Переживай, страдай, убивайся

Эти два любящих улыбаться человека уже как год жили вместе с Танджиро и Иноске в поместье недалёко от дома Убуяшики. Спросите почему? Да потому что все трое парней стали Столпами и вынуждены были находиться поблизости с правящей семьей. Между охотниками до сих пор царила дружеская атмосфера. Но воздух наполнялся дурманящей сладостью лишь тогда, когда Зеницу и Незуко проводили время вместе. Двое других парней давно заметили это, поэтому обычно просто оставляли влюблённых наедине с собой. В такие минуты голубки любили болтать ни о чем, смеясь над шутками собеседника и наслаждаясь минутами спокойствия. Так было и сейчас: солнце только просыпалось, а пара сидела на крыльце, неподалёку от цветущей вишни; рассветные лучи игриво падали на их лица, заставляя жмуриться и улыбаться прекрасной погоде. Незуко особенно любила заглядывать в глаза Зеницу, когда в них преломлялись игривые лучи, и те переливались всеми оттенками золота и бронзы. В такие времена могло показаться, словно они светятся, прямо как и душа их обладателя, поражающая своей наивностью и открытостью. Это было то, за что Незуко любила Зеницу. Он никогда бы не соврал и не предал. Он всегда был открыт и нежен. Его слова, порой разбавляемые слезами или криками, достигали самых глубин ее сердца; и оставались там, разжигая в девушке пламя любви. Все-все его шутки заставляли искренне улыбаться, видеть прекрасное в обычном… Наслаждаться моментом. Заставляли хотеть прижаться к твёрдому плечу и мечтать, что блондин больше не отправится на миссию, — не будет рисковать своей жизнью. Она знала, это эгоистично. Но всё равно положила голову на плечо, покрытое желтым хаори. Она знала, он всё равно уйдёт защищать людей от демонов. Равно как знала и то, что если бы ей угрожала опасность, Зеницу тотчас примчался бы и защитил. Агацума приобнял девушку, вдыхая её сладкий аромат, сейчас смешанный с еле уловимым запахом тревоги. Незуко всегда чувствовала, если приближается сложная миссия. Зеницу ей никогда не говорил об этом, не хотел отбирать у неё бесценные минуты блаженства и спокойствия. — Я сегодня отправляюсь… — тихо прошептал парень, склонив голову, пытливо разглядывая лицо девушки. — Я знаю, — мягко выдохнула она. Незуко подняла глаза и с легкой грустью заглянула в лучи искренности Зеницу. Тот смотрел на неё, не отрываясь. Оба знали, возможно, это последний раз, когда они вместе. Каждая новая миссия, как новая проверка их верности и терпения. Наконец, Камадо оторвала взгляд. Она заметила всё по-прежнему светлые лучи восходящего солнца. Теперь они не казались ей предзнаменованием радости и беззаботности. Напротив, маленькие посланники солнца — будто последние крупинки надежды. Сердце Незуко сжалось. Ощущение грядущих изменений не в лучшую сторону не покидало её. Девушка вцепилась пальцами в одежду возлюбленного, слегка стягивая. Ей до безумия не хотелось отпускать Зеницу, для неё такого светлого, в грядущую тьму перемен. — Не переживай, Незуко-тян, — приободрил её блондин, невесомо поглаживая по плечу. — Это просто очередная обычная миссия. — Обычных миссий для Столпов не бывает… — задумчиво протянула девушка, ещё больше зарываясь носом в приятно тёплую ткань. — Обещаю, ни один демон не сможет потревожить тебя, — блондин озвучил ту мысль, с которой всегда шёл в бой. Мысль, которая не давала его свету потухнуть в самом глубоком отчаянии. Он протянул красавице руку ладонью вверх. — Верю тебе, — привычно ответила Незуко и вложила свою изящную и хрупкую кисть в его руку. Прикосновения дарили тепло. Зеницу всегда говорил это перед тем, как отправиться в путь, и каждый раз она отвечала ему одной и той же короткой фразой. Сколько в ней было переживаний… Сколько трепета она в неё вкладывала! Это был привычный для них обряд прощания, но ни один из них не забывал какой смысл вложен в, казалось, простые слова. Я непременно вернусь, я буду ждать встречи с тобой. Я верю, ты сможешь одолеть злых демонов. Я верю в твою силу, поэтому буду ждать тебя. Возвращайся скорее. Агацума поднялся, нежно прикасаясь слегка огрубевшими пальцами к бархатной коже на щеке Незуко. Пару секунд они вязко и тоскливо смотрели друг на друга, стараясь как можно чётче отпечатать в сознании образ возлюбленного. Мучительно долгие и одновременно до безобразия короткие секунды прошли. Зеницу скользнул рукой к подбородку девушки, нехотя отнял её, развернулся и бросился бежать. Бежать, зажмурив глаза посильнее, чтобы образ Камадо ещё некоторое время светился в его сознании, согревая своей красотой и чувствительностью. Сама девушка так и осталась сидеть на крыльце, наблюдая за стремительно удаляющейся фигурой. Солнце взошло, соседи проснулись. Жизнь снова пошла прежним чередом, и в ней больше ничего не напоминало о беззаботном утре. Разве что кожа хранила теплоту прикосновения парня, таящую на ветру, как и его отдаляющийся силуэт.

***

Незуко не находила себе места. Сейчас она прибывала в поместье Убуяшики и помогала с работой. Она должна была с минуты на минуту преспокойно отправится обратно домой, но показавшийся в вечернем небе воробей, влетевший прямо в комнату Убуяшики, не давал ей покоя. Она не сомневалась, что это была птица Уз Зеницу. Но не находила причины, по которой та вернулась без своего спутника. Нехорошее предчувствие, гложущее девушку весь день, начало нарастать со стремительной силой. Задания Столпов всегда опасны, но она никак не думала, что это будет настолько сложным… Ещё утром она услышала обрывки диалога Танджиро и Иноске, так что имела полное представление, куда направился её возлюбленный. Без долгих раздумий Незуко поспешила скрыться со двора поместья. Она вышла на дорогу и бросилась бежать. Её сердце сжималось от одной мысли, что она может не успеть… Что, возможно, уже слишком поздно… И всё же девушка продолжала безостановочно мчать по устланной покрывалом мглы тропинке, не оглядываясь. Она верила, Зеницу просто так не убить. Он просто послал воробья за помощью. Просто, возможно, силы его одного оказалось недостаточно. Может быть, он сходит с ума от своей слабости… Может быть, он на грани смерти… Может быть…

***

Солнце совсем скрылось, и теперь лишь Луна да блёклые звёзды освещали пространство. А Незуко всё шла. Она давно выбилась из сил и тяжело дышала, но ни разу не позволила себе остановиться или хотя бы перевести дыхание — каждая минута была дорога. Во время пути распущенные волосы запутались; в них затерялись сухие веточки и немного листвы. На щеке появился порез — ноги подкосились, и она задела сучок дерева. Ступни болели от непрерывной и спешной ходьбы по неровной лесной почве. Камадо не обращала на это ровным счётом никакого внимания. Она не чувствовала физической боли. Лишь душевную. Её сердце готово было рассыпаться на осколки бесчисленное количество раз! Но надежда снова и снова бережно обволакивала его, не подвалах разбиться. Глаза больше не просыхали, а слёзы не исчезали с краешков глазниц. Знать, как сильно человек нуждается в тебе, и не иметь возможности помочь — настоящая мука. Метаться между неизвестностью реальности, чёрной фантазией и светлой верой — сплошная пытка. Искать гаснущие во тьме действительности солнечные лучики — всё равно, что пронзать ножом сердце. Незуко закрыла глаза и залилась слезами отчаяния. Слезы стекали по её отточенным чертам лица вместе с тем, как обрывалась надежда. Девушка чувствовала под ногами холод, будто ступала по лезвию ножа. От постоянных переживаний её тело начало пробивать мелкой судорогой, словно её окутывал бездушный ветер, что нёс в себе лишь гибель и терзания. Пройдя ещё немного, Камадо-младшая открыла глаза. — З-зеницу! — скомкано прошептала и бросилась вперёд к любимому, но быстро остановилась. Тот стоял, пошатываясь, среди огромной лужи крови, которая почему-то не хотела исчезать. Блондин смотрел в одну точку, не замечая пришедшую. Его ярко-желтое хаори было насквозь пропитано алой жидкостью, волосы вымазаны в грязи; глаза потухли, превратившись в разбитое стекло. В нём больше не читалось ничего солнечного и беззаботно-счастливого. Ещё раз покачнувшись, Агацума повалился на колени и хотел уже клюнуть носом в море крови, но его подхватили вечно заботливые руки Незуко. — Зеницу… Ты меня слышишь? — тихо-тихо спросила девушка. Дотронувшись до возлюбленного, ее пальцы тут же окрасились в грязно-красный. Кровь демонов всегда была грязной. Всегда искажала благородный цвет любви и веры. Как и сейчас. Незуко заглянула в глаза охотника — вместо привычного света увидела лишь осколки, в которых отражалась сама, искажаясь и преломляясь. Словно видя со стороны ту себя, которая не смогла помочь, которая оказалась безделушкой в яркой упаковке, лишённой всякой функциональности. Просто обёртка, и больше ничего. Просто тот, кому не хватало яркой обложки. — Да… — ещё тише ответил парень. Это всё, что он смог произнести. Незуко встрепенулась. На мгновение ей показалось, что осколки в его глазах склеились и отразили мягкий светло-желтый свет Луны, согревающий и убаюкивающий. Залечивающий раны. На глаза девушки навернулись слезы. Она бросилась в объятия юноши, что по-прежнему не мог контролировать своё тело. Слезы каскадом падали с её щёк и растворялись на и так насквозь промокшей одежде. Одежда и тело Камадо начали всё больше и больше вязнуть в липкой крови. Девушка словно тонула, погружаясь всё глубже в бездонную пропасть. В пропасть, из которой не суждено выбраться. В пропасть, что затягивает таких же безумных и беспомощных, как она. — Я убил их… гркх… р-ради тебя, Н-незуко, — запрягаясь и кряхтя с трудом произносит Зеницу, кашляя кровью на середине фразы. — Больше н-никто не тро-тронет… те… гркх… бя… — говорить становилось совершенно невозможно. Кровь так и просилась наружу, будто все его чувства, что он недосказал. Будто олицетворяя поток всего того, что он не успел сделать, но так сильно хотел… — Зачем, зачем? — причитала бедная Незуко. — Зачем мне беззаботная жизнь, если в ней нет тебя? Незуко не намного отстранилась от парня, чтобы уловить ответ в тихом шорохе его одежды, невинных взмахах ресниц и мимолетно поднятых кончиках губ. Но ответ она никогда не услышит. Не увидит. Не узнает. Стеклянные, раздробленные на осколки, как и надежда, глаза уставлены в небо невидящим взором. Он не смог остаться сильным до конца. Она не смогла успеть. Дикий крик разнёсся по всему лесу, и вскоре сменился на плач. Она громко, а он молчаливо, но оба ненавидят беспомощность.