Дети Хель

      Не ржать. Не ржать… Не ржать!       Слышишь, Савада Тунаеши, тебе категорически запрещается ржать!       Ты чертов бывший наследник мафиозной семьи, один из воспитанников богини смерти, Хель, и один из сильнейших людей этого и многих других миров, это ниже своего достоинства смеяться аки конь над подобным!       Подобная внутренняя борьба шла уже около часа.       Как Тсуна к этому пришел?       Ситуация конечно была ну вот совсем не смешная.       В его родном мире, в котором они периодически гостили всей семьёй у Бьякурана, вспыхнула эпидемия.       Он, если честно, особо не переживал. Разве что, за бывшего хранителя облака. Но Кёю хрен чем возьмёшь. А остальных он уже давно, сразу после окончания мести Вонголе, переправил в безопасный и хорошо подходящий им мир.       Что касается их самих, то ещё во время первых случаев заражения, на которые тогда никто даже не обратил внимание, Джессо потащил их (Тсуну, Гарри, Наруто и Мукуро) вакцинироваться, как и своих хранителей, как и еще пару человек, которым больше всего доверял.       Хорошо всё же иметь друга хорошо разбирающегося в медицине параллельных миров.       Эпидемия в целом не была для них неожиданностью, так уж совпало, что в большом количестве миров и вселенных, при чем самых разных тоже вспыхнули похожие болезни. Они даже заподозрила неладное, но нет это произошло естественным путем.       Так почему же Ёши хочется смеяться?       Дело было в бумаге. Ага, в туалетной бумаге.       Понимаете, его сестры периодически придумывают что-нибудь такое эдакое, а потом воплощают с тройным энтузиазмом. Вот…       И взбрело им в их «гениальные» головушки делать бизнес. Ага-ага, на волне общественной паники. Закупились они, значится, гречкой, рисом, консервами и туалетной бумагой в других мирах. И когда в магазинах появился дефицит начали подороже перепродавать.       Лучше всего шла туалетная бумага.       Но это была бы не его семья если бы все прошло спокойно. Иногда у него появлялось стойкое ощущение, что все вокруг впали в детство и начали творить какую-то хрень.       А потому сейчас он, упорно уговаривая себя не ржать, в огромной крепости выложенной из рулонов туалетной бумаги, в лесу из папье-маше с трансфигурированными из втулок зверьми, около разведенного на той же бумаге костра на котором варилась гречка, сидел и ел тушёнку из консервы.       На его лице можно было прочесть одну единственную фразу.

«За что мне всё это?..»