Договор

      Гарри смотрел на Драко и недоумевал, как же тот умудрился так вляпаться?       Драко, который само воплощение осторожности, в отличие от него. Драко, который сперва всё семьсот раз проверит, посомневается, поспорит и всё равно не сделает — так вляпался!       Драко, которого с малых лет потчевали сказками о морских ведьмах и их опасности, умудрился попасть под чары одной из них. Поздравляю, Драко, ты — идиот.       Гарри наблюдал, как день ото дня становится всё больше похож на призрака Драко, и так от природы бледный, тонкий и блондинистый. Наблюдал и не знал, что ему делать.       Но оставить как есть он не мог. И даже не ради самого Драко — пусть тот давно был как брат, все разногласия первого курса стёрлись и пеплом развеялись над морем — а ради Нарциссы. Нарциссы, родом из плодовитых Блэков, мечтающей о куче детей, но еле доносившей и одного Драко. Слишком слабое тело, болезненное, первые роды стали и последними, любые последующие означали бы смерть. И не только ей, но и ребенку.       Именно Нарцисса стала ему матерью, приняла опеку над ним, когда Рождеством первого курса Дурсли разбились всей семьей. Она не разделяла его и Драко, как поначалу делал Люциус, сидела с ним перед сном и читала сказки. Как маленькому. Как никто ранее ему не читал.       Нарцисса была светом в его жизни. Идеалом. И он не мог видеть ужас и отчаяние в её глазах. Не хотел слышать, гуляя в саду, тихий плач матери по сыну.       Гарри был гриффиндорцем, воспитанным слизеринцами. Поэтому, когда Гермиона наконец дала ему полную выборку по морским ведьмам, он внимательно изучил её и отправился прямиком на берег. Плана чёткого не было, зато была идея.       Это ведь уже что-то?       По одной из легенд, откопанных Гермионой, над каждым племенем ведьм стоял свой ведьмак. Но не был он правителем в том смысле, что придавали этому слову люди, нет. Да и племена у ведьм были специфические — вместе только ради отражения угрозы собирались. А ведьмак для них был жрецом и богом-под-водой, два в одном. К нему обращались за советом, его слушались, коль он желал чего-то, но во всём остальном…       Ведьмы, существа свободо- и человеколюбивые, последнее особенно для сытной трапезы. А магов-то как они любили!.. Сначала по капле, по слезинке выкачать всю силу, а затем стандартный итог, и новый труп всплывает по весне.       Или нет. Когда только кости и остаются, на дне прикопанные.       Ведьмы — хищницы. С ними невозможно договориться.       Но, может, с морским ведьмаком иначе будет? По крайней мере, Гарри на это надеялся.       Берег был крут и каменист; под водой, Гарри не сомневался, скрывается немало гротов и пещер, если между этими понятиями есть хоть какая-то разница. Чудом не пропахав собой прибрежную кромку, зацепившись за неприметный камень, Гарри всё же очутился перед водой. И недоуменно застыл.       Как-то он не подумал, как же ведьмака звать будет. Прийти-то к его предполагаемому «дому» он пришёл, а вот дальше… Неловко как-то.       — Такой красивый молодой маг, на берегу и один… Даже не верится, — раздавшийся чужой голос казался продолжением шума воды.       Чуть вздрогнув, Гарри развернулся на звук. Там, покачивая хвостом в такт волнам, на камне сидел тритон. Сирен? Ведьмак? Гарри запутался, как правильно назвать это создание. Мужской торс у него плавно перетекал в рыбий хвост (хотя кому пришло в голову так его назвать Гарри не понимал, ибо от рыбы там была только чешуя и плавники), но редкие чешуйки влажно блестели и на руках, увенчанных заметными ногтями-когтями, и на лице, создавая там какой-то неуловимый узор.       — Тебе удобно сидеть? — вопрос вырвался непроизвольно, и Гарри жутко покраснел, стоило последнему звуку истаять, а мозгу осознать сказанное.       Но тритон (Гарри решил звать его так) лишь рассмеялся, громко и удивительно звонко, как капли по стеклу.       — Удобно, красавчик, не волнуйся, — в улыбке тритона блеснули острые зубы-иглы. — Так чего ты жаждешь, раз искал меня? Иль я ошибся и ты просто мимо гулял?       — Ты сможешь сделать так, чтобы морская ведьма отпустила моего брата? — дипломатичность никогда не была его сильной стороной, стоило честно признать. Гриффиндорец…       — Бра-ата… — протянул тритон. Вдруг он как-то соскользнул с камня и спустя всего пару мгновений (Гарри только моргнул) уже был на берегу, оставив в воде большую часть хвоста. Прямо рядом с Гарри. — Не помню, чтобы кто-то хвастался чернявым красавчиком хоть сколько-то похожим на тебя.       — Он не родной. — Гарри сглотнул, от чего-то стало жутко и захотелось отшатнуться, хотя тритон хоть и стал ближе, всё ещё был на безопасном расстоянии. Наверное. — Блондин с серыми глазами.       — А, этот, — в голосе тритона послышалась скука. — Смазливый, маг, но скучный. Ты много лучше, милый, — вновь улыбка и сверкнувшие на солнце зубы-иглы.       — Так ты можешь?       — А что мне за это будет, красавчик? — тритон перевернулся на спину, оперевшись на локти и подставив живот солнцу.       — Что ты хочешь? — Гарри непроизвольно напружился, готовый услышать всё что угодно, кроме:       — Тебя. — Тритон запрокинул голову и, поймав взгляд Гарри, повторил: — Тебя хочу, красавчик.       Пока Гарри приходил в себя, поражённый услышанным, тритон уже скрылся в глубине. Только грохотали в голове его последние слова: «Как надумаешь, приходи. Только знай, милый, что брату твоему осталось не более трёх закатов — Вивьен уже вся в предвкушении».       Аппарировав в поместье, Гарри смог лишь вымученно улыбнуться встретившейся по пути Нарциссе и скрыться в своей комнате.       У него было всего два дня, чтобы смириться с собственной судьбой. Решение он уже принял, но…       Два дня.

***

      Было тепло. Гарри стоял на том же месте, где и позавчера, и отчаянно пытался наскрести в себе храбрости сделать шаг. Один, второй, третий, пока не окажется в воде.       Одежду он уже снял, оставил лишь трусы, а сдвинуться не мог. И ещё гриффиндорцем себя называет, ведь всё решил уже! Ещё тогда решил же, ну.       Гарри быстро зашагал к воде, пока не передумал, и накрученная решимость не истаяла. В самой воде шаг пришлось убавить, а зайдя по шею, он и вовсе остановился.       Он вспомнил абсолютно внезапно про одну очень маленькую проблему. Малюсенькую, можно сказать.       Он не умел плавать. Вообще. В бассейн в маггловской школе его никто не записывал, естественно, а в самом Литтл-Уингинге не было ни озера, ни самой завалявшейся речушки, в которой можно было бы плескаться. Ну, а уже у Малфоев он никогда не изъявлял желания лезть в воду, предпочитая греться на берегу, пока Драко превращался в синегубую лягушку.       — Вижу, ты решил, красавчик, — голос, как и в прошлый раз, раздался совершенно неожиданно, ещё и со спины.       Задумавшийся Гарри дернулся, оступился и пошёл под воду, судорожно начиная размахивать руками, но как-то это не особо помогало. Внезапно вокруг него сжались удивительно сильные руки и помогли вынырнуть, буквально дернув вверх из воды.       — Какой ты неловкий, милый, — засмеялся тритон и Гарри замер в крепкой хватке его рук, мизинцами пытаясь нащупать дно. — Но ответь мне, скажи сам и прямо, согласен на обмен? Твой брат освобождается от влияния Вивьен, и за это ты станешь моим? — голос звучал прямо над ухом, Гарри даже показалось, что что-то мокрое коснулось его мочки.       — Д-да, — запнулся Гарри. — Я согласен. Я становлюсь твоим, а ты взамен освобождаешь моего брата от чар морской ведьмы и гарантируешь, что она его не съест.       — Отлично, сладкий. Скрепим договор?       Вот тритон был за спиной, Гарри упирался в его тело, мокрое и холодное, а вот он уже перед ним, всё так же держит в руках, прижимает к себе и смотрит в лицо, довольно щурясь.       Гарри засмотрелся. Глаза, оказывается, у тритона были жёлтыми-жёлтыми, звериными, с черной склерой, вместо привычной белой. Выглядело жутко и… красиво?       Внезапно (как и постоянно с этим существом), лицо оказалось слишком близко, а Гарриных губ коснулись чужие. Одна рука тритона переползла на голову, прижала её сильнее, а язык, тонкий, нечеловеческий, облизал по очереди верхнюю и нижнюю губу. Гарри вздрогнул, выдохнул и сдался, приоткрывая рот и отвечая на неожиданный поцелуй.       Кто их этих морских ведьмаков знает, может, поцелуй — обязательное условие заключения договора. Не зря ведь про скрепление болтал?..       Мысли закончились. Гарри стало жарко, а неожиданно длинный язык перестал казаться странным. Слишком приятно он делал, жадно вылизывая Гаррин рот, слишком точно бил по излишне чувствительному месту под языком.       — Сладкий, как я и говорил, — произнес, оторвавшись, тритон. — Я всегда прав и всегда получаю, что хочу. Можешь звать меня Тельхин, милый. И… Не бойся. Я тебя не съем, ты мне нужен совсем для другого…

***

      Гарри не знал, что сделал Тельхин, но он мог теперь спокойно дышать под водой. Вода не затекала ни в нос, ни в открытый рот — будто там был невидимый барьер.       Хотя все эти размышления его волновали очень слабо, не тогда, когда сам он лежит на дне, придавленный чужим тяжелым телом, а в его заднице орудуют пальцы Тельхина, как-то умудряющиеся не ранить его при всей длине и остроте когтей. Или он просто не чувствует этого, весь отдавшись жаркому животному удовольствию. Совсем другому, гуще и темнее, чем он чувствовал со всеми женщинами, что у него были за скромные двадцать лет своей жизни.       Слаще.       — Ссс, да-а, сладкий, сюда, — поймал Тельхин его пальцы и положил себе на хвост, чуть ниже места перехода его в живот. Но почему-то под пальцами была не чешуя, а какой-то разрыв, внутрь которого его пальцы и направляли.       Там было жарко и скользко, совсем как у женщин, и в тоже время совсем иначе. Особенно, когда мышцы пошли волнами, сокращаясь, и прямо поверх его пальцев выскочил член. Гарри надеялся, что это член, хотя и не мог его видеть.       Но мог трогать.       Рельефный, с острой пикой головки, слишком твёрдый, чтобы быть человеческим. Или это только Гарри так казалось?       Стоило только сжать, провести на пробу несколько раз, с удивлением отмечая, что внутри будто кольца запрятаны, как Тельхин рыкнул, так что и под водой Гарри услышал глухой рокот ночного прибоя. Мгновение невесомости, когда тяжесть пропала с его тела и, подчиняясь законам природы, начало подниматься вверх, оторвавшись от дна. Оскаленная пасть Тельхина напротив, сопротивление воды, и вот перед глазами уже песок, чужие руки поверх своих и странное чувство наполненности внутри. Будто в туалет хочешь и вот-вот…       Тельхин шевельнулся, член проехался по простате и Гарри забыл, что думал. Остались только чужие движения внутри, раз за разом попадающие идеально, пикантное жжение и удовольствие. Нечеловеческое удовольствие.       На пике Гарри закричал и запрокинул голову. Слишком много, слишком хорошо!       Боль! Яркая, острая, стык плеча и шеи как огнём ошпарило.       Беспамятство. Темное, спокойное.

***

      Гарри так и не привык жить в пещере. Он был собственностью Тельхина уже месяца три, если судить по собственноручно сделанным насечкам на одной из стен. Секс был крышесносным, кусать его больше не кусали — рука непроизвольно потянулась потереть шрам от того, самого первого укуса — так, нежно покусывали иногда, но всегда обходились синяками. А вот всё остальное вводило в уныние.       Когда тритон был рядом, Гарри ещё было нормально, тот много знал и никогда не отказывал в рассказе, втором. Но он не мог быть всё время рядом. Не объяснял почему, просто говорил: «дела» и пропадал на пару дней. И все эти дни Гарри с ума сходил от скуки и одиночества.       Хотелось к людям. К семье. К идиоту Драко, властному Люциусу, нежной Нарциссе. Увидеться с друзьями, выпить сливочного пива, съесть что-то кроме рыб и морских гадов, приносимых Тельхином.       А ещё Гарри скучал по магии. Его палочка осталась на прикроватной тумбочке в мэноре, вместе с письмом-объяснением, раз уж он не смог всё сказать прямо и лично.       Гарри даже хотел попросить Тельхина отпустить его хоть на день, но однажды вскользь зацепив тему, наткнулся на настолько пугающее преображение тритона, что счёл за лучшим свести всё в шутку.       Гарри однозначно не любил его — да, секс был хорош, но любовь… Тельхин был его тюремщиком и надзирателем, Гарри никогда не забывал про это. Как и не забывал про то, что принадлежит ему. «Я твой», — его слова, и понимать их надо буквально. Давая клятву, он не знал про это и многие другие нюансы, но даже зная не сменил бы решения.       Гарри не ненавидел Тельхина.       Гарри просто устал.       Послышался плеск.       — Сладкий, я нашёл чудное место для нашего сегодняшнего ужина. Кусочек песчаного берега, окруженный скалами, тебе точно понравится, милый, — знакомо шумел морем, гипнотизировал голос Тельхина, и Гарри отдался ему, выкидывая из головы все посторонние мысли.       Когда Тельхин рядом, всё хорошо. Он не один.

***

      Полгода.       Тельхина не было уже вторую неделю.       Хотелось умереть. Останавливала лишь клятва, его смерть тоже принадлежала Тельхину, не только жизнь. Но ведь, по сути, вся вода здесь — владения тритона. А значит, он ничего не нарушит, верно? Он всё ещё будет его, в его владениях, пусть и в другом качестве.       Верно? Вода завораживала, манила, и Гарри сделал шаг ей на встречу. Один, второй, третий… За эти полгода он научился плавать, не велика наука оказалась.       Отплыл и нырнул, на самое дно, где, он знал, в песок был наполовину зарыт большой камень. Как в тумане, Гарри свернулся вокруг него клубком, зацепился, чтобы не всплыть и закрыл глаза.       Он устал. Безумно устал.       Очнувшись, первым, что он увидел, были звёзды. Яркие-яркие, большие-большие.       — Месяц, — послышалось глухо сбоку, и Гарри перекатил неожиданно тяжелую голову в ту сторону. — Месяц у тебя есть на суше, затем месяц ты мой. И опять месяц на суше, хоть я и не понимаю, зачем она тебе так нужна.       — Тель… — попытался сказать Гарри, хрипло, голос был как чужой. Но на него не обратили ни капли внимания, продолжая говорить, и Гарри замолк, слушая.       — Но ещё одна! Одна! Попытка умереть, а я узнаю, даже убеги ты на континент, и я забываю про всю доброту. И про договор, так как это будет считаться его нарушением. Ты меня понял?       Гарри кивнул, хотел что-то сказать, но рядом никого уже не было.       Какое-то время он ещё лежал, собираясь с силами, чтобы хотя бы сесть. А когда всё же смог — сразу узнал берег, на котором когда-то и познакомился с морским ведьмаком.       Встав, Гарри окинул море долгим взглядом и произнёс, еле слышно и хрипло:       — Спасибо. Я вернусь.       Затем прокрутился на пятке, аппарируя в мэнор.       Мелькнувшую после его слов тень под водой Гарри уже не заметил.