"Лучше с Хибари!"

Все мы хоть раз влюблялись. Неважно, был ли этот человек твой одноклассник или экзотическая игрушка, найденная на барахолке. В любом виде и случае это чувство преследует нас. Признавая его, мы получаем отказ, взаимность, долгое молчание, а иногда уносим свои чувства с собой. Это первая позиция. А вторая, это принимающая. Наверное, главная сторона? Она же все решает? Нет. В этом и состоит проклятье этой стороны. Ее не интересует, любит ли он другую сторону, она может безнаказанно давить всеми возможными способами на оппонента своей любви. Жалость, навязчивость, угрозы, преследования, слухи… И именно это случилось со мной. Сам я уже был влюблен. Она была первой. Не только в моем сердце, но и во всей школе. Мои мечты были заполнены ей, я желал признаться. Но все пошло под откос после того, как я спас её. Хару. Она была… Экстравагантной. Смех, стиль речи, даже её увлечения были не из этого мира. Но я не любил её. У меня не было веры в её любовь. Я не чувствовал себя тем спасителем, которым она меня видела, я не храбрый и не сильный. Я б никогда не прыгнул за ней в воду, если бы не Реборн. Я трус. Но несмотря на это, она влюбилась в меня. Каждый день смотрела на меня своими невинными глазами, полными любви, глядя в которые, я видел себя, но только более выше, моя фигура с каждым днем росла, неважно, что бы я ни делал или говорил. — Я-я люблю тебя! Её крик резал меня. Я почувствовал руку на своём плече. Ямамото смеялся, он был рад за меня, Гокудера же явно был рассержен на неё. И… Это все, что я помню об первом признании девушки мне. Мой страх сковал меня. Что мне нужно было сказать? Что если это услышала Киоко? Хару теперь больно? Но несмотря на мое молчание, на следующий день все было как обычно. Мы так же гуляли, иногда шутили и просто разговаривали. После, она начала дружить с Киокой. Мне было страшно. Она всем своим видом показывала, что любит меня. Терлась об меня, обнимала, даже прыгала и пыталась поцеловать. В итоге с каждым днем Киоко отдалялась от меня. Больше не было случайных улыбок в мою сторону, теплых объятий в конце тренировки или битв, она перестала готовить бенто для меня. Всё, чем я дорожил, было уничтожено за пару дней. К сожалению всю проблему ситуации я понял только после того, когда Киоко не пришла на соревнования своего брата, из-за того, что там был я. Мне пришлось уйти вместе с Хару. Я хотел, чтобы Рёохей победил без лишних волнений, чтобы с ним была его родная сестра. Моих хранителей я тоже оставил там, несмотря на то, что они хотели уйти со мной, но я не мог допустить этого. Он не должен получить свой долгожданный приз один. Это был его день. Пускай я и вынужден его пропустить. На следующий день он не разговаривал со мной. Даже когда я пришёл к нему в клуб извиниться, его соклубовцы выстроились грозной стеной, не давая даже моему взгляду проникнуть за дверь, ведущую в тренировочный зал. Тут меня точно не хотели видеть. Гокудера и Ямамото успокаивали меня весь день. Хорошо только то, что конфликт продлился недолго, в тот день, вечером, мы помирились, хоть и не без помощи Реборна. Так продолжалось пару месяцев. Я был на грани морального срыва, даже мои кости и мышцы болели. У меня появился страх оказаться на улице одному. Она стала опасной, если раньше она кокетливо признавалась в любви и время от времени бросалась на меня, то теперь она караулила. Везде, и неважно, улица, туалет в торговом центре или же под окнами собственного дома. Кража одежды, унижение Киоки при разговорах, принижение друзей и царапанье моей руки. Из-за всего этого мне мало того, что пришлось постоянно бинтовать руки, так мне теперь и вздохнуть нельзя без её ведома. Поскольку она: «Лучше знает, что мне делать», по крайне мере, она так часто говорит. Все мои друзья были обеспокоены, особенно моими руками, они больше не подпускали её ко мне, каждый раз обхватывая меня по обе руки и держа её на самом большом возможном расстоянии. Хоть я и не разу этого не видел, но на сколько я слышал от участников их клуба, они не раз звали её за школу и долго ругались с ней, пока я был в мед.пункте или же уходил домой один, поскольку не имею послеклассных занятий. Я был очень рад этому, поскольку самому мне было трудно даже говорить с ней из-за её пугающей одержимости. Реборн уже стрелял в меня пулей посмертной воли, но вместо того, чтобы побежать к Хару и начать с ней дебаты, я побежал к Киоко, чтобы объяснить ситуацию. В итоге Хару вломилась в дом и закатила скандал, поскольку я находился в доме Киоки в одних трусах, держа её за руки, тогда прибежавшие на шум соседи начали успокаевать её, обводя нас презрительным взглядом. Мне пришлось присоединиться к ним, поскольку она угрожала убить себя. После этого Киоко исчезла из школы. Как мне после сказали, она перевелась в школу для девочек. Тогда во мне начало расти новое чувство. Ненависть. Я начал бить первые попавшиеся предметы: столы, стулья, двери, выбил пару окон и разбил мамин сервиз. После последнего я начал пить успокоительные таблетки. Этот сервиз был подарен маме папой, и хоть она этого и не показала, но после она долго плакала. Таблетки не помогли. Но и в конечном счете моя обида и злоба не к чему не привела. Кроме лишних плат за вещи и маминых слез. В тот день я решил сам пойти к ней. Это был первый раз за все время, когда я сам пошел к ней, но она не успела и попреветствовать меня, когда я схватил её за руку и повел в сторону парка, находящегося в другой стороне от школы, где нас бы не увидели и не услышали идущие в школу знакомые или же мои друзья. Она была рада, думая, что это свидание, Хару бурно обсуждала куда мы в начале пойдем и что сделаем. Я не стал церемониться. Тогда разгорелся не просто спор, а яростная полемика в сторону Хару. Не следя за словами, я начал оскорблять её поступки, одержимость, в какой-то момент я не заметил, что начал гневаться на то, что она носит, на лицо, на формы тела. Она плакала, никак не пытаясь ответить и просто изредка вытирала слезы рукавом кофты. — Ты так меня не любишь? — Это были единственные её слова за все время, поэтому я быстро на них отреогировал. –Да. — Мой же голос был без эмоциональным и тут же выдохнув, я моментально успокоился, надеясь, что меня быстро поймут и отпустят. — Но у меня же есть шанс! Киоко тебя не любит, ты не можешь быть с ней! А значит… Я люблю тебя, давай-! — Я знаю, но у Хибари член больше. — Я быстро зажмурил глаза, чтобы не видеть её удивленное или же гневное лицо. Я не раз говорил ей про то что люблю другого человека… Но раз её не может остановить реальность, то придётся прибегнуть к новой стратегии! — Чт-! — Он красивый! Сильный и самое главное ты вообще его формы видела?! У него и член огромный сто процентов! — Я не до конца понимал, что я говорю, но я знал, что это сильно подействует на неё и возможно, в лучшем варианте развития событий, она разочаруется во мне и через множество скандалов отпустит. Надеюсь, Кея простит меня за то что я использую его имя в таких целях. Все то медленно тянущееся время мои глаза были закрыты, поэтому я не мог предвидеть, что хочет сделать Хару. Я не слышал, чтобы она шевелилась, хотя да чего уж там, я не слышал её дыхания. Только ветер. Возможно, пользоваться фамилией Хибари было поспешно. Но это единственый человек внушающий в неё хоть какой-то страх. – Хорошо… Посмотрим сколько это продлится. Честно? Я испугался, но сказать ничего не успел. Она ушла с гордо поднятой головой, как будто она меня все это время покрывала тремя слоями грязи, и сейчас, с мыслью о выполненном долге шла домой. Интересно… — Мне… Конец?