Мой преступник

Он отправился в больницу через несколько часов после суда. Ему сказали, что оставят его здесь пока опасные для жизни других людей расстройства он не вылечит (Значит лет на пять он тут). Так же ему дали понять, что его мнение здесь никому не нужно, он никто и звать его №3003 (ничего нового в принципе нет). Жить он будет в совместной со всеми в комнате и всем наплевать на его безопасность. Вообще Шастун сразу понял, что большинство не доживают до выхода отсюда, а посмотрев за окно туда где было заброшенное кладбище, подумал, что он тоже вряд ли доживёт. Депрессия сгущалась над ним и всё сильнее топила его, постукивание карандаша о стол давили на голову и мигрень всё усиливалась. Антона оформили в самую дальнюю комнату и это нисколько не пугало. Здесь кругом одни психи: кто-то бьётся головой о стенку в таких же головных муках, что и Шаст, кто-то лежал привязанный к кровати, но всё равно дёргался, кто-то смотрел своими пустыми, сумасшедшими глазами и облизывался. О да, здесь Шастун чувствовал себя как в своей тарелке. Он занял свою кровать и переоделся, а после занялся своим любимым занятием, нашёл на стене какую-то точку (напоминающую кровь) и принялся смотреть на неё. Людей от сюда тащили в кабинеты за шкирку (хотя не все из них сопротивлялись) и он не исключение. Антона схватили за ворот огромной грязно-белой рубахи и поволокли в какой-то кабинет. С его высоким ростом он чуть ли не волочился по полу всем телом, но врача это не волновало. После похода к врачу Антон понял, что его никто здесь не будет особо пытаться лечить, всё самостоятельно. В 18:00 принесли еду и это выглядело как рвота. Шаст даже пробовал поесть, но его тут же вырвало прямо в тарелку, ничего голодать он привык. Он смотрел в стену и наслаждался холодом вокруг, окна не закрывали никогда, потолки были очень высокими и даже если сильно захочется, выпрыгнуть не получится. Им всем сказали лечь спать через два часа после «еды», и Антон уснул с мыслью: «Завтра я хочу побуйствовать. Может быть разузнаю побольше об этом месте или отдельно поселят». Разбудили их в семь утра, за день ничего нового не произошло. Только наступил вечер Шастун громко закричал и задёргался, ему не было настолько больно, но позлить врачей ему хотелось очень (атмосфера вокруг усиливала боли от мигрени, и она становилась всё ощутимей). Доктора прибежали и одели на него смирительную рубашку, двигать руками больше не получалось, а потому защититься от врачей, надевающих на него что-то похожее на намордник, он не мог. В таком состояние его и повели в какой-то подвал. Блять, так его не били ещё никогда. Шастун вырубился с кровью на губах и видением голубых глаз перед собой. Очнулся он в комнате с решёткой вместо двери или окна, здесь было жутко холодно и пусто. В помещении стояла одна кровать и облезлая тумба. Антон поёжился, синяки и царапины болели и кровоточили, а голова теперь будто раскалывалась надвое, он лёг на кровать и закрыл глаза, пытаясь унять боль. Для профилактики его избивали иногда до такой степени, что ходить было так больно, что почти невозможно. Шастун старался всеми силами избавиться от того из-за чего его здесь держат и ему это понемногу удавалось, но выпускать его раньше всё равно не собирались. В этом месте развиться могло всё что угодно, психика расшатывалась, как качели во время урагана. Антон уже не обращал внимания на недосып и недоедание, он просто мечтал уйти отсюда. Здесь он каждый день думал об Арсении, о том, что если его от сюда выпустят, они встретятся и возможно тот его простит. Мысли о том, что у них может что-то получиться грела душу и тело. *** Сергей смотрел на Арсения и понимал, что его друг чахнет на глазах. Недавно он даже чуть не открыл своё враньё Попову и после этого редко обсуждает с ним Антона. Видя своего друга в таком состоянии, Матвиенко решил пойти к другу этого преступника – Дмитрию Позову. Они общались иногда и виделись на допросах, но Антона опять же не обсуждали. Пришло время. - Твой друг испортил жизнь моему! – кричал Серёжа прямо в лицо Диме. - Да, но вот только Антон не виноват в том, что над ним издевались родственники и его психика пошатнулась. Он между прочим тоже в твоего Арсения влюбился! – Поз не собирался отступать, своего друга он ценил и будет отстаивать его честь до конца. Он вообще не хотел открывать дверь полицейским, но Антон сам это сделал, посмотрев в глазок и увидев голубые и такие красивые глаза. Друг поплыл сразу и решил, что сознаться будет проще, чем таить. Позов замечал, что Шаст меняется и думал про возможность возникновения психических болезней, но не стал заострять на этом внимание. Как видно зря. Он испугался за друга и боится до сих пор. Дима врач, ему известно происходящее в этих больницах. В них люди только сильнее сходят с ума, кто-то начинает жить с постоянной мыслью о суициде и Поз надеялся, что друг выдержит, что не сломается и не вгонит себя в депрессию ещё глубже. Он понимал, что надежды эти не оправданны, но это лучше, чем сразу «похоронить» его. / Серёжа, кстати ему очень нравился. Позов со своей бисексуальностью влюбился почти с первого взгляда, но говорить об этом не собирался (в этом они с Антоном похожи). Сейчас Матвиенко завалился к нему в квартиру и устроил скандал, да Дима видел, что Арсений тоже сложно переживает срок Антона, но Поза больше волновал его друг, чем какой-то незнакомый человек. / - Да, не виноват, но Арсений, как бы я не старался его оградить от этого, всё равно влюбился! – Серёжа тоже был настроен серьёзно. - Иди нахуй, понял?! Антону сейчас намного хуже, чем любому из нас троих! – Диму измотало это всё уже в конец, и он начал тупо изливать всё наболевшее на Серёжу. – Он в больнице, которая не то что плохая, она самая ужасная. В ней с ним может что угодно случиться, если он им не понравится, они будут бить его намного сильнее, чем его родители, а если умрёт его просто, блять, выкинут на кладбище, даже не закопают. Это мой лучший друг и я…я просто боюсь за него, понимаешь?! – голос предательски дрогнул, и Дима начал плакать. Накопившейся за этот месяц стресс дал о себе знать. Он хотел продолжить «говорить», когда Серёжа заткнул его поцелуем. Они страстно целовались, сталкиваясь языками и кусая губы друг друга. Сергей спустился ниже и стал покрывать поцелуями шею Димы, он снял футболку с себя и Поза, и уронил его на кровать, оказываясь сверху. Дальше полетели и штаны с боксёрами. Теперь оба были полностью голые и разгорячённые. Диме в бедро упирался стояк Матвиенко и он, не задумываясь, схватил его рукой. Он водил по члену, задевая чувствительную головку, а Серёжа продолжал целовать его грудь и играть с сосками. Матвиенко наклонился и лизнул головку Димы, оба громко простонали и сразу поцеловались. Позов кончил почти сразу, простонав имя «друга». Серёжа хотел сам себе помочь, но Дима остановил его, берясь своей рукой за налитый кровью, пульсирующий ствол. Матвиенко захлёбывался стонами и сам не знал почему, ему дрочили много раз, но никогда он не испытывал такого наслаждение. Серёжа кончил спустя несколько движений и упал рядом с Димой. - Возможно тебе это покажется странным, но... - голос у Матвиенко был всё ещё немного хриплый от стонов – будешь моим парнем? - Почему это должно показаться мне странным я не понял, но я согласен. – сказал Дима, уже засыпая. Оба улыбнулись незаметно друг для друга и заснули крепки сном.