Часть 1
7 ноября 2020 г., 20:48
Луису уже откровенно наплевать на когти, что так безжалостно расправляются с его одеждой. Безумно дорогой, к слову. Это ничто по сравнению с тем, когда его тело оказывается пришпилено к ближайшей плоской поверхности, а к шее тянутся крепкие лапы. На фоне которых его собственная шея кажется не толще бумаги. Задыхаясь в волчьем меху, Луис разводит колени. Лапы на нем сменяет длинный, нетерпеливый, как у щенка, язык.
Сам того не осознавая, Легоси смертельно опасен в постели. Хотя волк и ведет себя как будто размером со шпица, в порыве страсти он бы с легкостью мог раздавить Луиса, сев на него верхом на диване. Но как будто гордость Луиса позволит сказать об этом вслух. Он скорее будет светить синяками, чем позволит волку узнать, что затрахать до смерти не просто фигура речи в их случае. Но самое печальное заключалось в том, что Легоси старается быть нежным. Тело травоядного просто не способно обуздать аппетиты хищника.
Это не давало Луису покоя. Даже больше, чем он был готов признать.
Когда лапы Легоси заскользили по груди вниз, мозг Луиса отключился на несколько блаженных секунд. Прежде чем коготь не вонзился ему в бок, возвращая в реальность. Все. Последняя капля.
Щелкнув языком, Луис изо всей силы, на которую был способен, оттолкнул от себя волка. Легоси немедленно остановился, смотря взволнованным и готовым на все взглядом. ― Я сделал что-то не так? ― тихо спросил волк, все еще рвано дыша.
Луис недовольно вскинул бровь и развел лапы. ― Разве моя рубашка тебе ничего не говорит? ― он расстегнул свою белую рубашку, демонстративно игнорируя почти обжигающий взгляд на своей груди, ― А тело?
Казалось, Легоси на этих словах наконец вынырнул из сладострастного дурмана похоти. И как будто впервые увидел тело Луиса. Оно было усеяно множеством белых линий и несколькими старыми царапинами с тонкими засохшими кровяными прожилками, пересекавшими его живот крест-накрест. Ни одна из ран не была глубокой или широкой, но все вместе они напоминали решето, Легоси заметно побледнел.
― Эт... это я сделал? ― Легоси громко сглотнул и приподнял лапу, ― Луис, я... ― волк запнулся, но Луис, которого уже достали извинения и самобичевание, знал, что тот скажет дальше. Прежде чем это случилось, Луис накрыл его пасть и уставился на него тяжелым взглядом.
― Неудивительно, что ты этого не заметил, ведь ты всегда теряешь голову. Я почти уверен, что ты иногда и себя калечишь.
Другая лапа Луиса опустилась на ширинку брюк Легоси и сжала характерную выпуклость. Волк хрипло застонал, а Луис снисходительно ухмыльнулся, почувствовав, как жар наполнил его ладонь. ― Ты ведешь себя так, будто если не вонзишь в меня свои крюки, я просто встану и уйду. Посмотри на себя. Даже не пытаешься этого скрыть.
Короткий пошлый звук, который издал Легоси, был тому подтверждением. Неосознанно волк опустился на то место, где было колено Луиса.
Вполне возможно, что это было правдой. Луис закатил глаза, глядя на своего безнадежного волка.
― И вот, опять ты за старое, ― Луис поднес руку к галстуку Легоси и дернул так, что волчья морда оказалась прямо перед ним. Он снова был поражен тем, насколько честными становятся хищники, когда их накрывает страстью. Глаза Легоси почти полностью почернели от желания. Этот зачаровывающий, умоляющий взгляд никогда не мог оставить Луиса равнодушным. В частности, в одном месте. Он позволил желанию пустить корни в своем животе и понизил голос, ― Волчат, которые не умеют держать свои когти при себе, нужно научить вести себя прилично.
Он снял галстук с шеи Легоси и бросил его на диван.
― На пол. Живо.
На лице Легоси промелькнуло замешательство, но он сразу же подчинился и соскочил с колен Луиса, опустившись перед ним на колени. Луис выпрямился и размял больное плечо, прежде чем расставить ноги и откинуться на подушки. Рубашка была все еще расстегнута, обнажая следы когтей, и Луис чувствовал на себе пристальный взгляд Легоси. Он смотрел на них, запечатляя их у себя в памяти, коря за них. Так не пойдет. Если тяга Легоси к самоничижению продолжит разрастаться, то рано или поздно похоронит их двоих под собой.
Луис прижал палец к одной из больших царапин: ― А я думал, ты боготворишь травоядных. Разве ты тогда не должен относиться к своему личному богу с должным почтением? ― Луис уперся пяткой в переднюю часть штанов волка, и глаза Легоси закрылись с болезненно трепетным вздохом.
Легоси знал, что лучше ничего не говорить, и вместо этого склонил голову в кротком согласии. Хороший мальчик. Держи косточку.
Луис прошелся по меху с холки волка, притянул его голову к себе на колени, заставив волчий нос влажно прижаться к его животу. ― Если сожалеешь о своем поведении, старайся лучше. Делай все так, как понравится мне, и, может быть, я прощу тебя.
С головой зажатой между ног и мордой прижатой к животу оленя, Легоси смотрел на Луиса как рыцарь давший клятву верности своему королю. Волк неуверенно высунул язык, и Луис почувствовал, как скользкое тепло этого языка поползло вверх по его животу. Он громко втянул воздух, а руки сжались на подушках, когда язык переместился к его груди. Возможно он так же отчаянно жаждал прикасаться к Луису, как и того, что бы Луис касался его. Волк едва не задыхался, уткнувшись мордой в кожу Луиса, и вылизывая его от всего сердца. Луис откинул голову на подушку, положив руку на голову парня и снова толкнув его вниз, еще ниже. Легоси с радостью послушался, уткнувшись носом в брюки Луиса, отчего тот застонал сквозь зубы.
Луис не смог сдержать улыбки, когда Легоси с большой осторожностью и деликатностью расстегнул его брюки. Как только он освободился от них, волк прижался щекой к очень заинтересованной части тела Луиса. Он смотрел на Луиса глазами полными необъяснимого чего-то, на что Луис не мог смотреть слишком долго. Чего-то, что могло утянуть его глубже океанского дна. Чего-то, что он не хотел знать.
― Мне очень жаль. ― Тихо сказал волк, благоговейно вжимаясь в твердость Луиса. Тот позволил себе улыбнуться. По-настощему: коротко и с неровным изгибом губ. Ему даже не пришлось ничего говорить, потому что Легоси уже начал брать в рот, тепло которого полностью поглотило его.
― А мне нет, ― ответил Луис, не насмешливо, как должно было прозвучать, а с упоением. Так же, как он себя чувствовал. Легоси закинул ноги оленя себе на плечи, принявшись работать ртом так, будто цель его жизни - выпить Луиса досуха. И у него неплохо получалось. Луис откинулся на спину, заведя локти назад и застонал, когда Легоси начал целовать его член по всей длине. Луис чувствовал, что скоро кончит. Должно быть Легоси тоже это понял, поэтому, обхватив его лапой, приподнялся и нежно коснулся губами его губ. В этот раз не было бешеных лязгов зубами. Поцелуй был совершенно нежен, и мягок до такой степени, что почти растворялся при касании. Луису не хватало того, как их зубы неистово бились друг о друга, но решил, что это может подождать до следующего раза. Он позволил себе плавиться от легких, нежных поцелуев, пока лапа Легоси все быстрее двигалась вверх и вниз.
Дыхание Луиса потяжелело, зрение затуманилось, когда он приблизился к краю, и Легоси прижал губы к его горлу. Он замер, почувствовав едва заметный намек на зубы на своей шее. Погружающихся все глубже и глубже под кожу. И тут же кончил.
Глаза закрылись, его захватило мощной волной, и он лишь отдаленно заметил движение языка Легоси. Тот его вылизывал. Он вздрогнул, когда это стало слишком чувствительным, и Легоси забрался на диван, притянув Луиса поближе к себе. Было тепло и уютно, и Луис обнял Легоси за шею.
― Полагаю, волк тоже может научиться новым трюкам, ― удовлетворенно пробормотал он в мех своего волка. Легоси провел лапой по бокам Луиса, мягко потирая мягкими пальцами царапины, словно это могло заставить их исчезнуть.
― Я больше не буду этого делать, ― сказал Легоси таким тоном, что Луис забеспокоился за безопасность волчьих когтей.
― Я никогда не говорил, что мне это не нравится. Правда, до тех пор, пока ты не пытаешься жевать меня всю ночь напролет. ― Луис встал с дивана и сбросил с плеч остатки разодранной рубашки, ― просто следи за колющим-режущим.
Он подмигнул и направился в ванную.
Стоя перед зеркалом, Луис прижал ладонь к веренице засосов — их размер больше походил на размер синяков — и улыбнулся.
Боль тоже была приятной.
