сто

Никогда не давайте Мия Атсуму стирать вещи. Никогда в жизни. Ни при каких условиях. Даже не давайте ему просто закинуть их в стиралку. Ни за что. Как бы Атсуму не просил, какие бы жалостливые глаза ни строил. Никогда не стоит возлагать на него такие большие надежды. Сакуса возложил. Сакуса надеялся, что все будет хорошо и дал добро. Сам пошёл в магазин, хотя стоило бы поменяться местами, но Мия бы опять забыл что-то купить. Когда пришёл тоже ведь ничего не понял, ничего не заметил. И только после стирки осознал всю трагичность ситуации. Атсуму, кажется, осознал это раньше и свалил, сверкая пятками. Далеко все равно не убежит — Киёми был готов достать его хоть из-под земли. Пришлось бы тогда запачкать руки, но можно надеть перчатки. Их спортивная форма, чёрные шорты и такая же чёрная футболка с желтыми полосами, стала серой, а белая толстовка теперь была покрыта желтыми пятнами. Его белая толстовка. Дыхательные упражнения работают как никогда хорошо, успокаивая и сбивая всю злость, какая только есть. Сакуса шумно выдыхает через нос, разглядывая вещи. Помимо этого, вроде ничего не пострадало, но им придётся платить за новую форму из своего кармана. А ещё что-то делать с этой толстовкой. — Ну хочешь, — говорит загнанный в угол кухни Атсуму, цепляющийся пальцами за ручку и собирающийся выйти на балкон. Но боится оказаться запертым там до вечера. Поэтому повторяет. — Хочешь я тебе новую толстовку куплю? Или эту носить буду, а ты забирай любую мою! Киёми страшен в гневе. Не тем, что он похож на дьявола или готов с одного удара выкинуть тебя в окно. Он страшен тем, что не похож на злого. Совершенно. Иногда вообще сложно распознать, зол Сакуса или нет, если тот этого не хочет. Поэтому никогда не знаешь, когда на тебя свалится праведный гнев. За шесть месяцев и три недели совместного проживания Мия научился распознавать эмоции Сакусы и, что более важно, верно их трактовать. Поэтому сейчас на сто процентов был уверен, что Киёми злится. Из дома его не выгонят, но все же. Вспомнилось даже, как они первое время шутили и делали ставки на то, что думает Сакуса. Бокуто всегда предлагал какой-то бред, поэтому оставался без денег, хотя обычно просто водил их с Хинатой поесть. Однажды они после тренировки сидели в зале, глотали воду, как умирающие и смотрели на Сакусу. Хината спросил, отлепляя мокрую футболку: «как считаете, о чем он думает?» И Бокуто почему-то ответил: «наверное о руках Атсуму, он на них всю тренировку пялился» Мия тогда очень долго краснел, чувствуя, как прямо сейчас провалиться сквозь пол и устроит апокалипсис, достигнув ядра земли. Бокуто, конечно, не понял, в чем вообще проблема, это же было очевидно. Для них с Шоё это было совершенно не очевидно. Даже для Атсуму, который бы обязательно почувствовал чужой взгляд. Сакуса умел смотреть так, что не скажешь, будто смотрит именно на тебя. Это была ещё одна его суперспособность. Отсутствующий взгляд. Не знаешь, что в нем, куда он направлен. Но Котаро как-то умудрился разгадать тайну. Теперь Атсуму с Киёми жили вместе и тот мог трогать его бицепсы, когда захочет. Только сейчас бицепсы Мие не помогут. — Ну Оми, — тянет с боязливым лицом Атсуму. — Насколько сильно ты злишься? — Шестьдесят, — говорит слишком ровным тоном для злящегося Сакуса, хотя лицо его все равно искривлено в подобие злости. В руках он сжимает ту самую бедную толстовку, окрашенную в бледно-желтый. — А насколько сильно любишь меня? Сакуса знает к чему это, но закатывает глаза и нехотя отвечает: — Сто. Мия тут же загорается, растягивая губы в улыбке, которой трудно противостоять, и очень-очень громко смеётся. Киёми бы уже сто раз снизил громкость, но к сожалению пульт от парня потерялся. — Ты любишь меня намного больше, чем злишься! — восклицает Атсуму, приближаясь к Сакусе и обнимая за талию. Только ему было позволено так делать без предупреждения и вообще распускать свои руки. Сакуса был человеком, который ценил чистоту, порядок и личное пространство. Особенно личное пространство. Поэтому в шумных толпах всегда пытался отойти к краю или подождать пока все пройдут. А уж тем более это касалось более личных прикосновений, хотя лучше пусть ему в спину случайно врежется кто-то кого он знает, а не незнакомый человек с грязными потными ладонями. Несмотря на это Сакуса ограничивал любые прикосновения кроме прикосновений к мячу, но всегда смягчался на настоящих матчах. Когда они побеждали, мог позволить себе краткие объятия с командой или был готов похлопать кого-то по волосам. Атсуму, в отличии от остальных, словил джек-пот и мог касаться Киёми почти всегда. Обычно тот был не против, но если не хотел, то Мия просто отставал, чтобы его парню было достаточно комфортно. Сакуса обычно просил держать его не за руку, а за край одежды или рюкзака, не только из-за нелюбви к тактильным контактам, но и потому что Атсуму просто умилительно выглядел, держась за его толстовку. За его белую толстовку, которая теперь такая. — Завтра жду тебя идущим на тренировку в этом, — Сакуса кладёт толстовку Атсуму на плечо. Мия поворачивает голову на одежду, разглядываю. Спустя секунду — кривит губы от цвета, который мог бы быть и получше. Но соглашается, потому что так будет лучше для всех. — Без проблем, любовь моя. Киёми уворачивается от поцелуя, который метил в губы и попадает куда-то в приятно пахнущие абрикосом волосы, а потом уходит, оставляя Атсуму с этой проклятой толстовкой.

***

Осаму иногда звонит. И всегда Сакусе. После того как Атсуму по доброте душевной дал ему номер своего парня, брат повадился звонить только ему. Не своей родной кровиночке, а Сакусе! Ещё у Осаму есть привычка всегда начинать телефонный разговор не с «привет» или «как дела», а с «он тебя ещё не достал?». И каждый раз Киёми отвечает краткое «нет», не собираясь много говорить о их личной жизни. Да, иногда Атсуму вёл себя глупо, делал что-то не так и любит кидать свои ботинки, но это было нормально. У каждого свой характер. Да, иногда они ругались и злились друг на друга, долго дулись. Иногда запирались в разных комнатах, не разговаривая. Ссоры — тоже часть жизни, часть отношений. Они каждый раз переживают их, прощая друг друга. Сакуса с сожалением осознаёт, что идеальных отношений не бывает, как бы ему не хотелось, такие не найти. Но он любит Атсуму и это лучше самых идеальных отношений в мире. Поэтому всегда говорит «нет» и потом долго выслушивает соболезнования от Осаму. Если Атсуму вдруг не появляется в поле зрения и не вырывает у него телефон, начиная кричать в трубку о том, какой же Осаму плохой брат. Тот обычно сбрасывает спустя пять секунд, даже не попрощавшись. — Он опять капал тебе на мозги тем, какой я плохой? — поинтересовался Мия, задирая голову. Пена сползает ему на лицо, поэтому Атсуму вытаскивает руки из воды, чтобы протереть глаза. Киёми тянет его за волосы, заставляя нервно выдохнуть и продолжает массировать кожу головы пальцами. У него это всегда получалось просто великолепно. Лучше всех. Пенит шампунь сильнее, промывая недавно окрашенные волосы. — Нет, — отрезает Сакуса, продолжая мыть чужие волосы. Это вошло в привычку — Киёми любит чистоту, а Атсуму — когда его моют. Поэтому они совмещают любимые вещи в одну, тем более Сакусе нравится мыть Атсуму. Есть в этом что-то такое. Романтичное? Мия бы сказал, что это романтика в стиле Оми-куна. — Он спрашивал про то, что лучше подарить своему парню на годовщину. Тело в ванне вдруг дергается, будто Мия поскользнулся. Он ударяет руками по воде, разбрызгивая её на пол и на сидящего на ванне Сакусу, и чуть не ударяется затылком. Потом приподнимается, будто ничего не случилось, удивленным взглядом смотря на мокрого Киёми. Волосы налипли на лоб, закрывая родинки, а мокрая домашняя футболка в некоторых местах очень выгодно обхватила красивую фигуру Сакусы. — Ты очень секси сейчас, Оми, — улыбается Атсуму и Сакуса закатывает глаза, тяжело вздыхая. Но на него нельзя злиться долго. Особенно с этой пеной на голове. — Я просто очень удивился. Мия открывает рот чтобы ещё что-то сказать, но Киёми затыкает его только одним своим взглядом. Всегда смотрел так сначала вызывая лишь желание замолчать и какой-то страх, проходящий по спине. После того, как они начали встречаться, примешалась тяжесть в паху. — Вытирать пол будешь ты. Я проверю. Атсуму послушно кивает, наблюдая как Сакуса вытирает тряпкой ванну и вновь садится на бортик. Вцепляется в чужие волосы своими ловкими пальцами, впиваясь ногтями в голову. Хочется возразить, но у Атсуму в голове какая-то лёгкая пустота от нежных ласк. — И сколько раз ты хочешь, чтобы я его протёр? — интересуется Мия, пытаясь не сорваться на гортанные стоны. Вода слишком горячая или это просто Сакуса прижимается к его мокрой спине? — Сто раз. Смех оглушает, перекрывая собой даже шум воды и Киёми чувствует улыбку на своём лице. — Хорошо, Оми-Оми, — тянет Атсуму, когда Сакуса, чтобы сбить чужую ухмылку, включает душ. Тот бьет парня по лицу горячими струями воды, но улыбка не сползает. Сакуса готов ещё сто раз сказать «нет» на извечный вопрос Осаму.

***

В числе сто на самом деле нет никакого потайного смысла. Это просто число. И все. Оно не обозначает какую-то значимую дату, не обозначает количество чего-то важного для них. Да и появилось в их речи внезапно — без каких-либо предпосылок. Просто Атсуму нравилось уточнение о том, чего и сколько надо сделать. А Сакуса бездумно кидал сто, потому что это не то, чтобы очень большая цифра, но и не маленькая. В ответ ему смеялись, говоря «будет исполнено». Не то, чтобы Мия реально считал все эти сто чего-то, просто шутил. В отместку же Киёми однажды на полном серьезе начал считать. Атсуму понял это когда наконец заслышал чужой бубнёж — восемь, девять, десять. И искренне удивился тому, что Сакуса считал. Несмотря на то, что в сто до определенного момента не было ничего необычного, они вдвоём наполнило число смыслом. Чем-то важным только для них двоих и что поймут только они. Со стороны кажется будто они называют рандомное число просто чтобы показать усердность или количество, но на самом деле там есть определённый смысл. Кроме того, что после этого числа у Атсуму на лице появляется улыбка, а чёрные глаза Сакусы неестественно блестят. Как будто они школьники, которых пропирает на эмоции после числа шестьдесят девять. Атсуму нравится, когда у чего-то есть смысл. Когда что-то дорого не из-за цены, а из-за воспоминаний. Из-за их общего прошлого, которое хочется ласково хранить в сейфе и доставать только по особым датам. Которое греет лучше любого отопления, прожигая насквозь. — Знаешь, а ведь Бокуто понравилась моя новая толстовка, — рассмеялся Мия, поглаживая чужие волосы, которые мягкими кудрявыми прядями ложились ему в руки. Оставалось лишь наслаждаться спокойствием и умиротворением, которое наступало не всегда. Это были редкие моменты безделья, сопровождаемые тихим дыханием и шумом машин за окном. А ещё тёплым одеялом в комплекте с не менее тёплым телом. — Ты имеешь в виду мою испорченную толстовку? — давит на слово «испорченную» Сакуса, отфыркиваясь от волос, которые лезут в лицо, и пытаясь сосредоточиться на книге. — Да-а-а, — тянет в ответ Атсуму, улыбаясь чему-то своему и смотря в бледный потолок, пытаясь найти там ответ на мирские вопросы. — Он спросил где я купил такую и за сколько. Ответил, что это хэндмейд. Киёми совсем тихо хихикает, прикрывая лицо книгой. — Ты лжец, — театрально кривится в ответ. Атсуму смеется, тыкаясь носом в шею Сакусы, пытаясь обратить на себя внимание и переключить его с книги. Это получается сделать быстро — уже несколько минут как Киёми просто смотрел в книжку и ничего не понимал. Слова расплывались, совершенно не собираясь откладываться в голове. — Ага, — кивком подтвердил Мия, по лисьи улыбаясь. У него просто отвратительно холодный нос, но Сакусе ничего не остаётся, как терпеть. Чужое дыхание ворошит не уложенные волосы, которые после нескольких часов валяния в кровати превратились в гнездо, заставляя шею расходиться мурашками. Слишком близко. Но странно хорошо. Киёми заставил его встать и почистить зубы, поэтому от Атсуму свежо пахло мятной пастой. — Но ты меня все равно любишь, — и это правда. От улыбки Мии у Сакусы все внутри переворачивается и ломается с громким-громким хрустом. Любит. И правда ведь любит. Все это уже так привычно. Так сладко. Так хорошо. И нет никаких барьеров, никаких страхов. Только любовь, тянущая в груди приятной теплотой от нежных рук. Атсуму обнимает его и дышит-дышит-дышит. Вцепляется пальцами, оставляя на коже следы, задирает мятую футболку. — Конечно, — прокашливается Сакуса, улыбаясь и откладывая книгу на прикроватный столик, расположенный за его головой. Потом тянет Атсуму за собой в объятия, ему несвойственные. Тот даже немного удивляется, но обнимает в ответ, сползая носом в грудь. — Очень сильно люблю. Это неожиданно для него. Но осознание ударяет железной сковородкой, оставляя синяк на макушке в напоминание. — Насколько сильно? — глаза у Мии блестят, подсвечиваясь солнечными лучами. Они пробиваются сквозь плохо закрытые шторы, ложась на кожу полосками. До переломанных идеалов, до ушедших под гнетом чувств страхов. До подрагивающих ресниц, потому что слишком тепло и слишком хорошо. Вот так — откинув проблемы, реальный мир и скучную книгу. — От Луны и обратно, — Сакуса, кажется, слышал эту фразу в каком-то фильме или видел где-то в интернете, хотя не тяготел к использованию смартфона. Но сейчас это кажется очень милой фразой. От Земли до Луны много километров и это лучше всего описывает море чувств, испытываемых каждый день. — Сто раз? — выдыхает Атсуму ему в грудь, улыбаясь. Сакусе кажется, что он задыхается вместе с Атсуму, потому что между ними нехватка воздуха, а ещё просто куча бактерий. — Сто раз.