Важно лишь то, какую сторону выбрал ты. Это определяет всё

— Напомни-ка ещё раз, зачем я это делаю? Наташа смотрела на своё отражение в одной из множества зеркальных панелей, установленных в вестибюле Башни. Поправив галстук в зелёную полоску, она вскинула бровь — похоже, увиденное её совсем не впечатлило. — Зелёное идёт к твоим глазам. — Тони не отрывал тоскливого взгляда от бара. — Вот только не надо флиртовать со мной, Старк. Он показал ей средний палец — она стояла спиной, но всё прекрасно видела в отражении — и вздохнул: — Боже, Нат, мне очень надо выпить. — Нельзя, — резко сказала Наташа. Однако потом она обернулась, и на её лице обнаружилась слабая — и даже не совсем ледяная — улыбка. — Ты не будешь благоухать бухлом на детской вечеринке в честь Хэллоуина. — Им шестнадцать, — простонал Тони. — Они сами же бухло и пронесут. — Поняв, что от созерцания бара лучше не станет, он пожал плечами, двинулся в сторону Наташи, но на полпути передумал и сел на подлокотник кресла, поджав под себя ногу. — Господи, Нат, я… — Нервничаешь? Тони только снова пожал плечами. — Но разве ты… не сам этого хотел? — Наташа устроилась в кресле напротив. — Из-за тебя я выдержала двухдневный просмотр восьми детских фильмов, ведь «исследования наше всё». Тони закатил глаза. — Они тебе понравились. Я же знаю. — Мне, — она очень медленно моргнула, выразительно глядя на него, — понравился Алан Рикман. — Ты сказала, что драконы клёвые и что Минерва МакГонагалл чем-то напоминает тебе Фьюри, — с улыбкой парировал он. С самого Лейпцига у них с Наташей как-то не ладилось — ни один из них так и не извинился за свои слова и поступки. Впрочем, Наташа вдруг откуда ни возьмись появилась в Сибири, перевезла Тони куда было надо и снова пропала. Потом Тони помог снять с неё обвинения, и Наташа вынырнула откуда-то и заявила, что останется, если он не против. Тони хотел сказать, что против, хотел послать её ко всем чертям, хотел признаться, что не доверяет ей, — но, если честно, он вроде как до сих пор доверял (или что там у него теперь доверием считалось?). Она позволила себе грустно дёрнуть уголком губ, но можно ли было это считать манипуляцией? Когда тебе дали увидеть душевную пустоту, которую спокойно могли скрыть, увидеть так, что не усомниться? И дело было не только в том, что у Тони мало кто остался. Его неохотное «ладно, давай» словно укрепило что-то между ними. В какой-то момент они начали делиться друг с другом потерянными надеждами, и какое же это принесло облегчение. Он виделся и с другими. Вынужденно. Официально они снова работали вместе. Ну, то есть… если совсем-совсем официально, то они превратились в две независимые команды с совершенно независимыми заданиями, но им очень часто приходилось координировать свои действия друг с другом, а значит, общения было не избежать. Тони решил вести себя исключительно профессионально и своему решению упорно следовал. Вместе они не собирались — так, чтобы прямо в одной комнате, — уже очень давно. — Я делаю это потому… — Он не стал доводить перепалку до логического финала и перешёл прямиком к подразумевавшемуся Наташей вопросу, которого так славно удавалось до этого избегать. — Камала… ну, ты увидишь. — Он тепло улыбнулся. — Если бы это не было так банально, я бы сказал, что она как стихия. Но это банально, так что, считай, я молчу. Наташа, она так во всё вкладывается. Я читал её досье — оно ни о чём, и когда я стал её наставником… — Он наткнулся взглядом на стеклянный стол. После Альтрона он заменил всю переломанную мебель точными копиями. Не помогло. Почему-то она выглядела неправильно (да и не могла она выглядеть правильно, так ведь?). Подняв голову, он посмотрел прямо на Наташу. В этой чёртовой слизеринской форме она казалась моложе своих тридцати с чем-то. — Нат, ты знаешь, что такое фанфикшен? — Я знаю, что он существует. Тони… ты в порядке? Тони отмахнулся. — Она пишет о нас фанфики. Камала. На сайте под названием «Офигенно крутые». О том, как мы, помирившись и заново подружившись, зависаем друг с другом. Или как слёзовыжимательно воссоединяемся. Или как смотрим вместе фильмы и всё такое. Нат, я взял и прочитал их, — признался он не моргнув и глазом. — В начале каждой истории она всегда добавляет короткие заметки типа «Я плакала, пока писала это. Как бы я хотела, чтобы так было в реале». Наташа сидела неподвижно, как статуя, и внимательно его изучала. В её глазах читались беспокойство и печаль, которая в последнее время Наташу не покидала. И что-то ещё, что Тони никак не мог разобрать. — И она попросила тебя пригласить нас на тематическую ГП-вечеринку, так? И ты пообещал, что мы придём. — Наташа дёрнула уголком губ. — Вот в таком… виде. — Она показала на свой хогвартский костюм таким жестом, как будто это была самая нелепая одежда в мире. — Боже, я ненавижу наряжаться во что-то эдакое. — Нат, ты же шпионка. Смирись. Знаешь, она боялась, что придут только двое-трое её друзей. — Тони покачал головой — как бы раздражённо, но вместе с тем ласково. Наташа искренне рассмеялась — коротко, почти беззвучно. Тони любил провоцировать её на такие смешки (за несколько проклятых месяцев ему это удалось, может, раза два или три). — Теперь, когда все знают, что она мисс Марвел? Господи, Тони, к ней припрутся толпы незваных гостей. — Думаю, мы с этим справимся, — сухо произнёс он. Однако его глаза улыбались, потому что Наташа согласилась пройти с ним через всё, и он это ценил — всей душой.

***

По плану они должны были встретиться здесь, в Башне, а потом все вместе отправиться на вечеринку. Так они договорились. Первым прибыл Клинт, при полном параде — остроконечная шляпа под мышкой и серебристо-зелёный шерстяной шарф поверх мантии. Когда он заметил Нат, вышедшую ему навстречу, в его серьёзном, суровом, равнодушном лице появилось что-то нежное и грустное. А затем и это сменилось слабым подобием улыбки. — У вас с Бартоном всё в порядке? — спросил как-то Тони, и Наташа закрылась, как обычно делала, когда ей задавали личные вопросы. Позже она сказала: — Всё уже не так, как раньше. Оно и понятно, я помогла отправить его за решётку. И ещё позже: — Мы с Клинтом разговариваем. Ну, вроде того. Миг, другой они так и стояли, глядя глаза в глаза, и вдруг — это словно стоп-кадром отпечаталось в глазах Тони — оказались всего в двух футах друг от друга. Нат протянула руки к Клинту, и тот осторожно перехватил её запястья, сжал. Они замерли, держа руки перед собой. Уже секунду спустя они крепко обнимались, и Клинт жмурился; Тони никогда не видел у него такого выражения лица. Нат была к нему спиной, так что он не знал, какое выражение лица у неё, но её плечи как будто вздрогнули. Если уж на то пошло, Тони думал, что так оно и будет, когда они наконец встретятся. Он готовился бороться с приступом зависти, а надо же — пришлось прятать улыбку, которая так и норовила растянуть губы, и отгонять непрошеные слёзы. Отвернувшись, он пошёл налить себе выпить, резко вспомнил, что лучше этого не делать, и тупо занял чем-то руки. Господи, как он порой себя ненавидел. Он устроил всё ради Камалы, а не ради… этого. Чёрт. Бартон двинулся к нему — и к этому Тони тоже готовился, если что. Какое-то время назад в общении с бизнес-партнерами, бывшими сокомандниками и кем бы то ни было ещё он заменил своё профессиональное обаяние (тм) на профессиональную серьёзность (тм). Именно с таким видом он сейчас и ждал Бартона. С тех пор, как команду отпустили и установился текущий порядок дел, Тони видел его дважды. Оба раза они фокусировались исключительно на насущных проблемах миссии. В противоположность ожидаемому, с Бартоном оказалось работать проще всего (может, потому, что с ним Тони никогда не был особенно близок). И вот теперь он приближался, неуверенно улыбаясь; Тони в ответ улыбаться не стал. Поэтому Бартон остановился, сглотнул и пожал протянутую руку. — Привет, То… — Он запнулся и, видимо, передумал. — Ста… Тони почувствовал себя так неуютно, что ему захотелось немедленно прервать рукопожатие, но тогда стало бы ещё хуже, чем уже было. Вместо этого он выпалил: — Знаешь что, если хочешь всё усугубить — с этих пор можешь звать меня Тостером! — и почему-то ухмыльнулся вдобавок. Почти одновременно с ним (и с тем, как Наташа издала удивлённый смешок, боже правый, второй раз за день!) Бартон спросил: — Твою мать, какого чёрта ты оделся как пуффендуец? Тони вдруг показалось, что пусть самую чуточку, но стало полегче. В притворном гневе сверкнув глазами, он картинно расправил плечи. — Если до тебя не дошёл посыл, то я верный и трудолюбивый. Так. А ты с чего слизеринцем заделался? — Потому что, Старк — проснись и пой! — я наёмный убийца. Мы не водимся на других факультетах. А вот почему ты не у нас? — Не у наёмных убийц? — Не на Слизерине. Если бы между ними всё было нормально, Тони бы так и смотрел молча на Бартона, чтобы заставить его почувствовать себя как можно более неуютно. Однако Бартону, похоже, и так было ужасно не по себе, несмотря на шутливый тон и громкий голос. Кроме того, уголком глаза Тони заметил Наташу, которая наблюдала за ними, как за невзорвавшейся бомбой. Пожав плечами, он небрежно опёрся на барную стойку. — Мне никогда толком не давались хитрость и интриги. Даже когда мне того хотелось. — Ты ещё про тонкие намёки забыл. — Наташа вскинула бровь. — Я бы показал тебе средний палец, но мне слишком лень поднимать руку. Пожалуйста, считай, что я тебе его показал. Боже, как же хорошо, что Нат с ним. — Насколько я понимаю, — продолжил Клинт, и Тони даже растерялся: зачем развивать эту тему, зачем что-то там доказывать?.. — дело не столько в хитрости, сколько в том, что цель оправдывает средства. Если цель действительно достойная. И что вовсе необязательно всегда играть по правилам. — Клинт пристально вглядывался в его лицо. Внезапно Тони засомневался, о ком именно из них двоих это говорилось. — Я постоянно напоминаю детям, что Гарри мог оказаться в Слизерине. — Бартон криво усмехнулся. — Эй, я не утверждал, что слизеринцы плохие! — То-то и оно! Тем не менее, Лайла с трудом меня отпустила в зелёном. — Я всего лишь говорю, что это не совсем моё. И если уж на то пошло, Бартон, то и не совсем твоё. Наташа только покачала головой, с её губ не сходила лёгкая улыбка. — Мне пришлось послать Клинту свою фотку в этом дурацком костюме, чтобы убедить Лайлу, что я тоже буду на Слизерине. Тогда она уступила. — Погоди, что? — Тони оттолкнулся от барной стойки и двинулся вокруг. — Почему у него есть твоя фотка в школьной форме, а у меня нет? — Он принял притворно обиженный вид. — Раз уж Наташа не позволяет нам пить, может, кто-нибудь хочет безалкогольный коктейль? — Тебе незачем так ревновать, Тони, — протянула Наташа. — Это ведь только благодаря тебе я так оделась. — Я буду безалкогольный, — с облегчением согласился Клинт. — Ничего сладкого и побольше табаско, спасибо. И вообще, почему ты сказал, что Слизерин это не моё, когда это однозначно моё? Как и твоё, кстати, если хочешь моё мнение. — Для информации: я тоже думаю, что из Тони вышел бы отличный слизеринец. Хотя так-то мне плевать, — вставила Наташа (о да, конечно; она с полминуты уговаривала Тони выбрать «суперский» факультет). — Да брось, Бартон, ты же классический пуффендуец. — Нет же! — возмутился тот. — Я на Слизерине, как и Нат, мы вместе там тусим… вместе слизериним! — По-моему, нет такого глагола. Тони наливал в бокал дополнительную порцию табаско, чтобы сделать из Клинта огнедышащего дракона, и думал, что всё это того стоило: глаза Наташи горели едва видимым светом, словно в них крошечные звездочки зажглись. Она тронула Клинта за локоть; тот широко, совершенно по-дурацки улыбнулся, и Тони сумел пробормотать только: — Пуффендуец. — Лайла тоже думает, что он из Пуффендуя, — заметила Нат. — Для справки. Клинт закатил глаза. — Как и Купер. Так-то я рад, что своим детям я кажусь таким, но они немного предвзяты. — Хм, может, ты где-то посередине, — неохотно допустил Тони. От всех этих разговоров внутри поселилась какая-то нервирующая нежность к окружающему его миру. Он вспомнил те благословенные времена, когда сам бы нарядился в цвета Слизерина — хотя бы из чувства противоречия — и щеголял бы ехидной и жёсткой ухмылкой. Чёрт, да он даже сегодня чуть так не сделал. — Может, и я тоже. — К твоему сведению, — заявил Клинт, — правильное название нашего факультета — Слизердуй. Наташа закатила глаза. — Я поверить не могу, что мы и правда всерьёз это обсуждаем. Критерии для разделения на факультеты абсолютно бессмысленны.

***

Следующим прибыл Питер. Тони ждал, что тот сразу рванёт к Камале, но, возможно, ему захотелось прийти вместе с Мстителями, чтобы показаться круче, — а может, он слишком волновался, чтобы явиться одному. Тони уже и забыл, каково это, когда тебе шестнадцать, — по крайней мере, на задворках сознания по большей части лишь смутно теплилось постоянное неослабевающее смущение. Для проформы Питер надел красную маску с паутинным узором — официально он свою личность ещё не раскрыл, — но в остальном его костюм полностью соответствовал гриффиндорскому канону, как Тони и предвидел. И вот это он предвидел тоже: — Ого, мистер Старк, вы чего это в черно-жёлтом? Вы не барсук, вы Железный человек! Вы обязаны быть на Гриффиндоре. Вы бы точно были там! Внезапный приезд Роуди избавил Тони от продолжения дискуссии. Под мантией протезы были практически не видны; следя за тем, как Роуди идёт через зал, Тони с радостью отметил, что чувство вины почти полностью уступило место гордости. Слава богу. Сейчас испытывать вину было бы эгоистично и совсем не справедливо по отношению к Роуди. Роуди быстро обнял его и тут же отодвинул от себя, чтобы, прищурившись, смерить разочарованным взглядом. — Так, ну и какого хрена? — Что именно? — невинно уточнил Тони. — Помнится мне одна ночная пьянка, когда ты несколько часов кряду заливал, почему и зачем тебе, как и мне, впрочем, надо быть в Когтевране, потому что, цитирую, я не получил бы полную стипендию в МТИ, если бы не был тем ещё когтевранцем, что бы я сам по этому поводу ни думал. — Э-э… кажется, я припоминаю ту пьянку, да... — Да неужели? Это просто чудо какое-то. — Никакой он не когтевранец, а самый настоящий гриффиндорец! — пропищал Паучок. Роуди покосился на него и спорить не стал: — Сейчас, может, оно и так, но ты бы видел, каким ботаником он был в колледже, пока не научился строить из себя крутого парня. — Вообще-то, это больше про собственный выбор, чем… — начал Тони, но внезапно все загалдели разом. — Ну ладно, может быть, он где-то посередине… — это Питер. — Такой факультет назывался бы Гриффинвран, но мы уже договорились, что он из Слизердуя... — это Клинт. — Какого чёрта, дружище, я из-за тебя надел эти тряпки, мне почти пятьдесят, да я с ума, наверное, сошёл! Я думал, что мы хотя бы на одном факультете будем! Видишь, я даже нашёл форму с бронзовыми полосами вместо серебряных, потому что а-в-книгах-было-так-бла-бла, а ты берёшь и меняешь свои убеждения… — это Роуди. — Очень в духе Слизерина, между прочим, хотя я всё равно считаю, что это глупость несусветная… — это Наташа. В кои-то веки Тони не тянуло вставить своё словечко. Он стоял и наслаждался тихим счастьем. Следующей оказалась Ванда — и она не только оделась в цвета Когтеврана, о нет. Она выкрасила волосы в платиновый блонд и даже раздобыла огромные серьги в виде штопора. Тони с ней поздоровался, несмотря на то что всегда чувствовал себя рядом с ней неуютно. Он очень обрадовался, когда она вместе с Виженом (естественно, тоже в форме Когтеврана: они, видимо, сговорились) удалилась в уголок, — и ещё больше обрадовался тому, что всё-таки не выбрал тёмно-голубой галстук для себя. А потом пришёл Брюс. И пришёл он в цветах Когтеврана, как сделал бы любой уважающий себя учёный. Пятница тихо сообщила Тони, что на верхнюю площадку, через много этажей от него, сел «Квинджет-1» и что лифт уже спускается. Тони захлестнули такие эмоции, что он все слова позабыл, только крепко обнял Брюса, господи, крепче крепкого, так крепко, как только мог (Брюс даже застонал и пробормотал: «Отпусти, Тони»). Потому что он несколько лет — лет! — не видел Брюса, а тот вообще не изменился. Просто преступление какое-то. За прошедшие полтора года они разговаривали хотя бы раз в неделю, а порой и каждый день. Сперва Брюс злился на него, потом злился меньше, а потом просто… ну, это же Брюс, который терзается из-за всего и вся, постоянно пытаясь утонуть в работе. Тони буквально затылком почувствовал суровый взгляд Наташи и подумал, точно ли было хорошей идеей устраивать ей такой сюрприз. Обернуться и посмотреть ей в глаза? О нет, вот эта идея точно была не лучшей. Он одними губами, беззвучно, произнёс «прости», но она только едва заметно покачала головой и неопределённо дёрнула плечом. Что ж, по крайней мере Тони понял, что она не слишком на него сердится (он бы этого не вынес, просто не смог). Взгляды Нат и Брюса пересеклись, но у Брюса безрадостно дрогнул уголок губ, и он отвернулся. В следующий момент он уже обращался к Тони: — Тони, как у тебя дела? И почему ты… разве не это цвета ботаников? — Он указал на свой галстук. — Я что-то не так понял? Тони рассмеялся: — Нет, нет, это цвета ботаников, всё правильно. — А это тогда что такое? — Немного нахмурившись и повернув голову, он обеими руками махнул на Тони. — «А может быть, Пуффендуй ваша судьба, // Там, где никто не боится труда, // Где преданны все, и верны, // И терпенья с упорством полны», — процитировал Клинт, встав слева от Тони. — Привет, Беннер. Давно не виделись. Они пожали руки. — А, так это верные ребята? — вычленил главное Брюс. — Тогда да, тоже подходит. — И почему же он этот стишок наизусть знает, почему, а? — поинтересовался Роуди, который вдруг оказался справа от Тони. — Привет, Беннер. Как жизнь? — Я знаю его наизусть, потому что у меня есть дети! — вознегодовал Клинт. — То есть у тебя есть вялое оправдание, — вклинился в беседу Лэнг, который тоже успел прийти — как обычно, не замеченный никем, бедолага. Он тоже оделся когтевранцем; Тони толком не знал его, так что и причин понять не мог. Кстати, забавно, насколько же мало вроде бы прославленных своим героизмом людей действительно относили себя к гриффиндорцам и как много из них считали себя больше «умными» или «заучками», чем «храбрыми» и «благородными». — То есть, — с нажимом произнёс Клинт, — если бы вам приходилось читать его вслух столько же раз, сколько и мне — годами! — вы бы… — Ага, — ухмыльнулся Питер. — Родительский долг ты выполнил на отлично. Тони устранился от дальнейшего обсуждения, лишь иногда выхватывая отдельные фразы и восклицания. Без особого удовольствия он цедил свой коктейль и мечтал, чтобы там был не только табаско. Подобно реке или облакам, чужая речь текла по залу, и у Тони даже голова закружилась — так ему было радостно и тепло от того, что все они собрались вместе. Это не могло сравниться с прежними временами — конечно, не могло, но если закрыть глаза и слушать только голоса, то можно притвориться, будто вернулся в прошлое. Краем глаза Тони заметил, что Брюс, оставив спорящих Клинта, Роуди и Питера, подошёл к Нат. Они смотрели друг на друга, не отрываясь, и Тони самому показалось, что он своим наблюдением вторгается во что-то личное. Именно в этот момент прибыла троица гриффиндорцев. Тони без проблем пожал руку Сэму: с Сэмом у него никаких разногласий не было. Да после этой херовой заварушки с Рафтом, когда все его друзья предполагаемые друзья сокомандники а по большей части Клинт все от него отвернулись, только Сэм поддержал, так что Тони испытывал к нему что-то мягкое и пушистое. Даже несмотря на то, что толком его не знал. А может, именно поэтому. Нет-нет-нет, что было, то прошло, отпустить и забыть. Чёрт подери, да он ведь уже давно решил, что отпустил и забыл, пора двигаться дальше. Ему это было под силу. И ничто не могло изменить его мнения. Он улыбнулся Сэму, Сэм улыбнулся ему — и всего делов. Легкотня. Со следующим гостем было уже не так просто. К счастью, Барнс подстригся и побрился — теперь он выглядел моложе и уже не так походил на машину для убийств или маньяка. Было видно, как он собирался с духом, готовясь посмотреть Тони в глаза. Тони заставил себя посмотреть в ответ. И вдруг остро осознал, что это взгляд совсем другого человека, не того, что убил его родителей. И тогда он позволил себе отпустить то, что давно не давало ему спокойно дышать, зажмурился на секунду, едва заметно кивнул Барнсу и пожал ему руку. Правда пожал, без шуток. Только тогда Тони наконец убедился, что сможет пережить этот вечер... Вся его уверенность пошла псу под хвост, стоило взглянуть в лицо Стиву.