summer fading

Дрим вернулся. Он вернулся на свое привычное место, все так же грызя ноготь на большом пальце, вытащил блокнот и прислонился спиной к старому дубу, стоящему неподалеку от здания начальной школы. Если Джордж хорошенько присмотрится, он все равно увидит то самое место, в котором они вырезали свои инициалы на мягкой коре, там, прямо под первой веткой. К счастью, к нашему времени все почти пропало. Джордж вдруг задумывается; а смотрит ли все еще Дрим на их имена, соединенные вместе? В первый раз, когда парень видит его, Джордж уже почти проходит мимо него, истерически усмехаясь про себя. Потому что он вернулся. Вернулся спустя четыре года почти полного молчания. Он ведь сказал остальным о том, что уезжает. Так почему же не предупредил Джорджа? Фаунд изо всех сил старается не обращать на него внимания и молится, чтобы Дрим его не заметил, но Джорджу всегда не везло. Ему всегда так не везло. — Джордж, — зовет Дрим, и Дэвидсон, пригнув голову, продолжает идти. Его ботинки изношены, а подошва на правом уже и вовсе практически отваливается. Если он вдруг захочет купить себе новые, ему, вероятно, придется довольно долго копить. Но проблема в том, что уже через несколько дней ему нужно будет заплатить за квартиру. Еще, ему нужно сходить за продуктами, а за работу в закусочной ему платят всего пятнадцать долларов в час, а у него так много дел и так мало времени, чтобы все это сделать. Холодильник дома практически пуст, и он уже живет в самом ужасном месте во всем гребаном мире. У него действительно нет свободного времени. У него нет денег, чтобы их тратить. И у него уж точно не хватает чертовой энергии, чтобы тратить ее на Дрима, который, к слову, встает, засунув дневник в карман коричневой кожаной сумки, —изношенный и залатанный миллионом разных способов, — и идет за Джорджем. — Джордж! — Дрим зовет снова и на этот раз Фаунд не сможет притвориться, что не слышит его. Он оборачивается и позволяет себе провести несколько драгоценных секунд, чтобы посмотреть на своего первого и единственного бывшего парня. Он выглядит так… Он смотрит… — Привет, — сухо говорит Джордж. Парень деловито скрещивает руки на груди и вздергивает подбородок, демонстрируя полное безразличие. К сожалению, на данный момент это самое большее из того, что он может сделать. — Привет, — говорит Дрим и замедляет шаг. На мгновение они застывают, стоя на аккуратно разделенных трещинах в тротуаре, которые расходятся причудливой паутинкой под их ногами. Джордж гадает, сдастся ли он или будет терпеливо сверлить парня взглядом до последнего. Теперь, когда они оба стоят друг перед другом, Тэйкен в его глазах выглядит гораздо менее высокомерным, чем четыре года назад. "Хорошо", — думает Джордж, стараясь сохранять хладнокровие. Ему уже давно следовало бы избавиться от своего эго. — Привет, — повторяет Дрим, и он выглядит немного неуверенно. — Прошло довольно много времени. — Да, — говорит Джордж. — Это правда. Четыре года. Четыре проклятых года. Четыре года Джордж торчал в этом маленьком городке, в глуши, гадая, не утратил ли он вдохновения и мотивации, чтобы продолжать свой несчастный путь. Четыре года для Дрима, на севере, среди снега, льда и порывистых ветров. Он оставался там, в колледже, все последние несколько лет. И он даже не потрудился вернуться. — Ну, — говорит парень, — как поживаешь? Что это за вопрос такой? Как, черт возьми, Джордж должен отвечать? — Нормально, — говорит Джордж. — Ты? — Отлично, — отвечает Дрим. Теперь он выглядит еще более нерешительным. Его руки засунуты в карманы, а сумка перекинута через плечо. — Я не был уверен, что ты все еще здесь. Джордж выдавливает из себя самую натянутую улыбку, какую только может вынести: — Ну, как видишь, я все еще здесь. — Да, — отзывается Тэйкен. — Я это вижу. — Я думал, ты будешь держаться подальше отсюда, — говорит Джордж, прежде чем он успевает закрыть рот. Дрим неловко смеется: — Прошло слишком много времени. Все в этом разговоре сгорает. Он хочет, чтобы Дрим просто позволил ему пойти дальше. — Мне нужно идти, — лжет Джордж, хотя сегодня у него единственный свободный день за всю неделю и ему действительно некуда идти. — Оу, — говорит Дрим, делая небольшую паузу. — Ты уверен? Джордж многозначительно кивает, и младший спрашивает: — Еще увидимся, верно? Он задает слишком много вопросов тому, кто, скорее всего, предпочел бы отказаться отвечать на них. Фаунд молчит. Наконец, парень пожимает плечами и говорит: — Может быть. — Было бы неплохо, — говорит Дрим. Он открывает рот, как будто хочет сказать что-то еще, но затем снова закрывает его, глядя на весь мир так, словно он потерял дар речи. Джордж чуть было не сказал что-то по типу: «Увидимся», «Ты можешь остаться?» или «Ты тоже будешь здесь все лето?», но все, что он делает — это резко поворачивается и уходит. Он не осмеливается оглянуться, чтобы посмотреть, не уходит ли Тэйкен тоже. Его ноги ступают по тротуару, одна за другой, и он считает шаги по четыре. Парень надеется на что-то, но даже не знает, на что именно. Он не уверен, хочет ли, чтобы Дрим остался или ушел, покинул это место или вернулся. Он не уверен, хочет ли снова увидеть и изучить каждый миллиметр его тела или хочет, чтобы Тэйкен исчез из его жизни и на этот раз — навсегда. Он хочет, он хочет, он хочет… Джордж пытается унять дрожь в руках.

_______________________________________

Наступил год выпуска из старшей школы, и колледж внезапно стал проблемой, с которой тоже нужно было считаться. У Дрима не было проблем с тем, куда можно было поступить. Ну конечно, он ведь родом из богатой семьи и уже сейчас является наследником большого состояния. Весь мир был перед ним — готовый быть полностью очищенным и съеденным, словно большая апельсинка. Джордж поспешил закончить домашнее задание, и в середине учебного дня нырнул в самую дальнюю комнату здания старбакса. Почему отправить результаты своих экзаменов в колледж стоило так много денег? Ему и так пришлось заплатить приличную сумму, чтобы пройти стандартный тест на зачисление в начале. Что, черт возьми, не так с этой системой? — Если захочешь, — начал Дрим однажды солнечным днем и Джордж сразу отрицательно помахал головой. — У меня все в порядке, — сказал он. Мне не нужна твоя благотворительность. — Ты уверен? — Не сомневайся, — подтвердил Джордж. Все в этой ситуации внезапно стало невыносимо интимным. Даже там, сидя за столиком для пикника, друг напротив друга, средь бела дня. Дрим, казалось, тоже почувствовал внезапное напряжение. Его нога вдруг толкнула Джорджа под столом в лодыжку, и Фаунд сделал все возможное, чтобы неловкость ситуации спала с его плеч. Он тоже легконько толкнул ногу младшего в ответ и запечатлел в своей памяти солнечное воспоминание о милых ямочках на щеках парня. К счастью, все былое напряжение сходит на нет.

_______________________________________

Он помнит, как говорил ему «Пока», и для парня это значило намного больше, чем простое «Увидимся». Видимо, Дрим так не считал.

_______________________________________

Сейчас, жаркий и тяжелый июнь буквально дышит всем в затылок. Летом во Флориде достаточно влажно и порой Джорджу кажется, что он вдыхает не воздух, а какой-нибудь густой суп. Его черные джинсы липнут к телу, как вторая кожа, склеенная потом и он делает перерыв, чтобы просто встать перед ржавым вентилятором в задней комнате и попытаться взять под контроль свою вздымающуюся грудь. Он утомляет себя, пытаясь распространить холод, но это лучше, чем ничего. — Подвинься, — приятную тишину вдруг разрезает голос Сильви. Двери за ней распахиваются, и Джордж видит, как у нее на виске тоже блестят капельки пота. Она театральным жестом развязывает ярко-красный фартук, бросая его на скамью, и Джордж послушно отступает в сторону. — Чертовски жарко, — вздыхает она. — Я знаю, — бормочет Джордж. Он бросает взгляд на часы. У него есть еще пять минут до конца перерыва, если только не объявится какой-нибудь клиент, которому снова что-то понадобится. До тех пор, парень будет стоять здесь, наслаждаясь каждой секундой. — Как ты думаешь, они когда-нибудь починят кондиционер? — рассеянно спрашивает девушка. Джордж бросает скептический взгляд на несчастный прибор в углу — весь ржавый и дребезжащий от любого малейшего дуновения. К великому сожалению, он был сломан в течение последних нескольких месяцев. Фаунд вряд-ли сможет сосчитать, сколько раз он посылал электронное письмо об этом их менеджеру и все же, каждый день он приходит в заднюю комнату, только для того, чтобы увидеть, что ситуация никак не становится лучше. — Сомневаюсь, — говорит Джордж и легонько подталкивает Сильви. — Двигайся. Теперь моя очередь. — Отвали, — говорит она, но отодвигается так, чтобы ветерок обдувал лицо Джорджа тоже. — Кстати, ни за что не догадаешься, кто только что зашел к нам. Сердце Джорджа пропускает удар: — Ты что, издеваешься? Сильви одаривает его кривой усмешкой. — Шокирует, я знаю. Джордж подавляет в себе желание высунуть голову из-за угла и заглянуть в щель между вращающимися двойными дверями, чтобы хоть мельком увидеть его:  — Он здесь один? — Что? — Сильви брезгливо морщит нос. — Конечно нет. Он здесь с остальными твоими друзьями. Ну, с Сапнапом и Карлом. Джордж хмурится: — Ну конечно. Разумеется, Дрим пришел сюда с двумя своими лучшими друзьями, потому, что конечно же, они не понимают, какое влияние этот парень оказал на него. В конце концов, зачем им это? И у Сапнапа, и у Карла была изрядная доля других значимых дел, как в любви, так и вне ее. Это никогда не беспокоило их так, как беспокоило Джорджа. Для них это не одно и то же. Они никогда не поймут. — Иди и прими их заказ, — говорит Сильви и хлопает Джорджа по руке. — Я официально беру перерыв на следующие пятнадцать минут. Ты можешь возиться с ними столько, сколько твоей душеньке угодно. — Да пошла ты, — говорит Джордж, не обращая внимания на болезненное биение своего сердца в груди. У него есть работа, которую он должен делать, и совсем не имеет значения то, что все трое приходили сюда все время, когда они были подростками, когда они были молоды и ничего не знали. Джордж задается вопросом, сидят ли они все трое в том же месте, на заднем сиденье, которое давно было изогнуто, на том самом — с рваными красными кожаными сиденьями и потертыми линолеумными столами. Это лучшее место, чтобы отдохнуть, и оно стояло прямо рядом с двадцатипятицентовым музыкальным автоматом, на котором они постоянно ставили самые дерьмовые песни тысячелетия. Джордж застегивает фартук на поясе, кладя в карман ручку и блокнот на спирали для заказов, и собирается с духом, чтобы справиться с ситуацией. И он оказывается прав. Они сидят там же, за тем самым угловым столиком в глубине зала. Карл до сих пор ковыряется пальцем в красном кожаном сиденье, хотя есть табличка, которая твердо просит посетителей не разрушать сиденья. У Джорджа не хватает духу попросить его остановиться. Хуже всего во всей этой ситуации то, что они едва замечают его, прямо вплоть до того момента, когда он стоит перед ними тремя, готовый принять их заказ. — Привет, — говорит Джордж с натренированной улыбкой на лице. — Что вам принести поесть, ребята? — Привет, Джордж, — здоровается Сапнап, и он выглядит таким непринужденным. Ноги задраны под стол, чтобы опереться о колени Карла, рука закинута на плечи Дрима, а забавная улыбка все так же не сползает с его лица. — Как обычно, да? Он смотрит на Дрима в поисках подтверждения и парень кивает, пожимая плечами: — Шоколадный молочный коктейль… — С солодом, — заканчивает Джордж и слова выплескиваются прежде, чем он успевает напомнить себе, что иногда надо бы просто промолчать. Дрим открывает рот, через мгновение снова его захлопывая, а потом говорит: — С солодом. Джордж плотно сжимает губы и сосредоточенно записывает заказ. Он упрямо игнорирует радостный взгляд, которым обмениваются Карл и Сапнап и когда он снова поднимает глаза, все снова смотрят на него как обычно, словно ничего и не произошло. — Что-нибудь еще? — добавляет Джордж и их слова сливаются в его сознании, хотя он уверен, что четко записывает то, что они хотят. Словами, которые он действительно слышит являются: — Садись с нами, — говорит Карл. — Тут не так уж много народу, ты ведь можешь посидеть с нами несколько минут, правда? Джордж переводит взгляд с настенных часов на полуразобранных посетителей, сидящих по всему кафе, и думает об усталой и измученной Сильви в задней комнате, чуть позже наконец отвечая им: — Я не могу. — На самом деле нет, — говорит Дрим. — Здесь всего от силы человек пятнадцать. Взгляд Джорджа становится стальным, и он изо всех сил пытается сохранить самообладание. Разве Тэйкен не должен знать, как будет лучше? Разве он не должен быть более тактичным, более понимающим? Что случилось с тем Дримом, которого Джордж знал раньше? Миллион ответов проносятся в его голове и каждый из них более горький, чем предыдущий, но в конце концов он проглатывает свою гордость и говорит: — Я посмотрю, смогу ли я присоединиться к вам, ребята. Он возвращается в заднюю комнату, докладывает заказ, кладя руки на стойку и пытается заставить себя дышать. У Сильви осталось около десяти минут до конца перерыва. И они обязательно переживут последние несколько часов вместе. Джордж не жалеет для них и нескольких минут. Ни Дрим, ни Сапнап, ни Карл никак не комментируют то, что позже Джордж передает все свои столы Сильви.

_______________________________________

— Он вернулся, — вдруг говорит ему Сапнап несколько дней спустя. — Хм, — безучастно отвечает Джордж с абсолютно безэмоциональным лицом. — Кто? — Серьезно? — произносит Ник и на его губах расцветает улыбка. — Ты собираешься разыграть эту карту и со мной? — Мне все равно, — говорит Джордж, хотя у него в голове вертится миллион других вариантов того, что он на самом деле хочет сказать. Джордж стоит перед антикварным магазином, прямо на главной улице в центре города. Он называется «Безделушки и Традиции», и это маленький магазинчик без окон с самыми тесными коридорами, которые Джордж когда-либо видел. Он часто заходил туда со своими друзьями, и они смеялись над тем, как Дрим всегда сразу же направлялся в заднюю часть магазина с его высокими книжными полками. Он сказал, что ему нравится читать старые стихи, хотя это были самые бредовые произведения, которые Джордж когда-либо видел. «Безделушки и Традиции» известны как место, где люди могут исчезнуть. Джордж хотел бы сделать то же самое. — Я думаю, тебе не все равно, — говорит Сапнап. — Даже не отрицай. Я знаю, что тебе не все равно. Джордж скрещивает руки на груди и молчит. — Пошли, — произносит парень. — Я знаю, что он мудак. Поверь мне. Мудак? Ох, это огромное преуменьшение. Если Дрим так сильно хотел порвать с ним, почему он просто не сказал об этом вслух? — Дай ему шанс, — прерывает его мысли Ник. — Он сказал тебе, что уезжает, — резко говорит Джордж. Это было правдой. Карл и Сап были шокированы, когда правда раскрылась. Они были шокированы, узнав, что Дрим уехал в колледж на месяц раньше задуманного и ни слова не сказал об этом Фаунду. «Почему?»— мысленно повторяет Джордж -«почему, почему, почему?» Он выбирает направление и начинает идти, и Сапнап следует за ним, не давая ему возможности отдышаться. — Да, — говорит Сапнап. — Но прошли годы. Теперь он вернулся. Но тем не менее, Дрим — ужасный человек. Ужасный, ужасный человек. И Джордж его ненавидит. Он ненавидит его так сильно, что даже не может выразить это словами. И все же, ему кажется, что он сам не свой без этого идиота. В первую неделю после того, как Дрим уехал в колледж (прямым рейсом в Коннектикут, где он собирался в Йель. Да, именно чертов Йель из всех существующих мест в мире), Джордж был ужасно убит горем. Он даже не знал, что делать. Потребовалось несколько долгих бесед с Сапнапом, чтобы заставить его снова чувствовать и вести себя как нормальный человек. Теперь же, Дрим вернулся. Он вернулся и Джорджу, кажется, на это наплевать. — Он велел тебе прийти и поговорить со мной? — спрашивает Джордж. Сапнап хмурится: — Нет. Я здесь по собственной воле. — Отвали. «Лжец» — думает парень. — Я бы сказал тебе, если бы он велел мне прийти сюда. Я же не какой-то глупый переговорщик. Джордж скрещивает руки на груди, смотря на трещины в асфальте под ногами и наконец доходит до конца квартала. Горит красный свет. — Я думаю, тебе стоит просто поговорить с ним, — говорит Сапнап. — Поверь мне, он тоже хочет поговорить с тобой. Вы оба ведете себя как дети, честное слово. Что-то внутри Джорджа рвется чуть больше, на секунду приближаясь к тому, чтобы сломаться: — Ну почему я веду себя как ребенок? Разве ты забыл, что это он порвал со мной? — Прошло уже четыре года! — Отвали, — снова говорит Джордж, и загорается зеленый свет. Сапнап не слушает и идет за ним через улицу. Такси, совершающее незаконный левый поворот, резко сигналит им обоим и Джордж раздраженно показывает водителю средний палец. — Господи, — фыркает Ник. — Ты не в настроении. Джордж пытается собраться с силами, чтобы посмотреть на него, но у него ничего не получается. Вся его энергия сосредоточена на том, чтобы переставлять ноги, одну за другой. — Вы двое должны просто поговорить, — вздыхает Сапнап. — Даже Карл устал от этого. — Карл может поговорить со мной сам, если захочет. — Он пытался, — отвечает младший. — Он сказал мне, что в последний раз, когда он появился у тебя, ты просто закрыл у него перед носом дверь. Джордж морщится. Это действительно так. Честно говоря, тогда, он уже второй раз пересекся с Дримом, и все его нервные окончания были слишком напряжены, чтобы он мог слушать кого-либо. А тем более того, кто вероятно, собирался сказать ему, чтобы он просто выслушал Тэйкена, чтобы разобраться во всем. Джордж молчит, пока они не добираются до следующего перекрестка, и на этот раз, когда Фаунд выходит на улицу, Сапнап остается позади. — Он ждет, — кричит ему вслед парень. — И если ты захочешь поговорить, он тебя выслушает.

_______________________________________

Последний год школы был хорошим временем для Джорджа. Парень все еще помнит выпускной бал и эти воспоминания почему-то заставляют его чувствовать себя немного глупо. Он постоянно слышал, что вести себя так, будто бы ты достиг своего пика в старшей школе — смешно и он думает, что его оценка выпускного вечера, как лучшее событие в его жизни — это еще одно подтверждение того, что он больше никуда никогда не пойдет и ничего не произойдет. Он просто останется Джорджем Дэвидсоном, навсегда застрявшем в их маленьком городке, вечно обслуживающим людей в забегаловке, вплоть до того момента, пока кости его не рассыплются и не превратятся в пыль. Он помнит выпускной, потому что это был один из последних разов, когда он действительно весело проводил время со своими друзьями. Он помнит, как они вчетвером сбежали с танцпола на улицу, скинув с себя пиджаки и улетев в молодую ночь. Было туманно и прохладно — долгожданная передышка от душного, потного и полного людей зала. Это было через несколько минут после того, как Сапнап и Карл куда-то убежали, оставив Дрима и Джорджа одних. Джордж посмотрел на небо и увидел, что оно усеяно звездами; каждая ярче предыдущей. Снаружи доносилась еле слышная музыка, но Джордж ясно услышал момент, когда она сменилась более медленной и нежной мелодией. — Потанцуй со мной, — вдруг неожиданно выдал Тэйкен. Джордж повернулся к парню и с любопытством наклонил голову: — Серьезно? Дрим пожал плечами, и Джордж заметил как покраснели его щеки: — Если хочешь. — Хорошо, — сказал Джордж, уверенный, что его лицо тоже было ярко-красным. — Давай потанцуем. Осторожно, медленно, нежно Джордж обвил руками шею Дрима, а тот в свою очередь положил руки на талию парня, и на мгновение ни один из них не пошевелился, прежде чем внезапно вспомнил, что они должны танцевать. Затем они слились в медленном танце, делая полушаги в одну сторону, затем в другую и в конце концов они попали в ритм. — Как мило, — пробормотал Джордж. Дрим кивнул: — Мне нравится. — Ты сегодня очень красивый, — вдруг выпалил старший. По лицу Дрима расплылась легкая, но смазливая улыбка и Джордж импульсивно приподнялся на цыпочки, чтобы поцеловать ее. — Ты тоже очень красивый, — пробормотал Тэйкен в губы Джорджа, и прежде чем Фаунд успел бы задуматься и смутиться, он снова поцеловал Дрима. Музыка внутри сменилась с медленной, нежной песни на что-то более бодрое, но ни Дрим, ни Джордж не сдвинулись с места, обняв друг друга так крепко, что Фаунд мог чувствовать каждый удар сердца Тэйкена. Один за другим, медленно и уверенно. Мне нравится этот момент. Я хочу остаться здесь навсегда.

_______________________________________

Он думал что наконец покончил с Дримом. Но, похоже, что это не так. Потому что теперь, Дрим снова сидит перед парнем, обхватив губами соломинку для молочного коктейля, окрашенную в белую и красную полоску. Он смахивает горсть картошки с тарелки Сапнапа, чтобы съесть и ухмыляется так, что его лицо практически раскалывается надвое. В жару Флоридского лета он не такой загорелый, каким его обычно помнил Джордж, но на его лице можно заметить те же бесчисленные веснушки, разбросанные вверх и вниз по рукам в коричневых пятнах. Он вернулся в бургерную закусочную. Он вернулся и к тому самому угловому столику. Он вернулся туда вместе с Ником и Карлом. Джордж ставит перед ним тарелку с тем, что заказал Карл, и молится, чтобы они не попросили его сесть и поговорить. На этот раз, он не сможет придумать отмазку. Они трое — единственные посетители в кафе и Джордж не может утверждать, что он занят только для того, чтобы уйти от них. К счастью, они ничего не говорят. Джордж помнит тихие утра во время зимних каникул. Он помнит, как просыпался, целуя каждую веснушку любимого, вверх и вниз по рукам, так медленно и нежно. Он помнит довольную улыбку Дрима, свернувшегося между простынями и одеялами, выглядевшими, как лепестки цветка. Он помнит, как ноги Тэйкена переплетались с его ногами — такие приятные на ощупь и горячие, как огонь. Он помнит, как Дрим прижал пальцы ко рту Джорджа и задержал их там на мгновение, прежде чем потянуть вниз нижнюю губу Фаунда, чтобы просто услышать то, как она издала тихий и забавный звук. Он улыбнулся. А затем тепло рассмеялся. Джордж бережно заметил, что его смех самый красивый во всем мире. Тогда, Фаунд узнал, что этот смех — его самое дорогое сокровище во всем мире. Воспоминания странны тем, что они податливы и меняются вместе с ветром, независимо от того, какие эмоции испытывает Джордж в данный момент. У него было достаточно времени, чтобы оглянуться назад и подумать о тех временах с Дримом, но на этот раз вместо горечи, гнева и зависти, он чувствует только тихую печаль. Джордж смотрит на троих своих друзей, сидящих за угловым столиком и слушает песню, которую Карл ставит в музыкальном автомате, тратя последнюю монету в кармане. Это довольно оптимистичная песня, с большим количеством звуков синтезаторных инструментов, чем приличных текстов. Дрим делает еще один глоток молочного коктейля, слизывая соль с пальца и Джордж изо всех сил старается не пялиться на него, но у него ничего не получается.

_______________________________________

Позже, этой ночью, Дрим приходит в кафе прямо к его закрытию. Он стоит там, одетый в черную кожаную куртку, которая делает его плечи смехотворно широкими. Джорджу хочется обхватить руками этот дурацкий торс и прижать пальцы к родной впадинке между шеей и плечом. — Джордж, — говорит Дрим и его рука слегка дергается, — мы можем поговорить? Он выглядит точно также, каким помнит его Джордж. Это, пожалуй, самая худшая часть всего этого цирка. Правда, он стал немного бледнее — это преимущество жизни на севере, в заснеженном штате, а не в солнечной Флориде, и его волосы немного светлее из-за этого, но в остальном, этот Дрим почти идентичен Дриму, которого Джордж знал тогда, четыре года назад. Старший замечает тот же персиковый цвет на его щеках, когда он краснеет. Те же ореховые искорки в его глазах. Те же мозоли на руках и тот же открытый, честный взгляд на лице. Тот же самый клок волос на затылке, который постоянно завивается, как бы парень ни старался его зализать. — Мне нечего тебе сказать, — говорит Джордж, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы его голос звучал ровно. — Ну же, — отвечает Тэйкен. — Я знаю, что тебе есть что сказать. — Ну, тогда ты ошибся. — Но…Джордж! Джордж отворачивается, убедившись, что двери ресторана надежно заперты и засовывает руки в карманы. Дрим выглядел устало. Услышав голос, зовущий его по имени, Джордж почувствовал себя так, словно ему в душу плеснули кислоты. — Джордж, — говорит Тэйкен и кладет руку ему на плечо. — Подожди, пожалуйста. — Нет, — резко говорит Джордж, — Я не хочу больше ждать. Я ждал годы. — Так позволь мне сказать! — голос Дрима немного повышается и на этот раз он хватает свободную ткань вокруг бока Джорджа, мгновенно посылая искры по телу парня вверх и вниз, заставляя каждой клеточкой ощущать то, как же чертовски близко к нему сейчас был младший. — Позволь мне поговорить с тобой, пожалуйста. Разве ты не помнишь- — Нет, не помню, — холодно отрезает Джордж, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы его тон не был слишком резким. — У меня такое чувство, что я бы запомнил, если бы ты дал мне хоть каплю информации о том, куда ты уехал. Дрим отступает назад, убирая руку от рубашки Джорджа, смотрит вниз и ковыряет ногти, и Джордж вспоминает, как обматывал пластырем эти кончики пальцев, когда они кровоточили, один за другим. Он помнит, как эти руки ощущаются в его собственных. Интересно, а думает ли о том же Дрим? — Я собирался тебе сказать, — беззвучно произносит Дрим в закат. — Но ты этого не сделал. — Я знаю, — говорит младший и он выглядит расстроенным. У Джорджа сводит живот. Дрим не имеет права расстраиваться из-за этого. Потом он говорит:  — Мне очень жаль. Что-то холодное внутри Джорджа ломается, изнашивается до предела. Он усмехается: — Да. Тебе очень жаль. — Да, — повторяет парень. — Правда. Я обещаю. — Ты обещаешь? — вторит ему Джордж. — Ты обещал остаться. Или ты уже забыл об этом? — Я… — Дрим опускает взгляд, — Я помню. — И воспоминание об этом действительно имело значение, да? Лицо Дрима кривится и он моргает, глядя в землю: — Я плохо прощаюсь, — хрипло говорит он. — Я знаю, что был неправ. — Этого недостаточно. — Я знаю, — жалобно произносит Дрим. В животе у Джорджа что-то сжимается, уничтожается и скручивается в узлы, и скручивается до тех пор, пока не превращается в самую настоящую свинцовую яму в животе. Заходящее солнце светит им обоим в затылок, хотя сейчас уже должна была быть ночь. Тут чертовски жарко. На виске Джорджа выступают капельки пота. Он ненавидит июль. И слава богу, до конца этого адского месяца осталось всего несколько дней. Он теребит, крутит пальцы в руках: — Я просто не хотел оставлять тебя здесь. Джордж моргает. Его глаза горят. — Ну, ты все равно это сделал. — Я не знал, как попрощаться с тем, кто так много для меня значит, — наконец говорит Дрим. Джорджу кажется, что его голова полна телевизионных помех, а сердце — колких булавок. — Ты мог бы просто сказать что-нибудь! — Джордж взрывается. — Ты мог бы сказать что-нибудь, что угодно. Буквально все, что угодно, кроме полного НИЧЕГО. — Я думал… я думал… — Дрим сглатывает, неопределенно жестикулируя рукой и в конце концов умудряется выдавить из себя продолжение своей речи. — Если бы я что-то сказал и это было что-то большее, чем простое молчание, все это причинило бы мне еще намного больше боли. — Какой же ты глупый, — сердито говорит Джордж. — Какой же ты чертовски глупый. — Я…я знаю. Я знаю. — Все было бы лучше, чем то, что ты сделал. — Я знаю. — Ты сделал мне больно. — Мне тоже было больно, — оправдывается Дрим, позже, вдруг запинаясь, в попытке подобрать правильные слова. — Я пожалел об этом, как только сел в самолет, но я так боялся того, что ты скажешь. И каждый последующий день делал все хуже, пока вдруг не прошли месяцы и я просто- Речь Дрима обрывается и Джордж сжимает руки в кулаки. Он его ненавидит. Он так его ненавидит. — Ты сердишься? — тихо шепчет Дрим в горькую тишину. — Ничего страшного, если это так. Я просто хочу знать. Я хочу знать, был ли я прав. Я хочу знать, были ли мои страхи оправданы с самого начала. — Я не сержусь, — глухо отвечает Джордж, и на этот раз честно, потому что на самом деле —  это правда. Сейчас не время врать. — Я просто очень устал. Дрим кивает и напряжение покидает его плечи на некоторое время, просто уходит прочь. Они оба устали, Джордж видит это в каждом миллиметре тела парня. Солнце опускается еще ниже за горизонт и пальма, колышущаяся вдалеке, удлиняет свою тень, падая на них обоих. Оставшийся золотистый свет идеально вырисовывает тень Дрима. В отчаянной, очевидной попытке нарушить молчание, повисшее между ними, Тэйкен произносит: — Я получил диплом. По английскому. — Поздравляю, — кисло говорит Джордж. — Я уверен, что это принесло тебе много пользы. — Я не нашел работу, — говорит Дрим. — И я снова живу с родителями. Джорджу приходится приложить немало усилий, чтобы не рассмеяться. К его чести, он этого не делает. — Ну, — отвечает Джордж, — если ты хочешь работать со мной на минимальную зарплату, тут всегда найдется вакансия. Либо в кофейне дальше по улице. — Я подумываю над этим, — честно признается младший. — Мне нужна хоть какая-то работа. Длительное молчание, в котором никто из них не двигается, убивает изнутри. Единственный слышимый звук — это пение какой-то пташки над головой, улетающей вместе с розовым закатом. Она печально взывает к ночи, приглашая ее занять свое место, на смену жаркому дню. — Я скучаю по тебе, — тихо шепчет Дрим. У Джорджа щиплет глаза. — Я тоже по тебе скучал. Парень видит руку Тэйкена, ерзающую рядом с ним. У него все еще есть пластырь, обернутый вокруг большого пальца, прямо там, где он всегда ковырял его. Похоже, не многое изменилось. Ну, по крайней мере, его старые привычки никуда не делись. Джорджу хочется нелепо протянуть руку и подержать его. — Знаешь, — неловко говорит Дрим, — в местном колледже есть очень хорошие курсы по информатике. Я как раз их искал. — Оу, — говорит Джордж. — Если ты хочешь, — начинает Тэйкен, — Я знаю, что ты хочешь…или хотел… Мы можем заняться ими. В качестве опции. Джордж быстро кивает. Он достаточно самосознателен, чтобы понять, что Дрим пытается сделать хоть что-то. Он делает все, что в его силах. — Итак, — говорит Джордж и это слово обжигает ему рот. — Ты действительно хочешь все исправить? Невысказанные слова все еще идут рядом, неприятно дыша в затылок. — Я бы с удовольствием, — произносит младший. — Если хочешь ты. И, о Боже, неужели Джордж этого не хочет? Он хочет, он хочет, он хочет. Он хочет так много всего. Он хочет иметь возможность ходить за продуктами, не проверяя каждый ценник по три раза. Он хочет починить дурацкий сломанный кондиционер в комнате отдыха закусочной, чтобы они с Сильви не дрались за свое место перед вентилятором. Он хочет уехать из этого маленького дерьмового городка и посмотреть на мир. Он хочет, чтобы Дрим вернулся к нему. Он хочет, он хочет, он хочет. — Ладно, — сдавленным голосом говорит Джордж. — Нам стоит попробовать. Облегчение, заливающее лицо Тэйкена в этот момент прекрасно. Тихо, словно не ожидая ответа, Дрим спрашивает: — Могу я поцеловать тебя? Да. Ведь это то, чего я хотел больше всего эти четыре года. — Да, — говорит Джордж, — ты можешь. Руки Дрима осторожно берут его за подбородок и приподнимают голову. Поцелуй головокружительно медленный и до боли знакомый. Джордж хочет прижаться к нему еще теснее, пока они не сольются, как две части одного целого. Но он не делает этого. И после того, что могло бы быть минутой, часом, днем или целой жизнью, они отходят друг от друга, и Джордж пытается вспомнить, как дышать. Все кажется таким медленным и сладким. Он так сильно ненавидит этого Дрима, который заставляет его пылать вот так, заставляет каждый его нерв гудеть. Он ненавидит то, что никогда не сможет сказать «нет» Дриму, независимо от того, насколько это убивает его изнутри. — Ты останешься? — тихо спрашивает Джордж Тэйкен кивает в ответ: — Обещаю. Обещаю. Джордж сглатывает и произносит: — Ты был таким уродом со своими обещаниями в последнее время. — Это я сдержу. — Иначе я не смогу простить тебя в следующий раз, — предупреждает Джордж. Дрим смеется, задыхаясь: — Я знаю. — Я все еще не знаю, прощаю ли я тебя, — говорит Джордж. Он не хочет этого говорить, но слова все равно вырываются. У Дрима хватает чести выглядеть наказанным, и он делает шаг назад. — Я и не жду от тебя этого, — тихо шепчет Тэйкен. — Ничего страшного, если ты этого не сделаешь. — Я попробую, — говорит Джордж. Честно. — Я попробую. Он хочет, он хочет, он хочет. Он хочет держать Дрима за руку и делает это. Он хочет снова поцеловать Дрима и он это делает. Он хочет пригласить Дрима к себе, чтобы сесть с ним на противоположные концы дивана, обхватить его лодыжку, и в конце концов, поцеловать его снова, расцветая под светом ярких огней телевизора, переплести руки, слышать чужой учащенный пульс и медленное, ровное дыхание. Он хочет. И он это делает.