Зебра

      — Ну и хоромы у тебя, — Чонгук выходит из ванной, старательно высушивая полотенцем волосы, и вновь оглядывается, описывая круг на пятках, после чего присвистывает, а Хосок закатывает на это глаза, глотая подколы в сторону младшего. — Нихеровенький такой подарочек от отца, я бы тоже такой хотел.       — Эта квартира была куплена не на отцовские деньги, — услышав это, Гук опускает голову и убирает полотенце с глаз, и смотрит на спокойно сидящего, закинувшего ногу на ногу, Хоби, что внимательно следит за его реакцией, и усмехается.       — Откуда у тебя самого такие деньги, хен? — всего пара широких шагов, и рядом приземляется младший брат, тут же подминает под свою спину подушки, а полотенце стаскивает на плечи, у него волосы торчат в разные стороны еще мокрыми сосульками, это так забавно, сразу возвращает во времена их детства.       — Не обязательно зарабатывать чистый нал, — отвечает осторожно Чон-старший, он, словно, пробует на вкус каждое слово, и этот вкус ему нравится, — можно получать деньги на стороне, работая в тени.       — И давно ты работаешь на черном рынке? — протянув руку, быстро выхватывает из рук брата телефон Гуки, игнорируя возмущенно открытый рот старшего, после чего отбрасывает его в сторону и опирается боком о спинку дивана, поджимая мускулистые ноги в хосоковых трениках, которые ему маловаты, потому сидят в облипочку, подчеркивая каждую мышцу.       — Года четыре, — смотрит на стену напротив парень, вспоминая тот момент, когда пришел в первый раз с проектом к конкурентам отца за его спиной, чтобы продать его. — Мне удобно затягивать их в свои сети через посредников, и капуста там такая же зеленая и хрустящая, даже с процентами.       — Чтобы потом разом раздавить, как только ты встанешь во главе компании? — Чонгук прищуривается. — Да ты ничем не лучше нашего отца, хен.       — Тебе необязательно знать, как и всем, что будет с людьми после, у меня свои планы на этих конкурентов, тем более, пока что, они очень хорошо платят, — на губах Хоби появляется та самая улыбка, которая, всего-то пять лет назад, никогда не слезала с его лица, нехорошая, хитрая, говорящая о том, что что-то, определенно, будет после нее после. — И Сыльги не нужно об этом знать, так что, будь мне братом и другом — не открой при ней свой рот.       — Так и я не знаю ничего, чтобы рот свой открывать, и не лезу никуда, мне оно нахер не сдалось, — отзывается глухо гук, наблюдая за старшим братом, — тебе не о чем волноваться. Расскажи мне лучше, как поживает Джиу-нуна?       — Очень много истерит по поводу того, что мы хуево ищем младшего братика, — меланхолично и лениво говорит Хоби, а затем фыркает со своего же тона, — если она узнает, что я тебя нашел — прилетит, не раздумывая, и, честно говоря, я не знаю, чего тебе ждать: подзатыльников, или же объятий.       — Бля, только сейчас вот не надо, — на истрескавшихся, сухих губах Чона-младшего появляется тенью улыбка при воспоминаниях о сестре, которую он не видел уже столько лет, что, глубоко внутри себя, боится ее не узнать.— А она уже знает о тебе и Сыльги-нуне?       — Конечно, — склоняет голову, наблюдая за мелким, старший, внутри, в груди, расплывается столько эмоций, столько радости от того, что Чонгук рядом, его любимый, пусть, и глупый, младший братец здесь. — Она, буквально, заставила меня ее с ней познакомить, и теперь мечтает провести с ней пару денечков наедине.       — Чтобы наплести про тебя кучу всякой небылицы, — хмыкает хрипло Гук, — узнаю нашу нуну.       — Чонгук, — вдруг, лицо старшего становится максимально серьезным, вся аура тепла и веселья испаряется, скорее, над ними нависает туча тревоги, он усаживается прямо на диване, словно аршин проглотил, видно, что сильно нервничает, и сцепляет пальцы в замок, пряча руки между ногами. — Знаешь… Я, тогда, сглупил, не сказал тебе кое-что. Минджа просила передать.       По лицу Гука тут же пробегается тень, он склоняет голову так, чтобы мокрые пряди упали на лоб и прикрыли его глаза, в которых, опять, всплыла печаль и злоба на все, что случилось годами ранее. Все, из-за чего он не может нормально спать по ночам и продолжать жить, потихоньку, выкарабкиваясь из собственной тьмы, оно снова накрывает его, точно, голодный до его жизни цунами.       — Мы расторгли помолвку в тот день, когда… Ты пришел за ней, — набирается смелости сказать это Хоби, он внимательно следит за тем, как Чон-младший реагирует на его слова, чтобы, если что, вовремя заткнуться. — Я думал, что она тебе сама об этом скажет. Минджа сказала мне, что вы собираетесь покинуть страну, поэтому я был спокоен, когда вы уходили, я лишь ждал звонка… Явно, не из больницы.       — Она… Говорила еще что-то? — у Гуки пропадает голос, потому слова еле удается разобрать, его брату совершенно не нравится то состояние, в которое младший стал погружаться излишне стремительно, однако, ему нельзя молчать.       Нужно рассказать все, пока не стало слишком поздно.       — Она заказала себе голубое платье, сказала, что белый — слишком скучный… Оно лежит до сих пор в нашем семейном доме, — у Чонгука глаза становятся размером с два блюдца. — Она говорила, что вы планируете свадьбу осенью, потому заказала мне платье. Я отправил все ее пожелания и эскизы в ателье… Оно было готово в октябре.       — Через два месяца после ее смерти, — выдыхает, закрывая глаза, Гук. — Через два, ебанных, месяца.       — А еще Минджа просила передать, что никогда не хотела за меня замуж, — продолжает Хосок, смаргивая подступившие к глазам слезы, — она всегда любила тебя, потому и меня отговорила от этой глупой идеи наших семей, я был слепым глупцом, дураком, лишь лучшим другом, которому наши родаки промыли мозги. Жаль только… Слишком поздно отговорила.       — Хен…       — Я виноват, я очень сильно виноват, — голос парня срывается на последних слогах, — и я прошу у тебя прощения, хоть и понимаю, что прощать ты меня не обязан.       — Хен, — руки Гука оказывается на плечах старшего, Хоби поднимает на него взгляд, полный самых искренних слез, — я прощаю тебя. Правда, прощаю. Здесь все виноваты, не ты один… Жаль, что мы разъяснили это только сейчас.       — Я жалею больше всего о том, — Чон-старший поднимает руку и стирает с щек Чонгука вновь прочертившие кожу соленые дорожки, мелкий удилвенно мограет, сам не понимая, когда успел заплакать, — что ты смог заплакать только сейчас.       Гук шмыгает покрасневшим носом опять, он прячет лицо в шее брата, лишь намокшая теплая ткань говорит о том, что мелкий вновь позволил себе слезы, Хоби гладит его по спине, понимая, что ему нужно выплакаться, ведь, в те самые темные времена, Гуки не проронил и слезинки, лишь исходя злобой на этот ебанный, перекроенный непонятно под кого, мир, и на всех, кто его окружал. Злоба оправдана, если бы Хосок был лучше, умнее, внимательнее... Не произошло бы фатальной ошибки, лишившей жизни человека.       — А я жалею о том, — говорит глухо в шею, обдавая ее горячим и влажным от слез и соплей, дыханием, Чонгук, — что поговорил с тобой только сейчас, хен.

***

      Ты сидишь на кровати, поджав под себя ноги, и сверлишь взглядом давно погасший экран телефона, на замечаешь, как скрипит дверь, вздрагиваешь только тогда, когда матрац прогибается пот телом Суджин, что садится рядом и обнимает тебя за плечи, также устраивая голову на твоем, островатом от худобы, плече.       — Ложись спать, — сонно шепчет, даря свою поддержку одним лишь присутствием, ей совсем не нравится твое состояние, но ты пока умалчиваешь то, что все за день произошло, — утро вечера мудренее, утром оппа тебе ответит.       — Ты права, — тихо отвечаешь ей, однако, у тебя сна ни в одном глазу, ты сидишь вся на нервах, не представляя даже, что сейчас творится у братьев Чон.       Поговорили ли они нормально? Как все прошло по итогу? Не устроили ли драку? Не разосрались ли еще больше? Ты можешь только видеть то, что твои сообщения были прочитаны, и надеяться на ответ, сестра, раздражаясь от того, что ты опять себя загоняешь непонятно куда, заваливает тебя на кровать и накрывает одеялом и себя, и тебя, тут же прижимаясь рядом и закидывая ногу поверх твоих.       — Я сегодня сплю с тобой, нравится это тебе, или же нет.       — Хорошо… Спасибо.       — За что? — Суджин приподнимает голову и, сквозь темноту, всматривается в твое лицо, ты рада тому, что она не видит ту тоску, что блестит в твоих глазах.       — За то, что ты со мной, — ты прикрываешь уставшие, опухшие глаза под ее смешок, и стараешься расслабиться, хотя сердце так и заходится от переполнившего тебя волнения.

***

      — Нуна! — ты чуть не выпускаешь стакан из рук от неожиданности, когда крепкое тело Чонгука налетает тебя, чтобы задушить в объятиях, однако, в этот раз, ты сдерживаешься и не даешь ему локтем под дых, потому что, честно говоря, безумно рада слышать этот голос. — Нуна, ты в порядке? Чего в облаках летаешь?       — Как ты думаешь, почему? — парень давит своим немаленьким весом на тебя, отчего ты сгибаешься под ним, точно, засыхающий цветок без воды. — Потому что я волновалась за вас двоих, идиот!       — Волновалась обо мне и хене? — хитро шепчет тебе на ухо Гук, разом пуская по телу мурашки, ты, все же, скидываешь его с себя и разворачиваешься, чтобы уже кинуть влажную тряпку ему в наглую морду, однако, мелкий перехватывает твое запястье, чтобы удержать. — Это так мило с твоей стороны, у нас все хорошо, спасибо!       — Хорошо, да? — ты дергаешься рвано, после чего смотришь в сторону, чтобы не дать ему рассмотреть опухшие от пролитых слез, глаза. — Тогда, почему Хосок мне ничего не ответил? Почему не позвонил? Он же обещал!       — А… Бля… — вдруг, Чонгук опускает свои широкие плечи и начинает виновато перекатываться с пятки на носок под твоим тяжелым, полным тревоги, взглядом. — Это я виноват, прости, нуна. Я отобрал у него телефон, а потом мы запизделись и провели большую часть ночи за беседой… Вот…       — Éбень ты! — не сдержавшись, бьешь ребром ладони ему прямо посередине лба, а после прикладываешь ладонь к его голове и гладишь по волосам, пока Чон-младший растирает покрасневшее и ноющее от боли место. — Ты знаешь, как я переволновалась! А… Что сейчас?       — Хосок зайдет сюда, — у тебя взлетают от удивления брови, ты недоверчиво смотришь на младшего, — он сейчас наверху, пошел к Намджун-хену, — после этих слов Гуки кривится, точно, съел лимон, а ты подлетаешь к нему и от охватившего тебя волнения хватаешь за руку.       — Правда? — лениво и совсем нехотя, Чонгук кивает. — Так он, все-таки, решился…       — На что решился? — ты мотаешь головой и даришь младшему загадочную улыбку, аккуратно огибаешь его и идешь к клиентам, которые уже заждались хоть кого-то из двух барменов, явно недовольные тем, как сильно вы увлеклись разговором, и перестали обращать на них внимание, оставляешь бедного малыша теряться в догадках, так как не видишь смысла ему об этом рассказывать, пусть, уж лучше, старший братец ему поведает.

***

      Хосок следует за одним из охранников, осматривая почти не изменившиеся за несколько лет его отсутствия стены, невольно, предаваясь всплывающим воспоминаниям и то находя, то теряя улыбку на своих губах. Да, его решили проводить после того, как узнали, кто пришел, однако, персонал здесь настолько поменялся, что ни одного знакомого лица уже и не было видно, но, все же, коридоры, комнаты остались все теми же, потому, дорогу к нужной не составило труда вспомнить.       — О, Джонни, ты чего зашел? — Намджун, до этого что-то увлеченно проверяющий на своем ноутбуке, поднимает взгляд на вошедших, в линзах его очков отражаются, чуть искривленные таблицы, они съезжают на самый кончик носа, стоит ему вскочить с места и замереть, не веря до конца в происходящее.       — Спасибо, что проводил меня сюда, — склоняет голову в благодарном жесте охраннику Хоби, после чего закрывает за удалившимся мужчиной дверь и поворачивается к все еще стоящему, молчаливому, ничего не понимающему Джуну. — Ну… Вот, я и пришел сам.       — Я думал… Ты больше не хочешь меня видеть, хен, — отмирает, все же, мужчина, он делает первый шаг из-за стола, такой неуверенный, чуть не оступается, а Чон-старший, наблюдающий за ним, вдруг начинает улыбаться так, как улыбался до этого раньше, в последний их раз, своей солнечной улыбкой.       — Ты тоже оборвал все связи, Джуни, — напоминает ему о решениях прошлого парень, — а еще, я смотрю, ты совсем не изменился.       — Это было наше обоюдное решение, Хо, — бурчит, насупившись, Ким, — а твоя сестра, нахалка, могла бы и предупредить.       — Думаешь, она знала о том, что я приду к тебе? — продолжая улыбаться, Хосок делает несколько шагов, мигом сокращая расстояние между собой и старым другом, и протягивает руку. — Ну что, пожмешь мне руку, Джуни?       — А если я тебя обнять хочу? — на пухлых губах молодого человека начинает появляться ответная, приятная глазу, улыбка.       — Я только рад буду, — их руки сцепляются в крепком, таком необходимом для них за столько лет, рукопожатии, а после они сталкиваются плечами и хлопают друг друга по спине, ощущая хоть и легкую неловкость, однако, больше ее затмевает радость от этой встречи. — Ничего себе, как ты раздался в плечах.       — Хожу в спортзал, Наён очень долго меня уговаривала пойти с ней хотя бы на пробное занятие, а теперь оторваться не могу, — смущенный Джуни — румяный Джуни, Хоби пропускает смешок, а после приподнимает брови в удивлении.       — Да ладно? Вы, таки, сошлись с Наён? Я уж думал, что поседею быстрее, чем ты признаешь, наконец, свои чувства к ней, — хлопает по-дружески его по плечу Хосок, после усаживается в кресло, оно тут же проваливается под его задницей, отчего мужчина начинает в нем утопать, а Ким, растирая покрасневшую шею широкой ладонью и слегка нервничая, усаживается обратно за свой стол напротив. — Черт возьми, а я, оказывается, много пропустил.       — Так, три года прошло же, — хмыкает Джун, а после заглядывает в глаза старого друга, — слушай… А это правда, что Чон Чонгук — твой младший брат?       — Ага, а что, он уже здесь это всем разболтал? — прищурившись, хитрой лисой смотрит на него Хоби, доставая из кармана джинсов телефон и проверяя, не пропустил ли он каких сообщений, или же звонков. — Ты поблажек ему не делай, он слезно умолял, чтобы к нему тут продолжали относиться также, как и до того, как узнали.       — Да не, я случайно узнал, да и ты сам в курсе, на хую я вертел все эти статусы и положения, — отмахивается от этих слов Джуни. — Просто… Ты и он… Вы такие разные.       На этих словах мобильник в руках Чона, который он до этого крутил, замирает, а сам он впивается взглядом в стол, погружаясь в свои мысли, на его лице появляется секундным всполохом тень, а Намджун прикусывает кончик языка, уже коря себя за эти слова.       — Как бы он не выглядел — это мой, родной, кровный, брат, — медленно, смакуя слова, растягивая гласные, отвечает молодой человек. — И он, и я, и Джиу — мы все прекрасно знаем, что он совсем ни на кого не похож. Однако, это не отменяет нашего родства. И, впредь… — он поднимает свой взгляд на друга, который тут же сглатывает нервно из-за того, какой остроты оказались эти карие глаза. — Лучше не ляпай так невзначай о нем ничего.       — А ты, и правда, за своего младшенького горой, м нервно ухмыляется Ким. — Сыльги так и предполагала, теперь, я буду больше верить ей на слово.       — Сыльги-я? — что-то зачесалось у Хосока в голове, что-то такое навязчивое, жужжащее вредной мухой в ушах, до такой степени зазвонило, что он, вдруг подорвавшись в кресле, мигом снимает телефон с блокировки и открывает сообщения, понимая, что же это было. — Ебаный в рот, я же совсем забылся и ей не ответил!       — Кому? Сыльги? — хихикает Джун с его поведения. — Если думаешь, что она тебя убьет — сходи вниз и закажи самый дорогой коктейль в меню, обрадуй детку деньгами. Сегодня, как раз, ее смена.       — Я знаю, — отвечает нервно Хоби, вставая на ноги и запихивая мобильник в задний карман штанов, — Гук-а уже доложил мне.       — Удачи не помереть от ее руки! — крикнул вслед вылетевшему из его личного кабинета Намджун, улыбаясь такой короткой, но, до чертиков, приятной встрече. — Нет, ну я просто обязан посмотреть на это шоу! — сосредоточиться на работе дальше не получается, потому он поспешно покидает свой кабинет, выключив ноутбук закрывая его на ключ.

***

      Ты кидаешь тряпку, всю пропитанную разлитой текилой, в лицо глупо лыбящегося мелкого, он, не ожидая от тебя такого предательства, успешно принимает пас лицом, мокрая ткань хорошенько прижигает кожу, особенно в тех местах, где появилось раздражение после бритья, медленно, с закипающей злостью, он стягивает ее с себя и хмурится, смотря на показывающую язык тебя, что, развернувшись, завиляла бедрами к другим клиентам, по пути меняя разбитую бутылку на новую, еще даже не вскрытую. Сегодняшним клиентам повезло, в первый день новой выставки алкоголя вы его не разбавляете, так что за чистоту напитков на основе текилы ты сегодня не беспокоишься.       Краем глаза подмечаешь знакомую фигуру, что движется к барной стойке, ловко маневрируя между подвыпившими людьми, стараешься не сводить брови к переносице, чтобы не показать все свое недовольство, с улыбкой принимаешь заказ у девушки в сопровождении уже немолодого, но, все еще, «папика», и останавливаешься аккурат напротив севшего на барный стул Хосока как раз в тот момент, когда начинаешь смешивать ингредиенты, от тебя не ускользает то, как твоя клиентка начинает стрелять глазками в твоего парня, старательно ее игнорирующего, явно заприметив молодую и хорошую рыбку для своих сетей.       — О, хен! — тут же подскакивает, чуть ли не сбивая тебя, Чонгук, он сдвигает брови, когда замечает, что рядом с его братом усаживается, поправляя упавшие на лоб волосы, Намджун. — Ты уже поговорил с ним?       — С Джуном? — уточняет у него Хоби и, получив кивок вместо нормального ответа, косится на своего старого друга, который растягивает губы в самой милейшей улыбке, подмигивая младшенькому. — Да, мы уже побеседовали, правда, я не думал, что он пойдет за мной… Что за реакция?       — Да он просто боится, что на его анальную девственность тут посягнут, — вставляешь свои пять копеек, пока разливаешь коктейли, не оборачиваешься, но уже знаешь, каким праведным гневом загорелся Гуки с твоих слов, а ты только и рада, что подтрунивать над ним, Намджун смеется, и даже на губах Хосока, предательским пламенем, проскальзывает улыбка.       — Нуна! — восклицает так громко, что, на секунду, перекрикивает шумящие вокруг вас басы, ты хихикаешь, пока отдаешь клиентам напитки, желаешь им приятного отдыха и подходишь обратно к компании, наблюдая за тем, есть ли на горизонте новые мешки с деньгами, желающие выпить. — Как так можно говорить про собственного мелкого?!       — Собственный мелкий ты у своего братца, — переводишь взгляд с погрустневшего Чонгука на подобравшегося Хосока, и прищуриваешь глаза, — который, между прочим, так нормально ни на что и не ответил! — последние слова чуть ли не шипишь на повышенных тонах.       — Вау, ты можешь и такой стервой быть,— подмечает негромко Джун, складывая руки на стойке и наблюдая за разгорающимся вокруг шоу с детским, сверкающим интересом в глазах.       — Сыльги-я, извини, я совсем забыл… — ты смотришь вдруг округлившимися глазами на Чона-старшего, а потом прикрываешь собственный рот руками, пытаясь понять свое поведение.       Которого у тебя никогда и ни с кем не было. Тебе совсем не нравится, что ты кидаешь своему парню предъявы и ведешь себя так, будто он, и правда, в чем-то провинился, хотя, по факту, никакой вины нет. Да, не позвонил, не написал… Но, Хосок встретился с Чонгуком спустя долгих пять лет! Не удивительно, что о тебе забыли, а ты тут, вдруг, решила напомнить о себе и начать качать права.       — Что случилось, Сыльги? — Хоби, явно, озадачен твоим поведением, он уже подрывается с места, но ты успеваешь вытянуть перед собой руку, останавливая его, делаешь глубокий вдох и собираешься с мыслями, которые, слава всевышнему, не покинули тебя после приступа истерики с нихуя к молодому человеку.       — Я просто чувствую себя типичной дорамной девушкой, которая решила с нихера обидеться на своего парня, — осторожно отвечаешь, заглядывая в лучистые, добрые глаза, окрашенные сейчас светом неонов, — так понимаю, этого не избежать, и я буду выносить тебе мозг, даже сама этого не хотя.       — Почему же? — встревает в ваш разговор Чонгук, облокачиваясь рядом с тобой на локти и оттопыривая подтянутый зад опасно близко к полкам с бутылками. — Не все девушки так себя ведут, многие из них просто не хотят контролировать приступы говна, которые начинают из них лезть, вот и все. А ты, Сыльги-нуна, контролируй!       — Приступы говна? — давится смешком Ким, после чего ловит злобный взгляд больших карих глаз. — Прости-прости, просто это так забавно звучит, но, знаешь… Так точно!       — Ну, конечно, таким старикам, как ты, такие выражение неизвестны, — бурчит себе под нос Гук, не замечая, что говорит это слишком громко, потому вы все слышите.       — Мелкий, — серьезно обращаешься к нему, пока достаешь бокал на высокой тонкой ножке, — да будет тебе известно — Намджун младше Хосока.       — Серьезно? — тут же переводит с тебя на двух сидящих рядом парней взгляд Чон-младший. — Хен, это правда? — после его медленного кивка с растянутой чуть ли не до ушей улыбкой, его тон становится еще более грустным. — Блин, я и не знал, что ты у меня такой старый, Хо-хен!       — Мне всего двадцать пять! — не сдержавшись, кричит Хоби, чтобы его было хорошо слышно сквозь эти басы, на последнем слове у него предательски срывается голос на какие-то верхние, пищащие, нотки, отчего ты давишься вдруг вырвавшимся из горла смехом, старательно пряча его за шумом шейкера, в который ты залила лондонского сухого джина к остальным ингредиентам.       — Что замешиваешь, Сыльги? — вдруг спрашивает у тебя Намджун, наблюдая и понимая, что ты задумала, ты лукаво на него смотришь, уж этот-то рецепт он точно знает, понимаешь, что, скорее, вопрос был для всеобщего развития болтающих, чем для его собственного интереса.       — Тессманский, или же красный, дьявол, — переливаешь в бокал получившийся коктейль, после чего надрезаешь две половинки перца чили и цепляешь на бортики бокала, словно рожки, после чего отходишь на шаг назад и любуешься на свое творение, удовлетворенно кивая.       — Получился просто идеально, — кивает Джун, рассматривая, как и ты, напиток, после чего подцепляет его пальцами и пододвигает к ничего не понимающему, внимательно смотрящему то на тебя, то на друга, Хосоку. — За счет заведения, дружище, угощайся.       — Лондонский сухой джин, да? С аперитивом Лилле блан? — прищуривается парень, смотря на то, как ты поправляешь чуть сдвинутые бутылки на полках, тем самым, скрывая от него хитрющую мордочку лисы, что нарисовалась на твоем лице в предвкушении. — Вы меня споить пытаетесь?       — Тут не так много, — подмечает Чонгук, закрыв один глаз, чтобы вторым лучше примериться к порции.       — Ты знаешь его состав, Гук-а? — получив на свой вопрос отрицательное мотание головой, Чон-старший придвигает еще ближе к себе бокал и переводит взгляд с его содержимого на тебя, а у тебя сейчас лицо треснет из-за излишне сильных попыток сохранить его каменным. — Один такой шот — и можно выносить, волоча по полу.       — Да ладно? — округляются в интересе и азарте глаза Гуки, он придвигается еще ближе и смотрит на старшего брата с нескрываемым восторгом. — Ты выпьешь это, хен?       — Раз угощают, — жмет Хоби плечами, после чего, максимально элегантно поднимая бокал с стойки, осушает его на половину, а у тебя горло сжимается просто от осознания того, какой же обжигающий этот коктейль, уж ты-то знаешь. — Намджун-а, с тебя — машина, — растерявшийся брат хозяина заведения ловит ключи в свои ладони, после чего Хосок, зажмурившись, допивает вторую половину, и даже решается откусить четверть перца, а ты молча поднимаешь руки, чтобы похлопать его выдержке.       — А он не сгорит изнутри? — шепотом интересуется у тебя Чонгук, опираясь о твое плечо рукой и, ненароком, сдавливая его, отчего ты двигаешь им, чтобы скинуть мелкого.       — Разогревает сильно, но не до разорванной на толчке жопы, — отвечаешь ему в таком же тоне, пока наблюдаешь за тем, как красивые карие глаза в обрамлении очаровательных, чуть загнутых, ресниц, заволакивает пьяной дымкой, отчего блеск становится в них уже не таким ярким, а более глянцевым, внутри появляется туман, заволакивающий какой-то таинственной аурой карюю радужку.       — Сыльги-я-я-я, — его язык чуть спотыкается, а губы так красиво растягивают твое имя, почти незаметно, если сильно не вслушиваться, то, что Хоби дало в голову, говорят лишь глаза и румяные, точно, сельские яблочки на солнышке, щечки, — я люблю тебя.