Предсмертные записки

– Прошу прощения, можно выйти? – Снова в медпункт, Уен? – Эм… да. – Ладно, можешь идти. Опять головная боль. Уже третий раз за эту неделю, а сегодня всего лишь четверг. Уен любил осень, но дожди все время давали повод для сомнений в этой любви, поэтому он уже не был так в этом уверен. На данный момент парень был очень рад факту, что медпункт находился как раз в том корпусе, где у него сейчас были занятия. Стук капель об окна в коридоре ощущался так громко, что каждый звук тут же отдавался неприятной пульсацией в голове, а все усиливающаяся боль оставляла все меньше попыток его телу быстро и без препятствий добраться до пункта назначения. Уен сам не знал, почему дыхание вдруг так утруднилось, а ноги налились свинцом, но дойти к медсестре и попросить таблетку все же хотелось больше, чем подпереть собой ближайшую стену в попытке не свалиться и отдышаться. И вот наконец-то заветная дверь. Два аккуратных стука, легкое надавливание на ручку и бьющий по глазам свет из окна напротив – Уен видит, что в кабинете пока занято и его слух еле различает голос медсестры, сообщающий, чтобы он немного подождал. Подпереть стенку все же пришлось, но, слава всему живому, ненадолго. Когда дверь щелкает, у него уже нет сил поднять взгляд на выходившего из медпункта парня, и, судя по всему, в тот момент Уен выглядел настолько паршиво, что его состояние не оставило безразличным предыдущего посетителя. Парень чувствует легкое касание к плечу, тихий голос и как его ведут внутрь, чтобы уложить на кушетку. Проходит с десяток минут после того, как медсестра дала ему лекарство и как постепенно туман перед глазами рассеивается. Боль постепенно стихает, и когда Уен пробует немного привстать, под его ногой что-то шелестит. – Уже лучше? Он переводит взгляд на женщину, в глазах которой плещется беспокойство. Уен не совсем понимает, чем оно вызвано, ведь она должна справляться с подобными ситуациями сохраняя всю свою хладнокровность, но потом он задумывается о том, что, возможно, она так на него смотрит потому, что в последнее время он зачастил в это местечко. Что ж, это немного начинало волновать и его тоже. – Да, боль проходит, спасибо. – Послушай, тебе лучше как можно скорее обследоваться, – женщина наконец отводит от него взгляд и что-то ищет на своем столе, – Я уже сомневаюсь, что причиной этих болей является просто погода. Скорее всего, она права. И по дороге домой стоит забежать в аптеку. Еще через несколько минут Уен чувствует, как боль постепенно сводится на нет, что дает ему возможность наконец-то сесть и наконец-то собраться в сторону выхода. Он опять чувствует шелест в районе ног и замечает возле себя небольшую белую тетрадь. – Эм… а это… Медсестра оборачивается на его голос и переводит взгляд на тетрадку, которую Уен уже взял в руки, чтобы посмотреть поближе. – Хм, наверное, Сан забыл? Парень, что был до тебя, – от этого, если честно, яснее не стало, – Оу, если тебе не трудно, передай ему после занятий. Он с филологического, так что можешь поискать его там. Уен лишь кивает, благодарит за оказанную помощь и кладет тетрадь в свой рюкзак, думая о том, что займется поисками некого Сана уже завтра, ведь сейчас у него осталось сил ровно на добраться домой.

***

И только выложив забытую тетрадь на свой стол Уен понял, что происходит что-то невероятно странное. Он хорошо знал, что трогать и рассматривать чужие вещи без разрешения нельзя. Но наводка медсестры о неком студенте-филологе, имя которого Уен уже успел забыть, была такой же впору бесполезной, как если бы ее не было и вовсе. Он вообще никого не знал с филологического факультета, поэтому количество людей, к кому бы ему обратиться, равнялось нулю. Пока Уен ехал в автобусе, он понял, что особо не рассматривал найденную тетрадь, поэтому была небольшая вероятность, что она являлась каким-то конспектом лекций с подписью автора или небольшим ежедневником, где обычно указываются контакты владельца на случай утери. И именно по этой причине он сейчас абсолютно тупым взглядом прожигал лежащий перед ним предмет. «Предсмертные записки» Единственная надпись на обложке. Что конкретно она значила – Уен не знал. Но название, если это оно, довольно впечатляло. Что вообще… можно было так назвать? Уен очень хорошо понимал, что в принципе означает предсмертная записка. От этого факта ему стало очень не по себе, по спине прошел холодок, и он вообще не знал, что ему на этот счет думать. Это могла быть просто красивая фраза, которая так нравилась владельцу тетради, или это могло быть именно тем, что это значило буквально. О последнем варианте думать хотелось меньше всего; Уен затолкал эту мысль поглубже в один из миллиона воображаемых ящиков в голове и решил, что открыть тетрадь все же стоит. И каким же стало облегчением то, что на обратной стороне обложки был записан номер телефона. Уен мог лишь надеяться, что это и правда номер владельца, потому что в ином случае он просто не знает, что с этим всем делать. После того, как он испускает тяжелый вздох, он тянется в карман за своим телефоном и уже набирает сообщение по найденному номеру.

18:17 Эм, привет, я сегодня в медпункте нашел тетрадь, в которой был указан этот номер. Вы ее владелец?

Уен не знал почему, но внезапно его ладони стали влажными, а страх ошибиться номером клубился где-то в области желудка неприятной щекоткой. Он очень сильно вздрогнул, когда услышал оповещение о новом сообщении. Неизвестный номер 18:19 Да Очередной облегченный вздох слетает с губ Уена, и клубок страха в животе распускается.

18:20 Мы можем завтра встретиться, и я ее отдам, когда будет удобно?

Неизвестный номер 18:20 В 6 вечера возле библиотеки Уен почувствовал на языке какую-то странную липкую неловкость из-за того, что собеседник даже не уточнил, будет ли ему удобно встретиться в таком часу. Не желая усложнять и без того подозрительную ситуацию, Уен дает свое согласие на завтрашнюю встречу и решает дать настрадавшейся сегодня голове немного отдохнуть.

***

Уен никогда не отличался послушанием и строгим соблюдением всех норм и правил. И сегодняшний вечер не стал исключением. Нет, он правда понимал, что очень глупо и низко с его стороны сейчас лежать в кровати и при свете ночной лампы листать чужую тетрадь с личными записями. Тем более, когда он уже потенциально был знаком с их автором. И все-таки интерес взял свое. И, если честно, Уен не уверен, рад ли он этому. Если бы он взялся делать какие-то выводы о парне, с которым вел переписку, по принадлежащей ему вещи, то он вряд ли сказал что-то еще кроме слова хаотичный. Тетрадь сама по себе была, грубо говоря, не первой свежести: слегка затертая обложка, с одной стороны обломан уголок, листики местами помяты, где-то есть темные пятна от кофе или чая. На самой последней исписанной странице Уен замечает на ее краю небольшое ровное красное пятно. Ему очень не хочется думать о том, есть ли связь между этим красным пятном и названием на тетради, и к счастью, его внимание привлекает другая деталь, которая напрочь стирает все первое впечатление о предмете в его руках. Парень пока не вчитывался в записи, но заметил, что каждый текст очень аккуратно оформлен, написан ровным и красивым почерком и именно это все и было тем, что так контрастировало с внешним видом тетрадки. Она действительно была хаосом, ведь сочетала в себе свое плохое внешнее состояние и практически идеальное внутреннее. Этот диссонанс вводил Уена в еще больший ступор, но он решил на этом не зацикливаться. Теперь вершиной его интереса было содержание записей, коих было не так уж и мало. Тетрадь толстая, и уже исписана практически наполовину. «31.08.2015 В августе время замирает. Воздух – гуще; звуки мира – гораздо тише. Легкие Земли болят и задыхаются от очередного кровавого поцелуя, что оставила после себя бессердечная звезда. Город не живет, он тает на глазах: зелень и бетон медленно стекают в бездну, болючей струей проходясь по всем внутренностям планеты и вырезая на ветхой коже новые шрамы, что никогда не заживут. Есть ли лекарство от бесконечности? Я бы его никогда не принял. В августе время замирает, и я хотел бы остаться тут навечно.» Воу. Уен знал, что он недостаточно умен, чтобы проникнуться всей глубиной и смыслом прочитанного текста, но одно он мог сказать точно – он был чертовски красив и вызывал собой некоторое беспокойство. Почему? Это уже вопрос не к Уену. Ему тут же стало интересно, все ли записи в тетради вызывают такие эмоции. «15.02.2017 Такое ощущение, что я не потерялся, а просто иду не своей дорогой.» Уен не хочет делать поспешных выводов, но, кажется, эта тетрадь принадлежит человеку, который испытывает очень тяжелые душевные терзания. Об этом говорит еще несколько прочитанных им записей, и наконец-то он оказывается на последней исписанной странице, где с краю красовалось загадочное красное пятно. «9.09.2020 И сентябрь не сентябрь. И небо густым пластом – все ниже и ниже. Оно давит на веки, грудь и ноги – трудно идти. Идти за чистой и светлой мечтой, где трава – зеленее, солнечный свет – немного ярче, люди – намного приветливее. Сентябрь – парадокс: здесь и новые возможности, и горечью под самое горло груз старых обязанностей. Кто-то улыбается тебе без особого энтузиазма, а кто-то презирает, выжимая из себя последние силы. Здесь дома выше, воздух – гуще, мечты – отчаяннее; вера – хрупкая, – скрипит и ломается под грузом все ниже опускающегося неба. Здесь сентябрь не сентябрь. И я просто хочу домой.» От чего-то на душе Уена становится невозможно тяжело. Он закрывает тетрадь и еще долго смотрит в потолок, прежде чем принять решение вылечить все свои переживания крепким сном.