folie à deux

синева гавайского неба аккуратно спускается к кромке воды, уходит мягкой поступью за далекий горизонт, словно пальцами невидимых рук переплетаясь с водами океана, отливая изобилием оттенков. океан сегодня спокойный (и совсем не потому, что он тихий), отражающий на своей удивительно кристально чистой поверхности блики зенитного солнца. словно подмигивая, оно улыбается тепло и приветливо, приглашая пройтись босыми ногами по белому нагретому песку. океан ярко сверкает насыщенной бирюзой (любимый, кстати, ойкавы цвет) и манит к себе настолько сильно, что хочется поддаться порыву, побежать вперед, чувствуя как ветер за твоей спиной оказывается крыльями, отрывающими ноги от земли, и окунуться в приятную воду полностью, наплевав на одежду. прямо сейчас. если бы только прямо сейчас они не были в нью-йорке. ойкава в принципе не имел ничего против этого оживлённого 24/7 города (хоть и скучал по калифорнийскому пляжу, который особенно ему понравился за время их путешествий), но он совершенно не ожидал, что когда-нибудь все закрутился настолько, что он будет праздновать в нью-йорке свою свадьбу. здание, где в течение следующего получаса он свяжет свою жизнь и самого себя клятвой (перед господом, коли тот есть?) и росписью в документе (перед государством и миром в целом?) с одним конкретным человеком. который стал первым другом маленького мальчика со смешным изображением летающей тарелки на футболке, имя которому — тоору. который будет спасать с ним котов с деревьев, щенков из ям и мячи из луж. который первым узнает о его пристрастии к волейболу. который ее разделит. который будет храбро драться с ним (и за него) с соседскими мальчишками на год — а то и на целых два! — старше. который однажды поймает для него самого крутого жука. который будет нести его на своей спине, когда ойкава свалится с велосипеда и будет горько плакать не то от саднящей боли в разодранных коленках, не то просто от огорчения и стыда. который будет рядом, когда у ойкавы начнутся семейные проблемы. с которым они будут делить одну площадку на тренировках и как минимум одну комнату при ночевках. который будет знать его как никто другой. который станет для него неотъемлемой частью жизни. который разделит с ним радость победы и горесть поражения, который подарит ему первый поцелуй, который всегда будет первый во всем, который… который прямо сейчас стоит на входе в выделенную для ойкавы комнату, где он должен был дожидаться начала торжественной церемонии. — ты что здесь делаешь? — звучит почему-то неимоверно глупо. так кажется тоору. — к тебе пришел? — звучит неимоверно просто и очевидно. так думает хаджиме. — ничего себе, ива-чан, — по привычке. — выучил эти сладкие фразочки по всяким фильмам, которые тебе маттсун насоветовал? — ага, знал, что тебе такое понравится. ойкава прыскает со смеху: у ива-чана забавный вид, хотя чёрный смокинг ему, стоит признать, определенно, совершенно точно к лицу. а еще он не представляет как тот смог пробраться к нему незамеченным, когда снаружи орудует ханамаки — местный самопровозглашенный тамада и по совместительству секьюрити его апартаментов. словно переведя дух, хаджиме вздохнул и прошел вглубь комнаты, примерно на треть заваленную подарками от гостей. никто из них двоих понятия не имел, откуда их столько — хотели же не особо шумно вроде — тем более не в родной японии, но слетелись все, кто только мог, а кто не смог — из тех выстраивалась очередь на звонок молодым по видеосвязи за целую неделю до празднества. тоору поднялся со своего места и улыбнулся, когда они одновременно подошли ближе друг к другу. он принялся поправлять и без того идеальный галстук иваизуми, пытаясь совладать с дрожью в руках. не оставив это без внимания, иваизуми накрыл его руки своими горячими ладонями. ойкава волновался. это было видно по невзначай закушенной нижней губе, по его подрагивающим рукам, по его длинным бледными пальцам, не желающим слушаться, которые всегда выдавали своего хозяина в такие моменты. не найдя слов, хаджиме выдохнул и наклонился ближе, едва ощутимо, но удивительно нежно касаясь губами виска тоору. — ты нарушил все традиции, ива-чан, — лукаво, но негромко начал ойкава, сжав пальцы на рубашке своего жениха. — мы не должны были видеть друг друга до церемонии! иваизуми закатывает глаза больше в шутку. — пожалуйста, дуракава, не говори мне ни о каких традициях, когда буквально через пятнадцать минут мы вступим в брак перед всей этой чертовой кучей народа. бога, кстати, нет, ты в курсе? — почему? — тоору удивился такой смене настроений. — если бы он был, он бы непременно уберёг меня от всего этого. — ива-чан, какой же ты… незачем тогда было ходить в храм! хаджиме искренне смеётся от вида слегка надутого ойкавы, от чего его торчащий глупый хохолок на макушке, кажется, вытягивается ещё больше и угрожающе шевелится. иваизуми хочется дотронуться рукой до него, зарыться пальцами в мягкие каштановые волосы, блестящие сегодня, наверное, даже больше, чем глаза ойкавы, но он учтиво воздерживается — тогда бы воплей про зря потраченные часы у зеркала и испорченную прическу не избежать (гиперболизированных, конечно). — теперь ты от меня не избавишься, ива-чан. тоору довольный, очень. он не спешит отлипать от хаджиме, разглядывая их фигуры в узком, но длинном зеркале с очаровательной подсветкой (почти такой же очаровательной, как он сам в этом белом костюме и идеально выглаженной рубашке). — это ещё почему? — стоящий за спиной хаджиме приподнимает одну бровь. тоору прижимается спиной к его груди, закидывает голову назад, стараясь уложить на чужое плечо, и почти старательно сдерживает смех. — ну, зная тебя, тебе будет очень стыдно и совестно перед всеми нашими гостями! иваизуми не сдерживается и слегка пихает его кулаком в поясницу. — ай, ива-чан, сегодня же праздник! — обидчиво поджимает губы ойкава, чуть дергаясь, но не отстраняясь. — тогда тебе полагается двойная праздничная «порция» тычков, дуракава. чтобы предотвратить свое потенциальное избиение перед свадьбой, тоору старается ловко вывернуться в руках хаджиме и переплестись с ним пальцами (он тоже глупые фильмы маттсуна смотрел). взгляд сияющих карих глаз задерживается на своем почти что муже как-то подозрительно долго. — что такое? — осведомляется иваизуми, замечая на себе внимательный взгляд своего жениха. тоору «включается» так же быстро, как и «отключился». — мм, ничего, ива-чан, — тянет он и с расползающейся по красивому лицу хитрой улыбкой закидывает руки ему на плечи. — ива-чан в смокинге это, конечно, того стоит, но я все ещё хочу гавайскую свадьбу на побережье в крутых рубашках и с кучей цветов. иваизуми закатывает глаза, в мыслях отмечая, что ему от этого «кошмара», наверное, не отвертеться. — а я все ещё считаю, что ты полудурок, дуракава. тем не менее, сегодня наша свадьба. — да, — тоору, словно вспомнив, что иногда нужно смущаться, улыбнулся скромнее и уложил руки на плечи хаджиме. взгляд его был преисполнен восторгом и нежностью одновременно. — и я самый счастливый человек в этом чёртом мире. иваизуми довольно хмыкнул, снова притянув его к себе. — в очередь, тоору, будешь следующим после меня.