Golden Arrows

— Эй, Соник, вставай! Еж лениво поворочался, изо всех сил пытаясь закрыть уши, однако, увы, ни лап, ни одеяла, и ни даже подушки не хватило на то, чтобы хоть как-то заглушить громкие, назойливые возгласы, раздававшиеся откуда-то из-за окна. Едва стоило солнцу подняться из-за горизонта, как ему уже докучали всякие особо наглые персонажи, для коих такие понятия как «Личная жизнь» и «Здоровый сон», видимо, были если не в новинку, то как минимум чужды! Да и вообще, что в принципе могло побудить кого-либо долбиться в такую рань? — Я знаю что ты не спишь! — продолжил как ни в чем не бывало голос, — Вставай-вставай-вставай! Полыхая яростью более, чем полностью, синий еж все же пересилил себя и сумел раскрыть правый глаз, сверля спросонья красными глазами стоявшую напротив тумбочку. Кем бы ни был таинственный гость — ему явно стоит заранее подготовить чертовски хорошее оправдание всему этому, а не то… Впрочем, обо всяческого рода изощренных пытках в их адрес еж мог вполне спокойно подумать и как-нибудь в другой раз — в конце концов, этой ранней пташке и обычного спиндеша по башке за глаза хватит. — Чего тебе, а? — приоткрыв окно, еж высунул взъерошенную, похожую больше на гнездо, голову наружу, — Совсем со скуки делать нечего, шпендик? Знаешь, я бы на твоем месте пошел докучать кому-нибудь, кто заслуживает этого больше. Не знаю там, скрягу Огюстуса или каких-нибудь заносчивых снобов вроде Праулеро- — Ай-яй-яй, Соник, а ведь я тебе еще жизнь спас! Опустив взгляд вниз, Соник тут же легонько вздрогнул от осознания. Едва дотягиваясь до и без того довольно низко расположенного окна первого этажа, на него надув щечки смотрел двухвостый лисенок, в котором Соник тотчас узнал Майлза Праулера — сына владельца местного завода по производству самолетов, только что выслушавшего не самые лестные речи в адрес своей родни. С Майлзом у Соника были… Неоднозначные связи, если можно так выразиться. С одной стороны, юнец чуть ли не постоянно ходил за ежом хвостом (За что, собственно, и был вполне справедливо обозван «Тейлзом»), постоянно доставляя ему всяческие неприятности, наплевав на мнение самого Соника. С другой же стороны, еж был у него в долгу — в конце концов, именно Майлз вытащил его беспамятное тело со дна Озера Никогда, в котором еж каким-то образом умудрился очутиться в один прекрасный осенний день пару лет тому назад. — Забудь что я сказал, — еж виновато почесал голову, — Так все же, о чем тебе так не терпелось рассказать, что ты разбудил меня с первыми петухами? — Н-не скажу! — отвернулся лисенок, скрестив руки на груди, — Иди и ищи себе других друзей, раз «Снобы» не нравятся, балбес синий! — Я же шутя… — пожал плечами Соник, — Come on, Тейлз, не будь таким занудой! Если хочешь, я даже куплю тебе парочку мятных конфет- — Десять, — сухо и холодно отрезал лисенок, точно наперед зная, что Соник попытается откупиться от него, — Причем покупать ты их будешь у Огюстуса! — О-Огюстуса?! — этого ежу еще не хватало, — Да он с меня втридорога сдерет! И вообще, разве ты сам не говорил что его конфеты — полнейшая безвкусица? Тейлз, клянусь всеми высшими силами, если это какая-то очень злая шутка- — Нет конфет — нет секрета! — самодовольно выпалил лисенок, все еще не размыкая руки на груди. В такие моменты, как казалось Сонику, он как никогда напоминал своего отца — правда, без трубки во рту и свойства постоянно тянуть гласные, — Соник, дружище, ты сам же предложил мне эту сделку, помнишь? Чего это ты дал задний ход, а, Синее Пятно? Неужели ты готов предать собственную честь ради связки колец? В какой-то степени, Соник сам должен был понимать, что любая сделка с лисом — сделка, по сути, односторонняя. Уж так повелось, что именно эти обманчиво пушистые твари по факту не имели равных в торгашестве и дипломатии что в Изумрудном Холме, что на всем Мобиусе, плетя свои обманчивые сети везде, где только могла ступить нога потенциального покупателя. В итоге вышло так, что, несмотря на то, что никто толком не хотел иметь с ними дело, иного выхода по сути не оставалось — настолько глубоко рыжие засели в местной экономике. Соник, увы, не был исключением — пускай уговоры лиса и были ему поначалу безразличны, стоило только встать вопросу чести, как еж тотчас сломился, став жертвой тех самых жестоких пыток, о которых сам подумывал в начале разговора. — Ах ты, маленький… — иглы ежа яростно встали дыбом, — Да я тебе столько конфет куплю, что они тебе еще всю жизнь в кошмарах сниться будут! Голова ежа на мгновение исчезла внутри, после чего из окна со свистом вырвался синий клубок иголок, держа в одной из рук аккуратную связку колец. — Тридцать колец, ровно, — хмыкнул еж, — Огюстус наверняка опять спустит их на какую-нибудь безделушку… — Ага, — кивнул Тейлз, — Держу пари, что опять закажет мопед из Мраморного Царства и разобьет в первый же день! — Не сыпь мне соль на рану, — Соник жалобно посмотрел на кольца, после чего тяжело вздохнул, — Эх, плакали мои кеды… С этими словами Соник сорвался с места, и, схватив Тейлза за руку, лазурной лентой помчался в городок, располагавшийся у подножья одного из изумрудно-зеленых холмов…

***

Кондитерская «У Огюстуса» располагалась на главной площади, в здании, до войны принадлежавшем не то какому-то представителю местной элиты, почившем где-то за океаном, не то какому-то обедневшему графу, у которого Огюстус, собственно, его и выкупил. Обычно именно возле него ошивались городские мальчишки, частенько с целыми пакетами леденцов и сластей, а также один-единственный нищий человек, месяцами сидевший с выставленной шляпой в надежде получить хотя бы частичку той сладкой жизни, что могли позволить себе посетители «У Огюстуса», и, увы, получавший лишь считанные кольца от редких сердобольных обитателей городка. Сейчас на площади было довольно мало народу, и вокруг кондитерской было не особо оживленно — лишь два расфуфыренных кота — скорее всего, туристы со склонов Даймонд Даста, прогуливались по пыльной дорожке возле статуи закованной в рыцарские доспехи норки — якобы «Бартльби Андорского», основателя Эмеральд Хилла и члена какого-то уж больно важного рыцарского ордена, разгромившего Крокодилово Царство еще в глухом средневековье. Шмыгнув мимо фонтана, Соник и Тейлз скользнули внутрь кондитерской и присели за столик чуть ли не у самой витрины. — Ну здравствуй, Соник, — приторно-добродушным голосом произнес стоявший за прилавком медведь, по-хозяйски одетый в слегка засаленный фартук, — Нечасто ты у нас бываешь, можно сказать, никогда. Как дела? Как жиз- — Десять мятных конфет, Огюстус, — мрачно произнес Соник, передав медведю связку колец, — И, пожалуйста, не докучай мне своими вопросами. Несмотря на свой миловидный взгляд, Огюстус был тем еще засранцем — по части продаж, а в бизнесе — так еще и удивительно хитрым. Именно поэтому, несмотря на всеобщую лисью монополию, он мало того что умудрялся поддерживать свою кондитерскую на плаву, так еще и заимел в некоторых кругах среди бизнесменов репутацию надежного дельца. — Так все же, что ты мне хотел сказать? — задумчиво произнес еж, выстукивая по столу какую-то незамысловатую мелодию, — Надеюсь, что-то важное, ибо иначе я лично вытрясу из тебя эти кольца обратно. — В общем, — начал Тейлз, набивая рот мятными сластями, — Тот голубой камень, который я достал вместе с тобой со дна озера… — Да? — уши ежа тотчас навострились, — Что, ты наконец узнал о нем что-нибудь? — Не совсем, — порывшись в висевшей на плече сумке, лисенок вытащил на свет небольшую фотокарточку, — Вот, старый знакомый моего отца. Если верить ему, он как никто другой разбирается во всех этих камнях-булыжниках… С фотографии на ежа весьма рассеянным взглядом смотрела старая летучая мышь, весьма по-старомодному одетая в широкополую черную шляпу и черное пальто. Тейлз указал на фотографию кончиком хвоста и загадочно хихикнул. — Каспар Флигельмаус, известный охотник за сокровищами, — прочитал Соник еле различимую, сделанную, видимо, полусухой шариковой ручкой, надпись внизу поляроида, — Оно и понятно, летучие мыши — превосходные воры… — Уж он всяко должен знать, что вообще такое этот камень! — радостно произнес лисенок, — Или, на худой конец, за сколько мы сможем сбыть его какому-нибудь коллекционеру драгоценностей… — Если сам не украдет, — Соник ехидно ухмыльнулся, — Хотя, тогда, боюсь, этому вашему Каспару придется охотиться за камнями уже на том свете… — Живет он где-то в этих местах, — хмыкнул Тейлз, — Отец говорил, что в последний раз встречался с ним в какой-то лачуге на склоне горы Астусия, что где-то в двадцати километрах от города. Думаешь, стоит нанести ему визит? Соник еще раз задумчиво посмотрел на фотографию, после с на удивление серьезным лицом протянул ее лисенку. Сами его движения точно излучали какую-то нечеловеческую решительность, от резкого наплыва которой тот машинально попятился к выходу, чуть не опрокинув стоявшую возле двери вешалку. — Да хоть в двухстах, — на удивление серьезно произнес еж, — С моей скоростью бега я найду его в две секунды… Или, нет, пожалуй, в три. В любом случае, когда мы вернемся обратно в Эмеральд Хилл, еще даже не стемнеет. — Тогда договорились, — улыбнулся Тейлз, — Только давай поторопимся, а то этот Каспар еще хватится куда-нибудь за очередными сокровищами, и, все, ищи-свищи его по всему Мобиусу! Соник и Тейлз весело рассмеялись, после чего еж схватил лиса за руку и синей пулей вылетел за дверь, подняв в кондитерской резкий порыв ветра, чуть не сбивший с ног задумчиво облокотившегося на прилавок Огюстуса, шумно втянувшего в себя воздух. Оставшись совершенно один, медведь с неподдельным интересом хмыкнул, после чего с подозрением окинул кондитерскую взглядом и вернулся обратно к работе. — И тянет же их к таким серым личностям, — пробормотал он, раскладывая на прилавке пирожные, — От Каспара добра не жди, это точно. Только и думает, как бы украсть да удрать что-нибудь. Еще и с людьми водился, гадина, лет тридцать назад… Медведь тяжело вздохнул, после чего закрыл глаза и от нечего делать начал посасывать леденец, размышляя о чем-то своем и глядя на залитую солнечным светом площадь, простиравшуюся за окном. Незаметно для себя, он погрузился в полудрему и мир вокруг перестал для него существовать — он только чувствовал, что стоит у прилавка и машинально грызет леденец, всматриваясь куда-то вдаль. «Каспар-Каспар… — проскользнуло в голове у Огюстуса, — Неужели случай с Эмилией тебя ничему не научил?» В кондитерской царила полнейшая тишина, если не считать свист проникавшего сквозь окна ветра, шепотом завывавшего в стенах пустого ресторана, будоража висевшие на двери колокольчики. Все работало как раньше, если не считать погрязшего в молчаливом раздумье Огюстуса, как раньше…

***

— Хей, вали отсюда! Прикорнувший в пыльной комнатушке заброшенного особняка рыжеволосый парень лениво поднял голову, после чего встретился взглядом с тремя разъяренными мордами. Крокодил, пингвин и леопард — все разодетые весьма по-хулигански и настроенные, судя по всему, довольно недружелюбно. В общем, очередное неудобство, мешавшее уставшему путнику насладиться дневным сном в тихом приморском городке. Чувствуя себя не слишком уютно, юноша потер глаза, и, решив начать беседу с компанией, сонным голосом поинтересовался: — Вы еще кто такие и что вам от меня нужно? — Просыпайся, пидор ебаный! — свистящим шепотом отозвался пингвин, — Мало того, что занял нашу территорию, так еще и права качаешь! Сейчас я тебя, с-сука… — Давайте жить дружно, а? — парень почесал голову, после чего продолжил как ни в чем не бывало, — Неужели вам столь тяжело пожалеть путника, приведенного судьбой в этот тихий городок? Скажите, каковы ваши мечты? — юноша улыбнулся и пристально посмотрел на леопарда, — Лично мне наконец хочется выспаться. Скромное желание, не правда ли, господа? — он сделал широкий жест. — Заткни свою варежку, фраер! — заорал крокодил, — Вали отсюда, пока живой! Громко загоготав, мордовороты гурьбой двинулись ко все еще улыбавшемуся парню. Будь бы они чуть более наблюдательными, они, несомненно, заметили бы, что та на мгновение превратилась в хищнический оскал, которому могла бы позавидовать рожа любого из членов троицы. В какой-то степени улыбка эта напоминала волчью — напрягшиеся мышцы лица расслабились, а в глазах заиграли веселые огоньки. Не сводя глаз с приближающихся бандитов, юноша вытащил из-под куртки рукоятку длинного ножа и потянул ее на себя. — Не спешите, господа! — крикнул он, — Ведь я же могу и сам порвать вас на части! — Ты погляди, еще и рыпается! — леопард грозно обнажил клыки, — И чего это вам не сидится у себя в Мраморном Царстве? — Говорю же, я явился сюда по велению судьбы, господа! — ответил юноша, на всякий случай держа нож наготове, — По какому именно — секрет, который вам знать не дано! — Хватит трепать языком! — взревел крокодил, бросившись на юношу, — Сейчас мы покажем тебе, что такое настоящая судьба! Вали гада, черт возьми! Лишь хмыкнув от вида широко распахнутой пасти рептилии, путник изо всех сил пырнул ее ножом в живот. Захрипев от столь неожиданного удара, крокодил пошатнулся и рухнул на землю, громко стукнувшись башкой о бетонный пол. Остальные два бандита, явно не ожидавшие такой отплаты, дружно попятились назад, испуганно переглядываясь. — Итак, господа, — спокойно произнес юноша, оттирая от багровой крови бугая нож, — Вы ведь не хотите расстаться со своими душами, так ведь? — Да-да, — опасливо пробормотал пингвин, поглядывая на лежавшее на земле тело, — Ты точно человек, а? — Если ты думаешь что я человек, то очень ошибаешься, — парень вытащил из кармана небольшой приборчик, напоминавший карманные часы, — Ну-ка, ну-ка… Проклятье, опять сигнал пропал! Похоже, камень весьма нестабилен… Неужели у них не было ничего получше? Тяжело вздохнув, парень отряхнул от пыли слегка помятые одежды, после чего направился к выходу, точно позабыв о двух сбитых с толку бандитах. Когда он уже подходил к двери, ведущей на улицу, его, видимо, внезапно настигло осознание содеянного, ибо тот на мгновение обернулся: — Можете не волноваться за вашего дружка, — стоявшие точно истуканы, бандиты испуганно вздрогнули, — Судьба велела оставить его в живых, и я повиновался. Только впредь держите его на привязи, ладно? Я, знаете ли, еще довольно милосерден по сравнению с прочими кознями Ее Величества… С этими словами он выскользнул наружу, сопровождаемый ошарашенными взглядами зверей. Вскоре снаружи послышался скрип колес удаляющейся телеги, а затем и он стих, оставив особняк в полной тишине…