Голос

      Доверие. Такая сложная штука, которую нереально тяжело добиться и легко потерять. Особенно это касается людей твердых, тех, кто уже однажды испытал судьбу, доверевшись совсем не тому, позже оставшись с разбитыми на миллион осколков сердцем. И склеить его, воссоединить все частички до чёртиков непросто. А потом... Потом его будут хранить. Беречь, как зеницу ока. Как самое, что ни на есть дорогое сокровище. Так и Какёин хранил его. Хранил свой прекрасный голос, не желая кому-либо открыться. Ну, по крайней мере так было по первости. Огромное количество времени этот парень был один, и, наверное, просто устал от этого. Устал и открылся человеку, которого знал не так много. И, знаете, даже не пожалел.       Месяц сменялся месяцем и вот, началась холодная зима. Пушистый снег продолжал осторожно падать на землю, что была укрыта огромными сугробами словно массивным одеялом. Школа стала знакомой, теряться в этих огромных пустых коридорах уже не приходилось, а учителя прекрасно понимали и принимали его просьбу. Просьбу не трогать. Тот оповестил их о своей маленькой проблеме, так что те не давали ему чего-то устного. И парень был действительно этому благодарен. А вот с одноклассниками... С ними всё было не так хорошо. В первый месяц его начали задирать. Это продлилось недолго, ведь дать отпор, показать, что он сильнее, смог. Смог заткнуть им пасти, не давая себя ударить. Но они всё же его доставали. Пускали слухи и шептались за спиной. И это... Это нереально раздражало. Но вмешался Куджо и все притихли. С того момента они стали переписываться чаще. Уходили вместе после школы (на самом деле Джотаро просто ходил за ним. Хвостиком. Не реагировал ни на какие жесты, часто передразнивая самого Нориаки. Но это не так важно), переписывались по ночам. Говорили. Действительно говорили друг с другом. Способности голоса не передавались по телефону и это... На самом деле нереально радовало.       — А вообще, знаешь, — один такой же вечер. Темнота за окном, слишком поздняя ночь. Вся улица уже давным-давно посапывала и видела десятый соня а эти двое мальчишек, с носом укутаные в одеяло, говорили друг с другом. Шептали и хрипло смеялись, боясь каждого шороха за дверью, — мы говорим с тобой пару часов и... Господи. Мне нереально сильно нравится слышать твой голос.       Всё это произносит Куджо, смотря в потолок. Признается во всем этом с улыбкой на лице, ведь прекрасно понимает, что такое общение значит. Что Какёин доверился ему. Доверился максимально. Он говорил с ним даже не задумываясь, не сдерживая себя. Не боясь. Он открылся Джотаро, и тот был этому до чёртиков рад. Голос этого парня пленил, будто это и была его способность. Завораживать своей мягкостью, ведя за собой в омут нежности.       На заднем плане таких размышлений Какёин говорит, что не слышал таких слов очень и очень давно, особенно после переезда, а потом, кажется, визжит и пытается отключить микрофон, но у него никак не выходит. А парень лишь смеётся, мечтая прямо сейчас обнять этого мальчишку.       Проходит немного времени после этого. Они, пусть и не сразу, но успокаиваются, оставаясь в приятной тишине, которую никто не собирался прерывать. Ну, в любом случае до одного момента.       — Нориаки? — тихо произносит Джотаро, зовя уже засыпающего друга. Тот откликается быстро, а в из наушников вылетает тихое «М?», — а почему ты перестал говорить? То есть, я более-менее понимаю, что именно твой голос делает, но ты упоминал переезд. Будто бы говорил тогда без умолку. Что-то произошло?       Молчание. В трубке одно лишь одно оно. Нориаки лежит неподвижно. Видно, совсем не ожидал такого вопроса.  А затем небрежно кладет телефон куда-то дальше от себя на мягкую простынь, обхватывая лицо руками, проводя кулаками по глазах. Ладони идут выше, а пальцы цепляются за вишнёвые волосы, кажется, желая вырвать несколько. Глубокий вздох небрежно выходит из груди.       — Я не уверен, что ты хочешь это слышать, — произносит парень, усаживаясь на кровати, всё-таки забирая телефон обратно.       — А я уверен. Мне интересен ты и твое прошлое, — ответ сразу же получен и парню не остаётся ничего, кроме как рассказать. Рассказать всё то, что нереально долго таилось в в глубине души и отдавалось болью где-то под рёбрами. То, что он раньше никому не доверял.       И парень начал. Из уст срывается его самое первое место жительства, городок, в часов пять от сюда, и тихий ночной, для Какёина болезненный, рассказ...

***

      Лето. Чудеснейшее время, когда ты полностью освобождаешься от оков учебы и целыми днями просто предоставлен самому себе. В эти теплые моменты, когда солнечные лучи падают на бледную кожу, это и происходило. Какёин Нориаки, обычный мальчишка со шрамами на коленках и милой улыбкой засиживался допоздна в парке, вырисовывая прекрасные пейзажи простым карандашом. И Дио Брандо, такой же юнец с дьявольски красивой улыбкой и невероятным голосом. И они состояли в отношениях. В нереально сложных и запутанных отношениях. В учебных заведениях нет места любви, однако, почему-то, есть насилию. И именно оно и было. Ярковолосого задирали. Задирал человек, которого он по-настоящему любил. Этот чертов блондин избивал его при всех, обзывая для вида, а позже целовал синяки, что сам же и оставил, обещая, что прекратит. Но он не прекращал. Водил домой, в котором слишком часто было не прибрано, а у дивана с небольшим телевизором стояло море бутылок, и сам клеил пластыри из спрятанной под кроватью аптечки.       Звучит, может, как история из разряда "Хулигана перевоспитать можно" со счастливым концом, да вот только это не так. С каждым чёртовым днём всё становилось только хуже.       — Прошу, пожалуйста, дай мне передохнуть хотя бы пару дней от вас! — кричал Нориаки, с горестью смотря на новые, свежие синяки.       — Я разве говорил, что тебе можно открывать рот? — блондин отрезал. Хватал за подбородок и ударил со всей мочи по щеке, — почувствуй, что чувствую я от твоего непрошенного голоска!       Боль. Это было всё, что он чувствовал в этот момент. Но даже после таких сцен, что были пусть и редки, но были. И это обижало, однако Нориаки просто не мог с собой ничего поделать. Совсем. Он любил Брандо просто до чёртиков и отдавался полностью, со всеми чувствами.       Он не всегда был таким жестоким. Он помогал, покупал прекрасные цветы, целовал алые щёки. И после такого проблемы будто испарялись. Ну, так думал Какёин тогда и даже не замечал, как снова и снова сидел в углу своей комнаты и обнимал себя руками, плача. Ведь он снова оказался виноват. Виноват буквально во всём. В плохом настроении Дио, в его манере общения с ним. В его поступках и горьких словах. Виноват во всех этих чёртовых синяках.       — Ты не должен был рождаться на свет, — в одну из таких ссор сказал Брандо. Он знал, что тема матери была болезненна для Нориаки. Ведь та погибла при родах. Она действительно хотела дать хорошую жизнь этому ребенку, хотела растить его самая да вот только просто не успела... Не смогла. Какёин рассказывал об этом блондину ведь доверял ему. Но не стоило, ох не стоило этого делать.       Последней каплей стал один случай зимой. Темнело слишком уж рано, поэтому в один из вечеров, когда они снова занимались клееньем пластырей и обработкой ран, Дио предложил Нориаки остаться. Его отец, кажется, тогда снова хотел переночевать у друга и пить всю ночь, а Брандо-младший был и не против. Не против был полюбоваться на переодевающегося Какёина, а позже трогать его обнаженную грудь своими горячими ладонями. Последний сопротивлялся. Хотел убежать, спрятаться от этого взгляда, но просто не мог. Не мог не подчинится. Тогда, кажется, до него всё и дошло. Блондин никогда не говорил о способностях своего голоса. Никто, то есть, вообще никто не задавался этим вопросом. А теперь он сделал это и вмиг понял. Контроль. Чёртовы манипуляции над людьми. Он игрался с ними так, как хотел, словно бы все являлись лишь его куклами. И с ним тоже.         Наверное, то утро можно было описать лишь одним словом. Боль. Боль, от осознания того, что им всё это чёртово время игрались. А ещё физическая. Вся та ночь была словно в тумане, но по следам на теле всё было и так понятно. Новые синяки, что граничили на шее с засосами, царапины и следы от пальцев на ногах. Укусы. Огромное количество укусов. И стало так... Противно. Нереально противно от самого себя. От всего этого. Кожу хотелось снять и скрыться где-то в углу. Но он не мог. Дио не позволит.       — Эй, дорогой, пора просыпаться! — Дио вошёл в комнату тихо. В руках кружка кофе. Естественно для себя. Он аккуратно и грациозно подходит к Нориаки, а тот вжимается в постель, скрывая наготу под лёгким одеялом. Брандо прикасается к плечу, а Какёин резко их одёргивает, давая понять, что не дастся. Всё. Хватит с него.       — Не трогай меня, — холодно, словно бы металически, произносит ярковолосый, грозно смотря на любимого. Тот ругается и хватается за голову, а по руке течет аккуратная струйка крови.       — Вот, смотри, что ты со мной сделал! — голос повышен. Нориаки лишь дрожит и жмурит глаза. Голова опущена и он похож на котенка, что натворил дел. Но вцепился пальцами в одеяло и не отпускал, не желая сдаваться и открываться ему. Не снова.       «Отстой» слетает с чужих губ. Кружка с грохотом ставится на предкроватную тумбочку. Так, что кофе слегка пролился, оставаясь на красивом дереве пятном, а Дио подходит вплотную, по-обыкновенному хватая его за подбородок.       — Чего ж ты прикрываешься? Это даже не тело, а стухшее мясо!       Боль. Снова. Ещё больше.       — Я ухожу, — лепечет Нориаки, скидывая с себя одеяло, накидывая его на чужое лицо. Дио падает на пол, а парень быстро берет с пола нижнее бельё и джинсы и, накив куртку на голый торс, даже не заботясь о футболке, оставленной у Брандо, выбегает за дверь, скрываясь из этого дома. Теперь уже навсегда.       Естественно позже блондин звонил. Извинялся и умолял вернутся. Но Какёин не мог. Просто не прийти опять к нему, как бы не хотелось, как бы не болело сердце, когда он слушал тихие всхлипы в трубке. Он не придет. И, на самом деле, это было нереально правильным решением. Ведь потом тот и так во всем сознался. В день, когда Нориаки с отцом забрали его документы из школы и уже собирались переехать, раздался телефонный звонок. Номер под названием "Не поднимать трубку". Сразу ясно, кто это.       — Так ты переезжаешь? Вот оно как. Ты просто решил сбежать, подняв хвостик? Как мило! — он смеётся. Громко. Злобно. Страшно.       — Отъебись. Прошу тебя. Оставь меня в покое, чёрт возьми! Твой голос всё это время туманил мне, да и, я уверен, не только мне, голову. Твоя способность речи — манипулировать. Затуманивать рассудок.       Дио не отвечает. Молчит, но дышит тяжело. Верно. Его догадка полностью верна.       — Какой же ты умный, дорогой, — произносит он. Даже по этому чертовому голосу было понятно, что тот невероятно сильно улыбается, — тебя больше никто так не полюбит, как я. Особенно за твою маленькую особенность.       Гадко. Больно. Невероятно плохо.

***

      — Именно так наши пути и..! И разошлись, — Какёин плачет. Начал на моменте того самого ветра и до сих пор не может себя успокоить. Он боится. Действительно боится, что прямо сейчас Джотаро по ту сторону экрана возненавидит его. Уйдет и у него не останется больше никого. Снова. Ещё одно такое одиночество, когда он смог открыться, а его предали, уже просто не выдержит. Ему будет невероятно жаль отца, однако он сделает это. Как блядский слабак.       — Хей. Нориаки, — Джотаро говорит мягко и тихо. Так, как надо сейчас. Так, как никогда и никто не делала раньше, — я невероятно сильно счастлив за то, что ты смог преодолеть это. Знаешь, ты нереально сильный человек. Я горжусь тобой. Теперь всё хорошо. Он не достанет тебя здесь. У тебя есть я. Если что, смогу тебя защитить.       Все эти слова были нереально нужны в этот момент. Господи, как же ты сейчас помогаешь, Куджо.       — Прошу, не уходи... — Нориаки хочется кричать. Хочется, чтобы этот чёртов парень был рядом с ним прямо сейчас. Чтобы... Чтобы он не отпускал его. Был рядом.       — Я здесь. Я всегда буду рядом.