Ромашки, пожалуйста

Канада целует мягко и сладко, со всей нежностью, что в нем есть. Канаде до дрожи в коленях страшно, от волнения судорогами сводит желудок и сердце с шумом бьется о ребра. Он никогда так сильно не боялся, но Россия всегда вызывал самые сильные, самые яркие чувства. Из глаз то и дело сыпятся хрусталики слез, придающие их поцелую ненужную, неуместную горечь и отчаяние, ведь Канада имеенно так и плакал — тихо, но абсолютно отчаянно и горько. Он просто не мог смириться. Это нечестно! Почему именно его родной, милый Россия? Почему, черт возьми, не он сам? Он готов на все угодно ради России, готов отдать свою жизнь, лишь бы его солнце продолжило дышать и смотреть на мир своимии великолепными глазами, похожими на чистый, невинный байкальский лед, лишь бы его мягких кудрей шумными, шелестящими поцелуями касался ветер, чтобы этот же ветер гладил его прекрасное тело и касался очаровательного лица. Чтобы Россия просто жил. Россия — лучшее, что с ним случалось. Россия такой человек, что необъяснимым, ускользающим водой между пальцев очарованием привлекает внимание. Он прост, как открытая книга в незамысловатом красивом переплете, но эта книга написана на неизвестном никому языке — Россия остается загадочен и неясен, хотя не пытается что-нибудь скрывать. Россия всегда оставлял в своей душе место для сострадания и сочувствия — он легко проникался чужой бедой, пытался помочь, чем мог. И расстраивался, если не получалось. Но он никогда не зацикливался на неудачах слишком долго, потому что провалы — это опыт. Опыт — самое сильное, самое надежное знание из всех. Люди всегда тянулись к России, но он оставался к ним доброжелатьно-холоден, легко отводил от себя неугодных, отвратительных личностей и отшивал толпы поклонников. Россия нравился как девушкам, так и парням, — он смазливый, со светлыми кудряшками и бездонными глазами, но за этим не стояло присущей красивым людям тупоумности и фальши, наоборот — ум его пытлив и остр, поэтому парни, глядя глубже красоты, тоже находили его прекрасным. Канада не уверен, что может объяснить, почему Россия выбрал его. От толпы ухажеров его мало что отличало — разве что не просто очарование этим человеком, а такое чувство, которое берет контроль над всеми остальными, заставляет любить в человеке все — каждую клеточку тела, каждый изгиб мысли и каждый жест. Но они вместе, и это определенно лучшее, что с ними случалось, — человек рядом такой живой и отзывчивый, по-своему яркий и неповторимый. Они, пожалуй, были зеркально похожи, только внешностью и отличались — Канада был рослым и крепким, в отличии от нескладного России, имел непослушные рыжие кудри, что русский любил гладить или заплетать в ленивые короткие косички, когда они валялись с утра в кровати, не желая вставать, Россия считал его веснушки, но постоянно сбивался после трехста, ведь на лице, плечах и шее канадца их было слишком много, очаровательно ярких и крупных. Россия любил целовать все его лицо, щурясь от слепящего глаза солнца, любил кататься на крепкой спине, любил готовить завтраки в постель и ухаживать за ним, когда из-за болезни не получается подняться с постели, хотя постоянно ворчал. Канада хотел сделать России предложение, зная, что он все-таки разрыдается от радости, осыпая его лицо горячими влажными поцелуями, и обязательно согласится. А может они в один день купят два одинаковых кольца, как это иногда бывает в фильмах? Но этому не суждено случиться, ведь его дорогому России осталось совсем немного времени. Россия, разрывая поцелуй, смотрит на него с сожалением, приподнимается на локтях. Долго подбирает слова, думая, что вообще можно сказать в их ситуации. И понимает, что лучше промолчать. Но не может, когда видит на прекрасном лице своего парня, самого близкого и дорогого человека, слезы. Ему боязно умирать, но сильнее — больно оставлять Канаду. Они столько пережили вместе! А сколько еще не совершили! Почему именно он? Почему, черт возьми, именно сейчас?! — Ромашки, пожалуйста. Канада смотрит на него с непониманием. Хмурится, шумно втягивает заложенным носом воздух. Россия поясняет с мягкой, полной преданой нежности улыбкой: — Потом… принесешь для меня ромашек? Я ведь так люблю ромашки — они такие невинные и чистые, непорочные. Как ты, — он вглядывается в знакомые острые черты; стирает с лица парня слезы. — Я… я так люблю тебя. Сильнее всего на свете. Что угодно отдал бы, чтобы быть с тобой рядом, — качает головой. — Но судьба не любит меня, милый. Канада медленно кивает. Говорить нет ни сил, ни желания. Да и нечего — он понимает, что Россия имел ввиду, что не договорил. «Принеси ромашки на мою могилу, пожалуйста.» И Канада знает, что соберет для своего солнца самый большой и самый красивый букет из ромашек. Просто не может по-другому, когда Россия просит. Не может только обещать не плакать, когда Россия смотрит на него с очаровательной нежностью на поверхности голубых глаз. Потому что не плакать, когда Судьба отнимает у тебя самое дорогое, просто невозможно. Но Россия не обижается. Тоже плачет.