добавляет вишенку на этом великолепном торте, отчего ты начинаешь улыбаться, как довольный жизнью хомяк, потому что уже успела набить себе за щеки ещё и мяса с рисом.       — Я думал, я первый попрошу тебя выйти за меня, — отсмеявшись, но все ещё роняя смешки, отвечает тебе молодой человек, — но ты меня опередила.       Показываешь ему язык и запиваешь все чаем, пока его рука под столом сжимает несильно твоё бедро, а после пальцы пробегаются, играючи, от колена и до самой внутренней стороны бедра, почти касаясь промежности, от чего у тебя по всему телу пошли мурашки. Смотришь на него горящими глазами и качаешь головой, но замираешь и шумно выдыхаешь, когда два пальца давят на лоно точно через ткань толстых джинсов, вызывая в твоём теле желание, которая отдаёт вниз, начиная скручиваться в тугой узел, а по телу, в самые кончики пальцев рук и ног, бьют разряды.       — Что ты делаешь? — шипишь на него, видишь, как потемнели его глаза и какой сладкий блеск в них загорелся, Хосок и тебя им заражает, у тебя во рту все пересыхает, елозишь из-за его руки на месте, но он даже не думает ее убирать, улыбается уголками губ очень и очень хитро.       — Отплачиваю тебе той же монетой, — его пальцы, надавливая, проходятся вверх и вниз, а после он их разводит, как, если бы, раздвигал половые губы.       У тебя кровь в теле вскипела, ты чуть ли не мычишь, но держишься, хочешь сжать ноги, но все равно рука остаётся там, а тебе хочется ощущать пальцы не так, а прямо в себе, по самые костяшки, можно сразу три, а после — его красивый и такой вкусный член.       Кажется, красавчик Чон что-то задумал. И тебе чертовки интересно, что.

***

      — Итак, — ты заходишь за Хосоком в пустую аудиторию и складываешь руки под грудью, невольно, начиная ее осматривать, — что ты хотел?       —Немного развлечься, — отвечает просто Хосок, пока заходит за профессорский стол, чтобы опереться о него задницей, красиво сложив ноги и чуть клонив голову, пока его руки оперлись о деревянную поверхность, демонстрируя всю свою красоту и кучу его обожаемых браслетов.       Выгибаешь бровь в вопросе, после чего слышишь, как сзади тебя кто-то проворачивает с той стороны ключ в двери, смотришь на нее через плечо, а потом подходишь, как, в общем-то, все типичные героини фильмов и сериалов, чтобы подергать ее и убедиться, что вас здесь, точно, закрыли. Вас. Закрыли. Нет, ну ахуеть теперь можно.       Поворачиваешься к Хоби и замечаешь, как он что-то строчит в телефоне с максимально безразличным выражением лица, после чего вздрагиваешь от голоса, как оказалось, Юнги, который, видимо, и закрыл вас:       — Да-да-да, я знаю, какой я ахуенный друг, задницу мою ты потом чмокнешь. В общем, у вас два часа, трахайтесь, дети мои, только не плодитесь, не хочу открыть дверь и обнаружить, что на меня, помимо вас, еще с десяток младенцев упало. Аминь.       У тебя брови, пожалуй, взлетели настолько, что, наверное, даже почесали верхними волосками корни волос, ты еще раз смотришь на дверь через плечо, прислушиваешься к удаляющимся шагам, а после поворачиваешься к Чону, что с улыбкой смотрит на тебя, чуть покачиваясь на месте, и неверяще хлопаешь глазами, как самая последняя дура.       — И давно ты это… Спланировал? — поднимаешь глаза к потолку, отрываясь от созерцания своего чрезмерно довольного парня, и замечаешь камеру. — Отлично. Почти хоум-порно, только университетское. Всегда мечтала.       — Ты внимательнее смотри на камеру, — ты прищуриваешься, но, ровным счетом, ничего не можешь понять, вопрос отражается в твоих глазах слишком ясно, чтобы Хосок не не заметил его, — видишь, что лампочка не горит? Она не работает в этой аудитории уже который месяц.       — Откуда ты это знаешь? — проходишь к нему, он тут же вытягивает свою руку, чтобы взять тебя за кисть и притянуть ближе к себе.       — Да так, кое с кем проверяли, стало интересно, как давно они уже не чинили аппаратуру в универе, — Хоби зарывается носом в твой хвост, он немного хлестанул ему по лицу, но никакого раздражение молодой человек не подал, ему нравится аромат твоего, самого дешевого в магазине, шампуня, как ни странно, а после парень всегда спускает подбородок на твое левое плечо, устраивает его удобно и так, чтобы сильно не давил, ты поднимаешь руку и зарываешься в его волосах, портя всю прическу.       — С Юнги не сиделось на месте, что ли?       — Юнги-хен бы быстрее копов вызвал, чем нужную камеру разыскал на дисплее, — смеется Чон, пока обнимает тебя за талию и притягивает к себе, чтобы ты оперлась об его грудь спиной.       — Мне начинать уже бояться твоих возможностей? — поворачиваешь голову и тут же упираешься взглядом в улыбчивые глаза парня, в них сияют свои, маленькие, лучики солнца, отражаются в карей радужке великолепным узором, который принадлежит лишь ему, и который ты готова изучать часами, запоминая каждую крапинку, каждый виток и темную, фактически, черную обводку радужки.       Хосок целует тебя, медленно, никуда не спеша, обхватывает каждую губу, а после сминает их, они у тебя треснули, немного скребут его губы, но вы не обращаете на это внимание, кончик его языка скользит от уголка твоего рта к самой галочке, а после медленно разводит твои губы, упираясь в зубы, сразу же проходится по деснам, а ты послушно открываешь рот, позволяя Хоби проникнуть внутрь, чтобы тут же начать изучать твой рот, как всегда, резко, с места в карьер, срываясь в страсть, от которой, честно, твое бедное сердце готово рухнуть куда-то в пятки, сокрушенное таким напором открытых, оголенных, искрящихся чувств.       Разворачиваешься в его руках и кладешь ладони на грудь, пробираешься под джинсовку к рукавам футболки, после чего проникаешь пальчиками под ткань, тут же ощущая крепкие, немного островатые, плечи, его кожа теплая и сухая, гладкая и такая приятная, что ты просто готова сейчас разложить Чона по столу, лишь бы гладить, а после — целовать его. Тебе хочется всегда наслаждаться этой красотой, этим очаровательным, тонким лицом, что прямо напротив тебя, тянешься к губам и накрываешь их, после чего целуешь в щеку, оставляя мокрый след, в линию челюсти, а затем спускаешься по шее, одновременно с этим, его руки спускаются с твоей талии к ягодицам и несильно сжимают через ткань джинсов, после чего Хоби начинает мять булочки, довольно и тихо рыча, ему нравится, как ты целуешь его, как отдаешься вся в его руки, не сопротивляешься, а, наоборот, распаляешься даже хлеще него.       Вытягиваешь руки из-под рукавов и скользишь по груди вниз, задевая вставшие соски. Тебе хочется их увидеть, потому резко задираешь его футболку, отчего Хосок охает, а ты на секунду замираешь, рассматривая сухое, поджарое тело с рельефом, облизываешь губы и наклоняешься, чтобы оставить первый поцелуй ровно между ключицами, в этой очаровательной ямке, выбивая из молодого человека воздух. Следующий поцелуй приходится рядом с бордовым твердым соском, ты ведешь по нему носом, задевая, а на коже остается влажный след, наверняка, по нему пробежался холодок, потому что молодой человек резко, но тихо выдыхает, закрывая глаза.       Ты хочешь пойти ниже, но, вдруг, перед глазами все смазывается, а ты, внезапно, обнаруживаешь себя сидящей на профессорском столе с широко раздвинутыми ногами, между которыми уже расположился твой парень. Сводишь их немного, тут же коленями упираясь в его бока, и закидываешь руки ему на плечи, однако, он их нежно скидывает с себя и надавливает тебе на грудь, заставляя опуститься корпусом на деревянную поверхность.       Его пальцы ловко расстегивают пуговицы и молнию на твоих джинсах, ты чуть приподнимаешься, помогая ему стянуть с себя штаны, а после его большие пальцы оглаживают выпирающие тазовые косточки, у тебя немного задралась толстовка, обнажая впавший живот.       — Ты еще похудела, — выдыхает Хосок, сводя брови к переносице, ему не нравится это, пальцы скользят к пупку, — мне не нравится твоя болезненная худоба, ты нормально себя чувствуешь?       — Я чувствую себя также, как и всегда, — выдыхаешь в еще прохладный воздух аудитории, его руки скользят ниже, пальцы медленно проникают под трусики, вынуждая тебя, непроизвольно, напрячься.       — То, как ты чувствуешь себя всегда — это хорошо? Или же плохо? — спрашивает Хоби, когда его пальцы раздвигают твои, уже влажные, половые губы, а затем собирают выделения, они горячие и так сильно надавливают на клитор, прежде, чем сжать его между фалангами, что ты просто, в какой-то момент, лишаешься дара речи.       — Я… Не знаю, — комок нервов пульсирует из-за его нехитрых манипуляций, по телу растекается наслаждение, под самой кожей, точно, скользкий шелк, ты не можешь сконцентрироваться на своих ответах, когда он так хорошо ласкает тебя, меняя указательный и средний палец на большой, который чуть чиркает ногтем. — Я привыкла ощущать себя… Средне, и не знаю, потому, когда мне плохо, а когда — хорошо.       — Сейчас, ты чувствуешь себя хорошо? — Чон второй рукой подцепляет твое белье и медленно стягивает, постепенно, растягивая эту пытку, он на несколько мгновений отстраняется, чтобы стянуть до конца трусики и кинуть их к штанам на профессорском кресле, а после снова возвращается, располагая руки на бедрах и надавливая, чтобы ты развела ноги шире.       — Благодаря тебе — да, — ты привстаешь на локтях как раз в тот момент, когда молодой человек опускается перед тобой на колени. — Воу, Хосок, ты чего удумал?       — Хочу, чтобы ты почувствовала себя еще лучше, — с этими словами его язык прошелся по твоему лону, собирая текущие из него соки, а ты, тут же, упала обратно на стол, ахая от столь неожиданного напора парня.       Черт, этот блядский язык… Ты бы и подумать не могла, что он может сотворить с тобой такое, но, честно говоря, Хоби даже прыгает выше своей головы, полностью отдаваясь тому, чтобы сделать приятно тебе. Самый кончик горячо вжимается в клитор, а затем проходится по нему сверху вниз, а ты скулишь, прикусывая губы, твои колени почти до боли сжимают голову Хосока, но ты вовремя их разводишь, чтобы не сделать ему больно, не доставить дискомфорт.       Когда он проникает языком внутрь, медленно, так мокро, то у тебя стенки вокруг него сжимаются, ты не испытывала до этого таких ощущений, это так хорошо, так… За гранью понимания, ты зажмуриваешься, у тебя перед глазами начинают выписывать круги звезды, а когда его пальцы, действуя одновременно с языком, касаются возбужденного твердого комка нервов одновременно с тем, как язык делает первый, пробный, сильный толчок — ты просто отключаешься, превращаясь в сплошные эмоции.       Это что-то новое, такое сильное, острое, открывая глаза, ты не можешь сосредоточиться ни на чем, все мутное перед глазами, потому ты лишь чувствуешь его пальцы, умело надавливающие и оттягивающие, и его язык в себе, такой скользкий, немного, шершавый, и, до бесконечного, умелый. Хоби выкручивает твое сердце на максимум, у тебя давно сбито дыхание, ты дышишь через раз, не понимая, где ты, кто ты, но понимая лишь одно.       Что ты тонешь в этом наслаждении, грязном, запретном, получаешь непонятно где, но это так хорошо, что пик подходит слишком быстро и близко, иголочки уже покалывают пятки, а в животе все перетянулось так туго, требуя разрядки, требуя фейерверков и запрокинутой головы с открытым в звучном стоне, ртом.       — Хосок… — слова даются через раз и очень сипло, — Погоди, Хосок…       — Ты почти на пике? — отрывается он от тебя на мгновение, и его голос такой низкий, такой рычащий, такой добивающий, что ты, правда, не понимаешь, как еще от всего этого не кончила.       — Да… — шипишь, тебе пусто, теперь до ужаса пусто, ты хочешь, чтобы парень вернулся внутрь. — Но, мне не хватает…       — Что ты хочешь? — звучит, как змей искуситель, и ты готова доверить ему все свои потаенные, грязные, желания.       — Я хочу кончить от твоего члена, — выдыхаешь это, ему дважды повторять не надо, он всего в несколько секунд поднимается, охая, с колен, расстегивает молнию на джинсах, чтобы вытащить твердый, дергающийся от потоков прохладного воздуха, раскрасневшийся из-за натершей его ткани, член, на который ты смотришь, точно, голодная кошка.       Его руки на твоей талии, сжимают, пока подтягивают ближе, головка мажет по входу, а затем проникает внутрь, растягивая влагалище, а ты, наконец, выгибаешься максимально в пояснице, от чего ствол идет внутрь с трудом, растягивая тугие стенки, но так, как хочется тебе, чтобы на максимуме ощутить всю остроту ощущений. Мокро, узко, обхватываешь его и сжимаешь в себе, вы оба замираете, но ты виляешь, нетерпеливо, бедрами, тебе хочется быстрого, крышесносного, темпа, чтобы трясло так, как никогда раньше, и это горит в твоих глазах, точно, освещает все вокруг, будто свет от маяка, Хоби просто заглядывает в твои глаза, а затем склоняется к лицу, накрывает губы и сильно толкается, от чего ты мычишь ему в рот, чуть не прикусывая его ворвавшийся язык, у тебя даже ведет челюсть от этого.       Ты на пике, тебе не нужно много времени, чтобы, внезапно, сжаться вокруг него так сильно, что он даже теперь и двинуться не может, лишь шипит от того, как ты сильно его обхватываешь в оргазме, пока отрываешься от губ и шипишь, удовольствие негой растекается по отелу. Ты поджимаешь пальцы ног, молниеносная судорога проходится по внутренним мышцам бедер, отчего ты сжимаешь ногами Хоби так сильно, что, ненароком, оставляешь, скорее всего, синяки.       — Блять… — выдыхаешь, — Блять… Как же быстро…       — Как ахуенно, — шепчет тебе в рот Чон, а ты откидываешь голову на преподавательский стол, пока твои соки стекают вниз, уже, наверняка, запачкав его лакированную поверхность, — какая же ты ахуенная, Сыльги-я, люблю тебя.       — Тебе кажетс… — сильный, мощный толчок не дает тебе завершить предложение, ты прикусываешь губу, пока его губы припадают к натянутой коже твоей шеи, оставляя красный след, молодой человек прикусывает кожу зубами, а после тщательно зализывает языком, посасывает губами, желая оставить темный, четкий, след на видном месте.       Хоби переходит на бешеный ритм сразу, растрахивая тебя, а ты даже собраться не можешь, лишь ощущаешь все настолько четко и остро после оргазма, а также чувствуешь, как тянет во втором пике внизу живота. Чон Хосок — ебанный собственник, а еще достаточно эгоистичен, он с рыком вгоняет в тебя член до упора, до такой степени, что твои бедра и промежность шлепаются о ткань джинсов, оставляя влажные следы, а ты только и можешь, что ловить хотя бы чуть-чуть воздуха открытым ртом, да иногда коротко стонать, пальцы разводят твои половые губы и вновь касаются клитора, отчего ты мычишь, громко, не скрывая, пока руками впиваешься в стол, чтобы не свалиться, ты вся пропотелась в этой толстовке, а ткань так хорошо скользит по столу, что ты легко болтаешься по нему, как болванчик.       Резко, остро, быстро — этими словами ты можешь описать сейчас своего парня, правда, ты даже произнести их не можешь, ты лишь превращаешься в одно сплошное желание, что прошивает тебя вновь, насквозь пробивая мечущееся сердце. У тебя давно заломаны брови, ты искусала все свои губы и внутреннюю сторону щек от всего этого, тебя кружит, точно, в самом сложном танце.       Парочка особо резких, глубоких фрикций — Хосок кончает с протяжным стоном, а ты кончаешь сразу за ним, также сильно, как и в первый раз, ты просто в шоке с того, что он выбил из тебя сразу два оргазма. Но, в еще большем шоке ты оказываешься из-за того, что очень ясно ощущаешь наполнившее тебя, горячее, обжигающее, семя. Его много, оно все еще выходит струйками, тебя распирает, ты впиваешься в его руки своими, короткими ногтями оставляешь на коже посиневшие вмятины лунками, у тебя по вискам скатывается пот, а хвост давно превратился в нечто непонятно-лохматое, сбитое, к чертям, на бок.       — Ты… — у тебя заплетается язык, но ты, сжимая его в себе, привстаешь на локтях, — Ты чего… Натворил?       — В смысле? — кажется, ему снесло крышу даже больше, чем тебе, у него взгляд потерянный, точно, Чон и не здесь совсем, он даже не понимает ничего, похож на лопнувшую струну, которая достигла своего пика, а теперь медленно успокаивается, до этого дергаясь изо всех сил.       — Ты в меня кончил, — он поднимает на тебя туманный взгляд, в котором еще совсем ничего не видно, кроме расплывшегося по всей радужке расширенным зрачком, желания, — ты, блять, без защиты и кончил в меня! Хосок, блять!       — Э… — блять, так он еще и завис! Какая же благодать, у тебя с губ срывается нервный смешок, он все еще в тебе и, как ни странно, его половой орган даже не опал.       — Не «э» мне тут! — у тебя, кажется, дергается глаз, но ты не замечаешь сейчас ничего, так как по голове бьет резкий страх. — Я не хочу детей, алло!       — Детей? — ты молишься о том, чтобы тебе скинули в руки биту, так как, кажется, твой красавчик Чон совсем не понимает, что случилось. — Блять! — опа, понял, наконец-то. — Твою мать!       — По-моему, орать здесь должна я, а не ты, — ты начинаешь ворочаться в его объятиях, пытаясь прикинуть план дальнейших действий. — Захотелось почувствовать себя на краю пропасти? Ответственным лицом? Нахуя, вот скажи мне, нахуя ты постоянно рискуешь?       Он открывает рот, порываясь хоть что-то ответить, но захлопывает его, а его взгляд сразу сменяется на такой побитый, тоскующий, извиняющийся, что, в другой бы ситуации, ты, непременно, смягчила бы свой гнев и притянула его к себе в объятия, однако, сейчас не та ситуация, в которой можно очень легко забыться и простить.       — Черт возьми! — закатываешь глаза и возносишь руки к потолку. — Только этого мне не хватало! Где тут ближайшая аптека?       — В двух кварталах… Ты что собираешься делать? Зачем тебе аптека? — его руки на талии чуть сжимают тебя, показывая, что ты никуда сейчас не побежишь, пока не ответишь на его вопросы.       — Экстренная контрацепция, слышал о такой? — ты давишь на его руки своими, но безрезультатно, когда Хосоку что-то нужно узнать и решить, парень встает каменной стеной, и хер ты его подвинешь, впрочем, как и с себя снимешь.       — Подожди, — он смотрит на тебя, склонив задумчиво голову, — а к врачам за этим не нужно?       — Нет, — ты медленно, но верно, выпутываешься из его рук и встаешь на ноги, толстовка тут же прикрывает твое, все еще, горящее лоно, а ты чувствуешь, как семя медленно стекает по внутренней стороне бедра, это так… Странно. — У кого спрашивала, все говорили, что отпускается даже без рецепта.       Хоби смотрит на тебя, ты делаешь шаг в сторону, к креслу со сваленными твоими вещами, и внезапно хватаешься за прострелившую болью поясницу, видимо, от не самой удачной позы, когда тебе вдавливался край стола в копчик, организм решил напомнить о себе, что плохое обращение с ним ведет к вот таким последствиям.       Чон молча хватает твои трусы, за которые, черт возьми, тебе впервые стыдно, ведь какая нормальная девушка будет носить какого-то непонятного, сероватого, цвета с треснувшей резинкой и замацанными до бахромы краями? Правильно, ты. Пора бы их выкинуть уже. Сейчас же, он опускается перед тобой на колени и просит просунуть каждую ногу, присматривая за тобой и тут же подлавливая, стоит тебе их поправить и тут же качнуться из-за вновь прострелившей болью спины.       Даже, сквозь волной тебя накрывшее смущение, ты чувствуешь всю эту заботу, всю нежность и теплоту, с которой Хоби к тебе рвется, он помогает тебя надеть штаны и сам застегивает пуговицы, пока ты все еще держишься за поясницу, точно, бабуля, растирая ее и чувствую приливающий жар к ней. Интересно получается, твой гнев, до этого ярким костром бушевавший внутри, теперь, потихоньку, сходит на нет, очевидно, успокоенный Хосоком и его нехитрыми, но такими приятными манипуляциями.       — Я тебя подкину в аптеку, не торопись ты так, — ты хмуро на него смотришь, однако киваешь, соглашаясь. — Прости, что-то я совсем расслабился, в последнее время, слишком много хорошего в жизни, вот и забылся…       — Мне бы твою хорошую жизнь, красавчик Чон, — усмехаешься по-доброму, а после опускаешь руку ему на плечо, ощущая остроту выступающих костей даже через ткань, — видимо, жизнь решила, что пора подкинуть горчинки тебе. Или перчинки мне.       — Да нахер тебе эта перчинка, — Чон-старший достает телефон и набирает Юнги, после чего подносит телефон к уху и чуть отходит от тебя, позволяя усесться в кресло, ты тут же откидываешься на спинку и прикрываешь глаза, начиная обдумывать все произошедшее.       Безусловно, ты рассержена. Конечно, сейчас первый гнев спал, ты остудила голову и не стала выливать на своего парня подступающую истерику, однако, дискомфорт, все же, присутствует, он скребется в душе дикой кошкой, выпускает свои когти и проходится по уставшей сердечной мышце, вынуждая ее отстукивать быстрее, отчего кровь в тебе и не думает остывать, все такая же горячая, приливающая краской к лицу и шее. Болтаешь ногами в воздухе, вполуха слушая разговор, и думаешь о том, каково это — быть родителем в столь раннем возрасте.       Твоя мама родила тебя в двадцать пять, по нынешним меркам это — очень ранний возраст. Конечно, тогда были другие стандарты, это сейчас, в ваше время, всех больше интересует семья и карьера, деньги, а еще двадцать лет назад… Молодая семья была в большем почете. Ценности меняются, ты, уж точно, не можешь представить себя в роли мамочки, тебе самой-то, едва-едва, от двадцати немного стукнуло, какие дети? Ты себя-то на ноги поставить не можешь, а на тебе еще Суджин, а еще мама…       — Хосок, — зовешь его, замечая, что он уже положил трубку и теперь смотрит на тебя. — Я могу попросить тебя?       — Как будто я тебе откажу, — хмыкает молодой человек, а после подходит к тебе и усаживается рядом на стол, его длинные ноги, все равно, касаются полы, твои бы уже забавно болтались, как две варенные сосиски. — Что хочешь?       — Ты не мог бы отвезти меня в больницу? — Чон нахмуривается и смотрит на тебя, тут же протягивая руку и находя твою ладонь. — Нет-нет, это не для меня. Мне нужно маму навестить.       — Какая больница? — когда ты говоришь название больницы, то замечаешь, как взлетают брови парня, от того прикусываешь губу и смотришь на него, взглядом прося ответы на свои возникшие вопросы. — Моя мать спонсирует эту больницу, она в ней родила меня, Джиу и Чон… Моего брата.       — Чонгука, да? — Хосок смотрит на тебя во все глаза, совсем не ожидая, что ты произнесешь это имя, видишь, что ему не хотелось об этом говорить, но, против воли, все равно завела об этом разговор, открывая ящик его любопытства. — Я его очень хорошо знаю, он мне рассказал о том, что вы — братья.       — Даже так, — Хоби все еще пребывает в шоке, он берет вторую твою руку и сжимает чуть, а после оглаживает большим пальцем тонкое запястье, — а я хотел первым тебе рассказать об этом.       — Увы, тебя опередили.       — Дай угадаю, — Чон-старший чуть склоняет голову и прищуривает глаза, смотря на тебя, — он рассказал это тебе за тем, чтобы еще наговорить про: «Не встречайся с ним никогда, и вообще, брось эту скотину»?       Теперь пришла твоя очередь смотреть во все глаза на парня, который, точно, в воду глядел, когда произносил все эти слова. Нетрудно догадаться по твоей реакции, что он оказался прав, Хоби кивает больше своим мыслям, чем тебе, и горько, очень горько, так, что у тебя эта горечь даже выступает на кончике языка, усмехается. Ты замечаешь, как пробегает тень по его лицу, как в несколько секунд вспыхивают в теплых карих глазах крупинки льда прошлого, отчего весь его задорный, яркий образ поддевается корочкой льда, которая, однако, быстро оттаивает, возвращая нынешнего парня к тебе, видимо, он сам не хочет сейчас погружаться в свое, судя уже по вашим разговорам, нелегкое прошлое.       Чуть двигаешь кресло ближе к нему, и обнимаешь за талию, лицом зарываясь в футболку и вдыхая аромат любимого тела. Слышишь краем уха, как проворачивается ключ в замочной скважине, но не отрываешься от молодого человека даже тогда, когда в помещение заходит, судя по слегка шаркающей походке, Юнги. Ты просто сейчас растворяешься в нем, на секунду позволяешь себе улететь куда-то туда, где нет проблем и грусти, туда, где ты можешь просто дышать этим запахом и улыбаться в ткань одежды.       — А вы быстро закончили, — все же, поворачиваешь к нему голову и смотришь на то, как парень показательно двигает рукав своей толстовки и смотрит на наручные часы, — час и пятнадцать минут. Выдержка у вас хромает.       — Спасибо, что открыл дверь, половой гигант, — ты, кряхтя, отрываешься от своего парня и встаешь, поправляешь задравшуюся на заднице толстовку и направляешься к выходу, Хосок идет за тобой, опустив ладонь на твою талию, таким образом, показывая, что он рядом , а Мин фыркнув про то, что никакой благодарности не получил, закрывает за вами двери, чтобы никто еще не вломится в кабинет.       Внутри себя, где-то очень глубоко, ты обнаруживаешь радость. И, вроде, даже знаешь причину. Почему-то, ты ожидала того, что Хоби испугается, отпрянет, сбежит. Насмотрелась на все это уже в жизни, наверно, потому и думала, что с тобой поступят также. Да уж, ответственность – штука страшная, и делить ее на двоих мало, кто хочет. Однако, Хоби превзошел твои мрачные ожидания, в который раз ломая в голове стереотипы о богатых избалованных мальчиках.       Кажется, тебе пора уже научиться не жить этими стереотипами.